Настанет Время

Крыльник летел над выжженной пустыней. Над ней раскинулось ослепительно яркое, безоблачное небо, будто застыло в вечном полдне. Однако местность под ним была не такой безжизненной, как можно было бы ожидать. На пути попадались ржавые столбы с остатками электропроводов, заброшенные дома с вывалившимися стенами, а между ними тянулись растрескавшиеся бетонные дороги, словно забытые шрамы на теле земли. Песок тянулся до горизонта, и Крыльнику начинало казаться, что этой пустыне не будет конца. — Может, стоит сделать передышку? — подумал он, мягко расправляя крылья и оглядываясь в поисках подходящего места для остановки. Вдалеке он заметил очертания города. Слишком тихого, слишком неподвижного. Но всё же — города. Решив, что лучше возможности не представится, Крыльник направился туда. Как выяснилось, поселение находилось в переходной зоне — между выжженной пустыней и степью. Вокруг него виднелись признаки прежней жизни и отчаянной обороны: заросшие кустарники, пересохшие водоёмы и ржавые баррикады из перевёрнутых машин. Повсюду валялись железные кресты — противотанковые «ежи», искорёженные останки техники и мусор. Всё говорило о том, что этот город когда-то ждал штурма... и, возможно, его не пережил. Крыльник осторожно пролетел сквозь баррикады и приземлился у главных ворот. Те были высоки, суровы и совершенно не походили на те, что он знал на родине. Огромные створки, местами закованные в металл, выглядели угрожающе и величественно. Внутри город встречал тишиной. Узкие улицы прятались в тени высоких, заросших плющом домов. Окна либо зияли пустыми глазницами, либо были заколочены досками. Между домами тянулись верёвки с потускневшими табличками, написанными от лапы. Ветер срывал с них листья и бумажки, унося их в глубины улиц. Некоторые двери были наглухо закрыты решётками — словно даже после забвения здесь ещё кто-то опасался незваных гостей. И вдруг... Стоп. Что-то показалось знакомым. Декор окон. Обшарпанные рамы. Разбитая вывеска на углу дома. Эти образы всплыли из глубин памяти — точь-в-точь, как в его сне. Неужели это тот самый город из сна?.. Он продолжил путь, ступая мягко, стараясь не шуметь. Пыльные улицы уводили вглубь, где царили запустение и мрак. Сломанные машины, груды мусора, брошенные вещи... ни одной живой души. Казалось, город вымер. Но вместе с этим — будто бы и не был до конца покинут. Что-то в воздухе подсказывало, что он хранит свои тайны. Крыльник дошёл до центра города — или того, что им когда-то было. Фонтан, окружённый лавочками, стоял посреди площади, давно высохший и облупившийся. Рядом — обломки баррикад, наваленные в беспорядке. От площади в разные стороны расходились пять дорог, словно лучи сломанной звезды. У одной из них Крыльник заметил полуразрушенный магазинчик — вывеска на нём, ржавая и выцветшая, едва держалась. — Здесь подойдёт, — подумал кот и направился внутрь. Дверь магазина была выломана, окна разбиты — на полу всё ещё лежали стеклянные осколки. Внутри царил хаос: валялись коробки, бумаги, обломки стеллажей. Запах сырости и ржавчины щекотал нос. И всё же — это место казалось надёжным укрытием. По крайней мере, на ночь. Крыльник глубоко вздохнул, огляделся и стал готовиться к привалу. Один из листков привлёк внимание Крыльника. Это была порванный кусок из газеты с новостями. Крылатый решается прочитать данную бумажку: «Группа котов встретили неизвестный вирус. По словам этих котов, этот вирус является кристаллами, которые проникает в жертву, превращая его своим кормом. Также эти исследователи говорят, что потеряли своего товарища из-за этих камушек. Эксперты всё ещё не знают, о чём они, но рекомендуют не подходит к розовым и красным кристаллам». Судя по газете и тексту, она очень старая. Была выпущенная ещё до того, как была организованная армия и исследования по кристаллам. Вдруг с улицы донёсся резкий звук — где-то рядом разбилась стеклянная бутылка. Глухой хруст разлетевшихся осколков нарушил тишину, будто кто-то специально хотел заявить о себе. Крыльник замер, его уши чуть дёрнулись. Он осторожно вышел из магазина, втягивая воздух и настороженно оглядываясь по сторонам. Ветер стих. Улицы, ещё минуту назад безмятежные, теперь казались напряжёнными, как натянутая струна. Но никого видно не было. — У тебя есть несколько секунд, чтобы объяснить, кто ты… и какого чёрта ты здесь делаешь. — Голос пришёл сверху, хриплый, приглушённый и резкий, будто прошедший через пепел. Крыльник вскинул взгляд. На металлической балке под старой вывеской сидел тёмно-синий кот в капюшоне, едва различимый в тени. Его глаза сверкали холодным светом. Крыльник выпрямился, не показывая страха. — Меня зовут Крыльник. Я хранитель храма духов. — Голос был спокоен, твёрд. — Я ищу тех, кого потерял. Старых друзей. Пришёл сюда… просто передохнуть. Ответ повис в воздухе, тяжёлый, как пыль над землёй. Незнакомец не двигался. Только ветер гулял между улиц. — Я закончил, — спокойно добавил Крыльник. Кот молча спрыгнул вниз и подошёл ближе. В его лапе поблёскивало лезвие ножа. — Очередной шпион из Чёрной Гвардии? — пророкотал он с подозрением, не убирая оружия. — Чёрной… чего? — Крыльник нахмурился. — Я не знаю о таких. Тёмно-синий кот ещё несколько секунд пристально всматривался ему в лицо. Потом молча убрал нож в ножны, сбросил капюшон. Теперь Крыльник мог разглядеть его лучше. На морде — окклюдер с символом, скрывающая левый глаз. Правый, глубокий, цвета ледяной воды, следил за каждым движением. По телу шли странные узоры, будто выжженные в шкуре. Лапы и хвост были перевязаны бинтами с пятнами свежей крови. — Сумрак. — коротко представился он. — Если не хочешь умереть, иди за мной. Чёрная Гвардия где-то рядом. Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Крыльник понял — выбора у него нет. Он молча двинулся следом. Они шли по улицам, пробираясь через мрачные переулки. Сумрак время от времени что-то бормотал себе под нос — отрывки фраз, имён, обрывки мыслей. Крыльник не мешал. Но спустя несколько минут решился: — Куда ты ведёшь меня, таинственный тёмный кот? Сумрак обернулся, его взгляд был напряжён, будто он всё ещё сомневался. — В туннель. Там ты расскажешь всё — спокойно и подробно. После этого, может, и отпущу тебя без лишних проблем. Крыльник хмыкнул. — А если я… — Тихо! — оборвал Сумрак и остановился как вкопанный. Его уши насторожились. — Они идут… за мной. — прошипел он и резко побежал к ближайшему зданию. Крыльник, не раздумывая, рванул за ним. Они скрылись за покосившейся стеной, выглядывая в щель разбитого окна. По пустынной улице двигались пятеро. Их шаги были уверенными, слаженными. Все носили повязки с узором: красный, белый и чёрный — цвета, которые, по словам Сумрака, не сулили ничего хорошего. Двое несли ножи, ещё один — винтовку, аккуратно закреплённую на спине. Их движения были отточены. Они явно знали, кого ищут. Один остановился, посмотрел на землю, потом вдоль стены. Все замерли. Напряжение повисло в воздухе, и только после мучительно долгой минуты поисков группа медленно пошла дальше. — Чёрная Гвардия, — прошептал Сумрак, наблюдая, как те исчезают за углом. — Никогда не показывайся им на глаза. Если увидят — ты не выйдешь живым. Он встал, быстро осмотрелся и махнул хвостом: — Пошли. Нам нельзя терять время. Они покинули город — если этот остов из развалин и обугленных стен ещё можно было так называть. Прошли через чёрный проём в разрушенной кирпичной стене, словно шагнули из одной реальности в другую. Позади остались мёртвые улицы и пепельный воздух, впереди — дорога, старая, потрескавшаяся, поросшая мхом и забвением. День клонился к вечеру. Солнце, будто уставшее от свидетелем чужих страданий, медленно опускалось к горизонту, разливая по небу медное золото. По обе стороны дороги тянулась степь. Плоская, бесконечная, но не совсем мёртвая. Где-то редкими пятнами зеленели упорные кусты, живущие назло миру. Из земли торчали ржавые кузова машин — скелеты прошлого, застывшие в немом крике. Некоторые были искорёжены, будто их ломали не коты, а сама природа. Шли они долго. Ветер посвистывал в ушах, поднимал пыль и перекати-поле. Никаких голосов, никаких звуков — только топот лап по асфальту, тихий, отмеряющий шаги двух незнакомцев. Молчание между ними было не просто тишиной. Оно было сдержанным — как перед бурей. Каждый что-то скрывал. Каждый считывал другого краем глаза, не спрашивая в лоб. Пока. С каждым километром степь начинала меняться. Растительности становилось больше. Появлялись запахи — сухая трава, полынь, влажная почва, в которой зарождалась новая жизнь. Всё вокруг будто начинало шевелиться — не дружелюбно, а скорее настороженно. Ветер уже не просто дул — он говорил. Крыльник чувствовал это каждой шерстинкой. Он знал: всё только начинается. Наконец, перед ними появилась железная дорога. Рельсы — ржавые, изогнутые в некоторых местах — исчезали вдали, прямо в свет заката. Шпалы были подгнившими, но всё ещё держались. Сумрак не колебался ни на мгновение. Он свернул на пути, будто давно знал, куда ведут эти рельсы. Крыльник медлил. И всё же последовал за ним. Он не знал, куда идти. У него не было ни карты, ни цели — только память и тяжесть за плечами. В этом странном, холодном мире Сумрак казался ему единственным существом, знающим, что делает. Под лапами теперь глухо звякал металл, деревянные шпалы прогибались. Всё вокруг оставалось прежним: безжизненным, но не совсем. Слишком много воздуха, слишком много намёков на движение где-то на грани восприятия. Чтобы развеять растущую тревогу, Крыльник решился на разговор. — Слушай… — произнёс он, немного хрипловато. — А ты чего вообще здесь? В этой глуши? Сумрак не обернулся. Шёл вперёд, будто не слышал. Но через пару шагов ответил — голосом ровным, усталым. Как будто говорил с самим собой, а не с кем-то живым. — Я защищаю метро. Остатки того, что ещё можно защитить. Иногда — выживших. Когда они появляются. Крыльник нахмурился. — Метро?.. Почему именно ты? Сумрак замедлил шаг, на мгновение задержал дыхание. Голос его стал тише: — Потому что больше некому. Они шли ещё немного, прежде чем он добавил: — Мой город стёрли. С лица земли. Они пришли ночью — те, с повязками. Чёрная Гвардия. Издевались, травили воздух, убивали всех. Без разницы — старик, котёнок, беглец. Из всех остались единицы. Я — один из них. Сумрак тяжело вздохнул, будто выдыхал не воздух, а горечь. Глаза его сузились, в них заплясали воспоминания — острые, как осколки стекла. — Остатки спрятались в туннелях. Мы выживали. Потом я стал выходить наружу. Мешал им. Взрывал пути. Уводил пленных. Иногда просто следил. Иногда — убивал. Он вдруг остановился. Медленно повернулся к Крыльнику. Один его глаз — живой, полный жёлтого огня — сверлил насквозь. Другой — механический, блестящий, хищный — мигал тусклым красным светом. — А теперь скажи ты. — Голос стал резким, будто лезвие. — Кому ты служишь? Крыльник застыл, не сразу поняв, о чём речь. — Что? Сумрак кивнул на его заднюю лапу. — Красная повязка. Неужели просто так? Крыльник машинально взглянул туда. Повязка действительно была — старая, выцветшая, но всё ещё яркая. — Это не принадлежность, — сказал он наконец. — Это... метка. Напоминание. Когда-то я предал своих. Я не уследил за одним котом и меня наказали. Теперь я ношу её, чтобы не забыть их. Чтобы помнить, что ещё должен вернуться. И вернуть долг. Сумрак молчал долго. Потом прищурился. — Может, врёшь. Может — нет. В любом случае, останешься со мной только на одну ночь. Потом — сам по себе. Крыльник кивнул. Он ничего другого и не просил. — Меня устраивает. Солнце окончательно опустилось за горизонт. Небо налилось синим, и по нему начали скользить звёзды — молчаливые, как и они. Шли молча, под аккомпанемент шагов по шпалам, посвиста ветра и отдалённого гула, которого, казалось, не было — но он чувствовался где-то глубоко в груди. И так — начался их короткий совместный путь. Сомнительный союз. Два одиночества на ржавом пути сквозь ночь. Где-то впереди, на сглаженной временем возвышенности, начинался город-призрак — растрескавшийся, поросший сухой травой, склонившийся под тяжестью лет. Останки улиц петляли между сгнившими строениями, окна домов зияли, как выколотые глаза, а крыши давно осели, будто устали ждать возвращения тех, кто ушёл навсегда. У подножия этого мёртвого холма, в тени выщербленных стен, чернел вход в туннель. Он словно вёл под саму землю — туда, где исчезал свет, исчезали имена. Крыльник внезапно замедлил шаг. Потревоженный инстинктами, он остановился и уставился в сторону мрачного зева. — Чего встал? — бросил Сумрак, даже не обернувшись. Крыльник повёл ушами. Воздух здесь был другим — плотнее, влажнее, как будто пропитан дыханием чего-то невидимого. — Не знаю… — медленно выдохнул он. — Будто кто-то рядом. Кто-то наблюдает. Сумрак тихо хмыкнул, как будто услышал что-то до боли знакомое. — Привыкай, — сказал он. — Здесь это чувство не проходит. Но чаще всего оно не врёт. И, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту. Крыльник задержался ещё на секунду, будто надеялся, что его ощущение уйдёт. Но оно не ушло. Оно вползало под кожу, словно прохладный туман. И всё же он вошёл следом. Проход оказался шире, чем он ожидал. Древний тоннель, обломки камня, бетонные своды, покрытые сетью трещин. Паутина свисала с проводов, клочья мха цеплялись за всё, к чему могли дотянуться. Туннель словно жил своей жизнью — глухой, отстранённой, и в ней не было места гостям. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее. Звук лап по плитке отдавался глухим эхом, как будто кто-то или что-то шло рядом, но на долю шага позади. Крыльнику казалось, что стены дышат. Что в тени кто-то шевелится. Что за его спиной мелькают силуэты. Он резко обернулся — пусто. Но ощущение осталось. — Ты тоже их слышишь? — прошептал он, не зная, зачем спрашивает. Сумрак не ответил. Он шёл вперёд, как будто тьма его знала и пропускала. Наконец, в конце тоннеля показался тёплый, мерцающий свет. Не резкий, не электрический — мягкий, как пламя старой лампы, как костёр под дождём. С ним пришло чувство облегчения, но не безопасности. Скорее — как когда находишь укрытие в доме, где давно никто не жил, но где, возможно, кто-то ещё остался. Укрытие выглядело странно. Стены, собранные из деревянных панелей, старых металлических листов, бетона и обломков техники. Всё это будто склеено наспех, но держалось уже много лет. В углах — груды мусора, клочья бумаги, выбитые ящики, пустые бутылки. Пахло землёй, ржавчиной и временем. Они вошли внутрь. В помещении тускло горели лампы. Жёлтые, почти тёплые, но не способные разогнать тени. Сверху свисали провода, потрескавшиеся и обугленные. Металлические балки, врастающие в стены, создавали ощущение, что вся конструкция — капкан, у которого кто-то забыл закрыть зубы. Сумрак остановился у лестницы, ведущей вверх. — Поднимайся, — коротко бросил он. — Там свободно. Выбирай место. Он остался внизу, как будто ему здесь и было место — у подножия, на страже. Крыльник поднялся. Лестница скрипела, но держалась. Наверху оказался старый спальный отсек. Пол — бетон, кое-где залатан фанерой. Матрасы лежали прямо на полу: некоторые — потрёпанные, серые, в пятнах времени и неизвестных историй. Но в дальнем углу был другой. Белый. Почти нетронутый. На нём лежала аккуратно сложенная тряпичная подушка, рядом — стопка газетных вырезок, пара пустых фломастеров и бутылка, в которой всё ещё плескалась вода. Крыльник не выбрал его потому, что он был чище. Вовсе нет. Просто в этом месте ещё дышала жизнь. Будто кто-то недавно сидел здесь, что-то рисовал, записывал мысли. И этот кто-то мог вернуться. Или… не успел. Он лёг на матрас, свернулся, обнял себя крыльями. Долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам: каплям, шорохам, далёким гудкам, будто поезд всё ещё скользил в бесконечности подземелий. — Спокойной ночи… — прошептал он себе. Или кому-то ещё, кто, может быть, слушал. И в холодной темноте туннеля, среди пыли, памяти и чужих следов, он, наконец, позволил себе уснуть. Сон всё был тем же — тревожным, наполненным злобой. Крыльник стоял в кромешной тьме. Вокруг — лишь густая тёмно-фиолетовая пустота, окутанная дымкой такого же цвета. Он медленно сделал шаг вперёд. Под лапами — лишь воздух, словно сам мир здесь был иллюзией. Ни земли, ни звука, ни запаха — лишь тишина и небытие. Минута за минутой шли в никуда. Пустота оставалась пустотой. Крыльник взглянул на свои золотые часы. Они были всё такими же — чистыми, без царапин и крови, но внутри него что-то подсказывало: с ними не всё в порядке. Он открыл крышку: фотография друзей, тех, кого давно уже нет рядом, по-прежнему лежала на своём месте. Рядом — стрелки, замершие на двенадцать тридцать четыре. Через мгновение должно было пробить двенадцать тридцать пять. Это было странное, почти мистическое время, что слишком часто повторялось в его жизни. И вот — проклятая минута настала. Небо налилось красным. Атмосфера стала плотной, зловещей. Крыльник убрал часы и напрягся. Туман сгустился. Видимость исчезала, как и вся логика сна. Издалека донеслись шаги — тяжёлые, глухие, гремящие. С каждым мгновением они приближались, становились всё громче, тяжелее, словно несла на себе сама тьма. Из тумана показались глаза — алые, охваченные тонким, но высоким пламенем. Вместо зрачков — кресты. Они были холодны, как смерть, и полны ненависти. Крыльник не двинулся. Он смотрел прямо в них. — Крыльник... не подскажешь ли ты время для нас? — произнёс голос, зловещий и слишком знакомый. Уши Крыльника дёрнулись. Он чувствовал, как что-то неладное нависло над ним. Не отрывая взгляда от глаз, он снова открыл часы. На них было ровно до секунды двенадцать тридцать пять, будто стрелки и не собирались уходить с этой точки. — Двенадцать тридцать пять, — спокойно сказал он, не показывая страха. Голос в ответ рассмеялся. Смех был искажён, маньячен. — Ах да... как я мог забыть, — протянул он с издёвкой, приближаясь. — Моё любимое время — время, когда мы убивали. — Ч-что?.. — голос Крыльника дрогнул. Он не понимал, но чувствовал — это важно. — Что, не узнаёшь себя? — глаза исчезли. Крыльник оглядывался в панике. Пустота снова давила. — Забыл? — произнёс голос, теперь повсюду вокруг. — Ничего... у нас будет время, чтобы ты всё вспомнил. Я напомню тебе, кем ты был. Кем мы были. Смех наполнил пространство — злой, хриплый, он отражался со всех сторон. — Не бойся, Крыльник. Наш час скоро настанет. Час расплаты. Час правды. Внезапно — вспышка боли. Из ниоткуда в спину Крыльника врезался нож. Он упал, лапы подогнулись, крылья дрожали. Боль была такой острой, будто сердце разрывалось. Он не мог шевельнуться, не мог сказать ни слова. Только кровь стекала по спине, а смех становился всё громче. Он изо всех сил пытался дышать. Мир мерк. Он закрыл глаза. Крыльник проснулся с резким вздохом. Его шерсть стояла дыбом. Он лежал на матрасе, что в углу убежища, среди железа и дерева, в подземелье старого метро. Бутылки — на месте. Газеты — аккуратно сложены. Всё было как прежде. Сердце стучало, дыхание сбивалось. А в спине... будто бы ещё был тот самый нож. Он достал часы. На них было двенадцать тридцать пять. Страх начал отступать, но сомнение осталось. Шерсть медленно приглаживалась, но разум метался в догадках. — Он вернётся?.. — прошептал Крыльник. — Конечно. Я всегда с тобой, — раздался насмешливый голос совсем близко, почти шёпотом у самого уха. Крыльник резко осмотрелся. Никого. Он быстро начал покрутил головой, сбрасывая весь ужас с головы. — Показалось, — подумал он и направился к лестнице. Когда Крыльник спустился вниз по лестнице, ещё слегка потрясённый тревожным сном, он оказался всё такой же деревянно-железной комнате. За ночь она ни капли не изменилась В дальнем углу копался Сумрак — чёрный кот с одним глазом, спокойный и молчаливый. Он перерывал ящики и бормотал что-то себе под нос. Крыльник подошёл ближе, расправляя крылья. — Доброе утро, Сумрак. Тот не отреагировал. Только продолжал рыться в коробках, будто не слышал. Спустя несколько мгновений он вытащил шахматную фигурку и, наконец, посмотрел на крылатого кота. — Отлично. Не пришлось тебя будить. Иди сюда, — сказал он, спокойно направляясь к столу, стоявшему у стены. На столе раскинулась большая карта, исписанная цветными маркерами. Густая сеть линий и меток пересекала её: города, аванпосты, базы, даже руины. Некоторые участки карты были вытерты временем, другие — заляпаны чем-то тёмным. Было видно: карту использовали часто и давно. — Я проверил твои вещи. По архивам Чёрных — о тебе ни слова. Либо ты не отсюда, либо был просто наблюдателем, — пробормотал Сумрак. Между ними настигла небольшая тишина. — Впрочем, сейчас это неважно. К хорошим новостям — у тебя в сумке будет карточка. Покажешь на базе и тебе быстро помогут. Также один из котов на твоей фотографии сильно похож на кого-то из тех, кого я недавно видел. Крыльник молча, но с небольшой улыбкой и с надеждой подошёл ближе. — Смотри сюда, — Сумрак указал лапой на дальний город, подписанный как Котэтр. — Мы здесь. Ближайшие строения в радиусе пары километров. Если хочешь найти своих друзей — сразу скажу: шансов почти нет. Но, если хочешь попробовать, иди на северо-восток. Он аккуратно поставил фигурку кота на край карты. — Где-то здесь — старый, но стойкий аванпост Сопротивления. Возможно, они смогут тебе помочь. Затем он достал ещё три фигурки. Первой была гайка, которую он поставил чуть ближе. — В этом месте — Шерстерёнк. Инженер, мастер на все лапы. Он даст тебе направление и припасы. Потом — баночка, между гайкой и городом. — Временный аванпост. Не задерживайся. Чёрная гвардия часто атакует его. Их давление усиливается. Если уйдёшь вовремя — уцелеешь. Последней фигурой была пешка. Он поставил её на северо-восток, чуть левее от гайки. — База Чёрных. Никогда туда не суйся. Постоянная охрана, техника, ловушки. Особенно для такого, как ты, — Сумрак на секунду встретился с ним взглядом. — Запомни маршрут. У тебя есть немного времени. Я выйду ненадолго. С этими словами он молча вышел из комнаты. Крыльник остался один. Он внимательно вглядывался в карту, вжимаясь в рисунки и линии, словно хотел отпечатать их в памяти. На севере — Кристальные пещеры, и пометка: «Не подходит». На востоке — «Неизвестная зона». В юго-западном углу — «Говорящие с луной», и добавлено: «Агрессивны к чужим. Вход только с медальоном». А на юге — «Мёртвая пустыня прошлого», с подписями: «жуки», «аномалии», «песчаная ловушка». Похоже, он пришёл оттуда. Крыльника охватила тревога. Почти все города на карте были зачёркнуты — «Оккупирован», «Разрушен», «Кристаллизирован». Было ощущение, что над этими землями прошёл апокалипсис, и всё, что осталось — обломки надежд. — Неужели всё это дело лап Чёрной гвардии?.. — прошептал он. — А если Генер… всё же остановить это зло?.. Тишину нарушил Сумрак. — На выход, — сказал он спокойно, стоя у двери. Он держал в лапах сумку и часы Крыльника. Крылатый кот молча подошёл, взял вещи и двинулся за ним. Они вышли из убежища. Сумрак шагнул вперёд, и за ним — Крыльник. Ржавая дверь метро скрипнула позади, закрыв за ними надёжное убежище и выпустив в мир, где каждый вдох будто становился холоднее. Город встретил их тишиной. Он не казался сразу разрушенным. Напротив — улицы ещё сохраняли форму. Стены зданий стояли, как сторожевые башни прошлого. Окна в некоторых домах были целыми, хотя и покрыты пылью и паутиной, как глаза, давно забывшие, что такое свет. Дороги под лапами были ровными, кое-где даже целыми — будто здесь совсем недавно ещё шла жизнь. Но она ушла. И с ней ушло всё: шум, движение, дыхание. Осталась только пустота. Ветер, проносясь между улиц, завывал так, словно сам город стонал от одиночества. Он тянул за собой пыль, клочья старых листовок, сухие лепестки — забытые осколки другой эпохи. Сумрак двигался бесшумно, с кошачьей грацией и осторожностью разведчика. Он скользил вдоль стен, держась в тени, как будто даже сейчас кто-то мог наблюдать за ними. Крыльник следовал за ним, чуть приподняв крылья, будто готовясь взлететь в любой момент. Он то и дело бросал взгляды на пустые окна, и каждый раз ему казалось — вот-вот там что-то мелькнёт. Но в окнах были лишь тени, отражения несуществующих глаз. Квартал, ещё один, третий, и всё то же. Город не просто был мёртв. Он дышал отсутствием. Будто время здесь остановилось, и каждый шаг звучал как оскорбление тишине. — Почти у выхода, — наконец сказал Сумрак, останавливаясь у остановки старого трамвая. Его голос был тихим, как будто даже он не хотел тревожить это место громкими словами. И вдруг… Зазвенел телефон. Резкий, металлический звон пронзил воздух. Он отдался в стенах, в окнах, в небе — эхо гремело, как будто всё вокруг ожидало этого звука. Телефон висел на стене старого киоска, облезлого, с выбитыми витринами. — Не рекомендую брать, — тихо произнёс Сумрак, не оборачиваясь. — Оттуда бывает... странное. Крыльник уже шагал к нему. Что-то внутри толкало его — любопытство, страх, или… тоска? Он снял трубку. — ...Сыночка? Это ты? — раздался голос. Женский. Мягкий. До боли знакомый. Крыльник застыл. — Приходи домой. Чай уже остыл… — продолжал голос, будто из самого сердца воспоминания. Он не ответил. Просто опустил трубку на рычаг. Лапа дрожала. — Кто это?.. — прошептал он, не поднимая взгляда. — Призраки прошлого, — ответил Сумрак, спокойно, но с тенью в голосе. — Они здесь повсюду. Эти звонки… каждый раз новые. Кто-то зовёт, кто-то плачет, кто-то командует, будто война всё ещё идёт. Я слышал даже смех, детский. Голоса вызывают странное чувство — страх в вперемешку с чувством вины и сожаления. И каждый раз — они дозваниваются. Даже если отключить питание. Даже если сломать аппарат. Он повернулся к Крыльнику. — Эти голоса не из этого мира. Но они цепляются за нас. Как память, которая не хочет умирать. Ни слова больше. Он пошёл дальше, не оглядываясь. Крыльник остался у телефона ещё на пару мгновений. Он смотрел в стеклянную пыльную витрину киоска, где в отражении мелькнули его крылья — и нечто за спиной. Или это снова была тень? Он развернулся и пошёл следом. Наконец, здания начали редеть. Серые дома, как старые зубы, уходили в сторону, уступая место простору. Впереди раскинулась зелёная равнина — просторная, живая, но всё равно настораживающая. Она начиналась, как граница двух миров: один — умерший, другой — опасный и непредсказуемый. Солнце стояло высоко, обрамлённое редкими облаками. Его свет был холодным, словно отражался от чего-то далёкого. Сумрак остановился. — Здесь наши пути расходятся, — сказал он просто. — Дальше — ты сам. Он не стал прощаться долгими словами. Не повернулся. Просто развернулся и медленно зашагал обратно, в тень разрушенного города. Крыльник смотрел ему вслед. Его сердце сжалось. Хотелось что-то сказать… но не нашлось нужных слов. — Удачи, Сумрак, — крикнул он вдогонку. Тот не обернулся. Только поднял хвост чуть выше — в знак, понятный только тем, кто давно знает, как прощаются в этом мире. Крыльник глубоко вдохнул. Его крылья расправились, ловя ветер. Он ещё раз взглянул вперёд — на путь, что ждёт его. И взмыл в небо. Под ним остался город — с призрачными голосами, пустыми домами и тенями, что никогда не уходят. А впереди… была надежда, опасность и долгий путь. Но он был не таким и простым. Всё небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами. Ни одного просвета, ни намёка на солнечный свет — только бескрайняя серость, давящая сверху. Ливень лился стеной, без остановки, словно небо решило вылить весь запас воды разом. Капли хлестали по спине, стекали по морде, забивались под шерсть, делая каждое движение тяжёлым и липким. Крыльник брёл сквозь заросли, пересекал залитые дождём равнины. Его шаги были медленными и осторожными. Шерсть прилипла к телу, отяжелевшая, как мокрое одеяло. Крылья, обычно лёгкие и мощные, теперь тянули вниз, будто были сделаны из свинца. Он чувствовал, как каждое перо намокло до самого основания, и любое движение вызывало усталость. В голове оставалась только одна мысль: найти укрытие, хоть что-нибудь, где можно перевести дух и согреться. И вдруг — вдалеке, сквозь пелену дождя — он заметил тусклый, но тёплый свет. Мерцание окон, золотистое, будто по воле самого небесного духа. Он замер на мгновение, всматриваясь, словно боясь, что это лишь мираж, игра воображения. Но свет не исчезал. Он звал. Надежда вспыхнула в груди. Крыльник ускорил шаг, с трудом преодолевая вязкую грязь под лапами. Перед ним предстал двухэтажный дом с облупленными стенами, маленькими окнами и воротами для транспорта. Не жилой — склад. Но сейчас это казалось дворцом. Дверь была приоткрыта, подрагивая на ветру. Внутри было сухо. Оттуда несло пылью и картоном, но по сравнению с улицей — это был рай. Он осторожно проскользнул внутрь. Помещение оказалось небольшим, но вместительным. У дальней стены возвышались стеллажи, забитые коробками. Возле них — дверь в ещё одно помещение. Над ними — железный настил второго этажа, образующий небольшой балкон, с которого свисали провода и доносились звуки: голоса, смех, тихий треск радио. Коты. Он застыл. — Только бы пройти тихо… — подумал Крыльник, делая аккуратный шаг вперёд. Его лапы почти не издавали звуков, шерсть стекала дождём прямо на бетон. Он старался держаться в тени. Но в тот момент, когда он почти проскользнул внутрь, ветер захлопнул дверь с оглушительным хлопком. — Кто там?! — раздался резкий голос сверху. За ним — быстрые шаги. Два силуэта уже спускались по лестнице. Крыльник замер, надеясь, что, возможно, его не заметят. Но взгляды котов уже были прикованы к нему. Один — чёрный, с холодным блеском в глазах и пистолетом в лапе. Второй — рыжий, более крупный, с узким лезвием, зажатым в зубах. — Стоять! Кто ты ещё такой?! — выкрикнул чёрный, целясь. Крыльник только сейчас заметил повязки — красно-чёрные, с символом Чёрной гвардии. Холод прошёл по спине. Он машинально поднял лапы в жесте примирения. — Ой... домик, похоже, занят. В таком случае, извините за беспокойство… Свист — пуля пролетела мимо, едва не задев лапу. Глухой удар — и осколки бетона отскочили в сторону. — Отошёл от двери! — рявкнул чёрный. Рыжий уже подходил, держа нож наготове. Крыльник без слов сделал шаг вглубь, держась ближе к стене. — К стене! — приказал чёрный, на этот раз тише, но с явной угрозой. Его глаза сверкнули. Он подчинился. Встал ровно, не показывая страха, но внутри всё сжималось. Сумку сорвали с него одним рывком и бросили чёрному. Тот с жадностью разорвал застёжку, вытаскивая содержимое. — Кто тебя послал? — Никто… я просто иду мимо. Я даже не из этих мест. — Голос его дрожал едва заметно, но достаточно, чтобы это почувствовали. Рыжик кот фыркнул. — Сотню раз уже слышали такую чушь. — Рыжий кот метнул на него взгляд. — Красная повязка… что это? Новая группировка? — Нет! Это… это личное. Напоминание. Чёрный уже заканчивал обыск сумки. Он поднял лапу, и в ней — карточка Сумрака. — Глянь, он из сопротивления, — произнёс он, бросив карточку рыжему. Наступила короткая, мёртвая пауза. — Разговор закончен, — произнёс чёрный, а рыжий тем временем приставил нож к спине Крыльника. — Твои последние слова? В момент, когда холодное лезвие коснулось его спины, Крыльник резко развернулся, мощным движением крыла ударив рыжего кота в грудь. Тот не ожидал сопротивления и покачнулся, издав хрип. В этот же миг Крыльник прыгнул в сторону, перекатившись к ближайшему стеллажу. Пуля от чёрного кота пролетела мимо и ударила в стену с глухим щелчком. — Вот гад! — заорал чёрный кот, поднимая оружие. Крыльник вцепился в край стеллажа, подтянулся и с усилием сбросил с верхней полки тяжёлую коробку. Она рухнула прямо на рыжего кота, сбив его с лап и прижав к полу. Послышался глухой визг. Но чёрный уже нацелился точнее. Выстрел. Боль прошла через бок Крыльника, и он зашипел, отступая за укрытие — за поваленные ящики. Кровь смешивалась с дождевой водой, струившейся с его меха. — Выходи, крылатый ублюдок! — донёсся голос чёрного. Ответа не последовало. Лишь тишина. Крыльник задержал дыхание. Он не мог полагаться на крылья — слишком мокрые, слишком тяжёлые. Но умом он всё ещё был жив. Он выхватил из-под себя обломок железного крюка и незаметно для чёрного кинул его в противоположную сторону от себя, коробки зашумели. Выстрел — туда, где шум. Ошибка. Крыльник метнулся в сторону. Падение — прямо к чёрному. Удар. Пистолет вылетает из лап. Они сталкиваются. Черный кот когтями царапает морду Крыльника. Тот в ответ впивается клыками в плечо противника. Крик. Оба катятся по полу. Рыжий кот уже освободился. Он бросается вперёд, держа нож в зубах. Крыльник успевает пнуть чёрного и повернуться — но не полностью. Лезвие рассекает ему бок. Вскрик боли. Но он вцепляется в рыжего. Бросает его о стену. Тот глухо стукается и оседает, но ещё шевелится. — Пистолет! Где пистолет? — Крыльник хватает его — неумело, но крепко. Черный кот уже поднимается, нож в лапах. Но слишком поздно. Грохот. Первый выстрел в плечо. Второй — в грудь. Чёрный кот замирает, расставив лапы, и медленно падает. Крыльник выронил оружие, тяжело дыша. Рыжий ещё подаёт признаки жизни, но слабо. С кровавым шипением он тянется к ножу, но крылатый кот, не задумываясь, вонзает свои когти в горло противника. Теперь перед Крыльником лежал мёртвый кот. Ещё недавно он дышал, стрелял, угрожал, стоял на своих четырёх — а теперь был всего лишь безжизненным телом. Его глаза, широко раскрытые, остекленевшие, смотрели в пустоту. Тишина повисла в воздухе. Только дождь снаружи продолжал стучать по крыше, словно мир напоминал: он всё ещё идёт, несмотря ни на что. Крыльник медленно поднял взгляд на мутное окно. В стекле он увидел отражения кого-то... не его. Красные, зловещие глаза. Не просто яркие — усталые и чужие. Тёмно-красная склера, как цвет крови. Тёмные пятна на шерсти, крылья — тяжёлые, демонические, будто вырезанные из пепла. Это был кто-то другой. — Давненько ты молчал, — произнёс голос. Глухой, хриплый и слишком знакомый. Он будто звучал внутри самого сознания, отзываясь эхом в груди. Крыльник резко обернулся. У тела убитого рыжего воина стоял он. Тот самый. Тёмный кот, которого он видел во сне. Шерсть — с оттенком пепла и крови. Крылья — заострённые, тёмные, как лезвия, расправленные наполовину, угрожающе дрожащие в воздухе. А по лицу тянулся тонкий шрам, пересекающий правое ухо. — Не думал, что это место... тея снова включить — произнёс он. Крыльник сделал шаг назад. Он пытался выдавить слова, но рот будто пересох. — К-кто ты? Он повернулся, обнажая полностью морду. Глаза были красными, зрачки были полностью тёмными, как бездна. Они буквально пылали. С каждым его шагом воздух становился гуще. — Ты называешь это «убийством». Я же — «выбором». Ты выбирал жить. Они — мешали. Разве не просто? Крыльник напрягся. Хотел что-то сказать — и не смог. — У них могли быть друзья. — Голос его дрогнул. — Родные... Незнакомец слегка качнул головой. Его выражение оставалось спокойным. Даже сочувствующим. — У тебя ведь тоже. Были. И если бы ты тогда... если бы я мог помочь, то они были бы живи. Крыльник посмотрел на него внимательнее. Плечи знакомого изгиба. Лапы были, будто смотрит на себя в зеркала. Но в этом взгляде... что-то другое. Не ярость. Не злость. Разочарование? Или забота? — Ты... не мой сон? Тот фыркнул. Не смешливо. Скорее грустно. — Сны уходят и приходят. А я — остаюсь. Где-то за твоей спиной. Иногда — внутри. Он остановился почти вплотную к Крыльнику. Он был на две головы выше и больше Крыльника. — Я не чужой, Крыльник. Я просто ты. Тот, кого ты предпочёл забыть. Крыльник вздрогнул, и тот тихо добавил, почти шёпотом: — Я — Клиррер. Слово не прозвучало громко. Оно просто было — и изменило воздух. будто кто-то вздохнул в комнате, где никого не было. Будто стены отозвались эхом. — Это невозможно... — Почему? — Спросил Клиррер. Он пошёл в сторону второго этажа, проходя мимо, как призрак, затем резко развернулся. Его крылья распахнулись полностью, заполняя собой всё пространство перед Крыльником. Они были будто вырезаны из ночи, с зазубренными краями и алыми прожилками, как ожившие кошмары. — Потому что тебе удобнее не помнить? Удобнее носить красную тряпку и считать, что ты искупаешь вину? — Он наклонил голову. — ты забыл, зачем ты убивал раньше. А я помню. За нас двоих. Он на секунду замолчал. Взгляд потяжелел. — Знаешь, чем ты отличаешься от меня? Крыльник всё так же стоял. Он не знал, что сказать. — Ты извиняешься. Я — помню. Он наклонился ближе, взглядом пронзая насквозь. Затем — исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя чёрную пыль, которая, словно сгорая, рассыпалась и пропала, как мираж, как тень, как пыль, как то, что никогда не уходило. Крыльник остался один. Его дыхание было частым. Он стоял среди обломков, крови и тишины, всё ещё не веря в происходящее. Это был не он. Или был? Он не знал. Но одно было ясно. Клиррер пробудился. Крыльник вновь взглянул в мутное оконное стекло. Отражение вернулось к обычному: голубые глаза, измотанное, побледневшее лицо, капли воды на морде. Только в этих глазах теперь что-то сломалось. Или проснулось? Он больше не был уверен, кто именно смотрит. В комнате было двое мёртвых, и один — живой, но израненный, уставший и чужой самому себе. Лишь дождь за окнами и радио наверху нарушали гнетущую, липкую тишину. Крыльник чуть качнулся, удерживая равновесие. Шрам на боку ныл, в голове звенело, словно от удара. Но останавливаться было нельзя. Он медленно собрал свои вещи, разбросанные во время схватки, и направился на второй этаж. Лестница скрипнула, каждый шаг отдавался эхом. Наверху тускло горела лампа, покачиваясь от сквозняка. Свет от неё отбрасывал длинные тени по стенам. На одной из стен висел тёмный флаг Чёрной гвардии, на ткани алела эмблема. В центре комнаты стояло радио, с которого доносился только гул и шипение — эфир был пуст. Несколько пустых полок, валяющиеся гильзы, остатки еды... и стол. На столе — разложенная карта. Между разметок — две игральные карты, оставленные как есть: будто смерть застала игроков прямо во время партии. Всё вокруг словно замерло в полу-живом состоянии: комната дышала тишиной, словно впитав в себя тревогу и смерть. Крыльник подошёл и отодвинул карты. Под ними — план атаки. Его сердце пропустило удар. На схеме чётко были отмечены четыре линии наступления на аванпост сопротивления. Лобовая, скрытная — через канализацию, и две охватывающие с флангов. Здание, в котором он сейчас находился, обозначено как опорная точка. До базы Чёрной гвардии — меньше километра. Удар может быть уже в пути. Крыльник рвано вдохнул. Он стал искать глазами компас. Нашёл его — в ящике стола, под исписанным листом. Восток. Нужно выйти на дорогу, двигаться на восток — так он сможет добраться до аванпоста и, возможно, предупредить о надвигающейся атаке. Но в голове вспыхнула мысль. Без предупреждения. Без милости. А что, если они не выдержат? Он застыл. Потом решительно скрутил карту в тугую трубочку, зажал зубами и повернулся к окну. Там, за стеклом, дождь стал ещё гуще. С каждой секундой тьма сгущалась, ночь опускалась медленно и безжалостно. И тогда — за окном раздался резкий, хриплый рёв мотора. Глухой гудок. Крыльник застыл. Он узнал звук. Подкрепление. Или патруль. В панике он начал искать выход. Думал, думал — но времени не было. Он бросил последний взгляд на комнату, на тела, на карту, зажатую в зубах… И шагнул к окну. Сильный порыв ветра ударил в морду, дождь хлестал, будто пытался остановить. Но Крыльник не колебался. Он рывком выбил раму и прыгнул. Крылья раскрылись — неуверенно, но достаточно, чтобы смягчить падение. Он коснулся земли тяжело, с болью, но устоял. В ту же секунду сорвался с места и побежал, не оглядываясь. Он не думал о боли. Не думал о том, кто был в той машине. Не думал о том, кем стал — или станет. Он просто бежал. Сквозь дождь. Сквозь лес. Прочь от склада, от Чёрных, от мёртвых, от шепота в голове. Он бежал — потому что знал: кто-то должен узнать о опасности. Кто-то должен выжить. Крыльник бежал, пока лёгкие не начали гореть от натуги, а каждый шаг не стал отдавать болью в лапах. Позади остались склад, бой, бегство — лишь мокрые следы на земле и тяжесть в груди напоминали о том, что всё это было взаправду. Ночь уже взяла своё. Луна взошла высоко над лесом и теперь следила за ним с безмолвной высоты, будто огромный холодный глаз. Серебристый свет пробивался сквозь кроны деревьев, рисуя блеклые тени на мокрой земле. Дождь утих, остался только капающий с листвы отголосок прошедшей бури. Где-то вдали слышалось редкое чириканье ночных птиц. Крылатый кот остановился на краю небольшой поляны, за которой, в нескольких метрах, начиналась дорога. Место было укрыто кустарником, но открыто к небу. Здесь не было ни плотных деревьев, ни укрытий, лишь редкие стволы и пни — как истлевшие сторожа этого старого леса. Крыльник тяжело дышал, его шерсть прилипла к телу, крылья тянули вниз — мокрые и уставшие. Он дошёл до ближайшего пня, упал на землю и, переведя дух, положил на пенёк свою промокшую карту. Она казалась едва живой — края расползались, чернила в некоторых местах уже потекли, но она всё ещё держалась. Он аккуратно развернул её, расправил уголки, пытаясь найти точку, откуда только что пришёл. Лес, дорога, склад — он сверял местность. Его сердце стучало чуть тише, но внутри не было покоя. Всё казалось зыбким, ненадёжным. Этот мимолётный островок тишины, как дыхание перед криком. Он взглянул в сторону дороги. Она шла параллельно лесу, извиваясь среди холмов, мокрая от дождя, чёрная, как сама ночь. Ни одного фонаря, ни одной машины — пока что. Но Крыльник знал: долго так не будет. Он вернулся к карте. Если всё правильно, то впереди его ждала точка встречи — дом Шестерёнка. Всего пара километров. Он почти там. Почти... И тут раздался рокот. Глухой, тяжёлый, будто сама земля откликнулась. Моторы. Не раздумывая, Крыльник схватил карту зубами, быстро свернул её в трубку и метнулся в сторону ближайших кустов. Приземлился тяжело — сырая земля прилипала к шерсти, но кусты были достаточно густыми, чтобы скрыть его. Он затаился. Через несколько мгновений на дороге, совсем рядом, появилась колонна. Первым показался грузовик. За ним — ещё один. И ещё. Крыльник вжался глубже в листву. На бортах машин он увидел символику Чёрной гвардии. Бойцы сидели в кузовах, уставшие, молчаливые. Машины катились мимо, тяжёлые, как само время. А затем его взгляд упал туда, откуда двигалась колонна. Там, на горизонте, среди деревьев, вспыхивал и гас огонь. Дым. Пламя. Аванпост. Я... опоздал? — мысль была резкой, как порез. Но в груди тут же вспыхнула другая: а вдруг кто-то выжил? Крыльник дождался, пока последний грузовик не скрылся за поворотом. Тогда он выбрался из укрытия и помчался туда, где ещё недавно кто-то держал оборону. Аванпост встретил его мёртвой тишиной и шрамами битвы. По краям возвышались самодельные баррикады: из железа, обломков техники и мусора. Их явно строили годами — прочные, обстрелянные, выжившие. За баррикадами возвышались стены, пусть и не такие массивные, как в первых городах, но достаточно крепкие, чтобы сдерживать врага… хотя бы какое-то время. Ворота были приоткрыты, помятые, сожжённые. Внутри всё было иначе. Хаос. Бумаги, обломки, разбитое оружие, вещи. Повсюду — тела. Пламя пожаров бросало в темноту отблески. Свет прожекторов вырывал из мрака то щит, то лапу, то пустой взгляд. С каждым шагом Крыльник чувствовал, как что-то внутри него опускается, становится тяжелее. Надежда, что здесь остался кто-то живой, умирала с каждым новым поворотом, каждым углом, каждым следом от лап, ведущим в никуда. Воздух был густым от копоти и железного запаха крови. И с каждым вдохом казалось, будто кто-то, невидимый, питается этим — смотрит сквозь тьму. Он не выдержал. Направился к выходу. И, наконец, нашёл его — трещина в стене, прорванная, возможно, во время боя. Через неё Крыльник покинул аванпост. Один. И с новым пониманием — Чёрная гвардия была сильнее, чем он думал. На улице ветер принёс запах гари и мокрых трав. Крыльник открыл карту. Он отметил мысленно: отсюда — несколько километров на северо-восток. Следующая остановка — дом Шестерёнка. Он сжал карту зубами. Уставший, раненный, но всё ещё стоящий, он вновь отправился в путь. Хоть и почти без сил. Хоть и со слабеющими шагами.

Он шёл. Потому что должен был. Потому что не было никого, кто бы пошёл вместо него.