Как там в Париже ?

      Малфой стоял на своей безупречно организованной кухне, наливая свежесваренный кофе в кружку. Аромат был правильный — насыщенный, с горчинкой, такой, какой он терпеть не мог в школьные годы, но теперь воспринимал как единственно верный способ начать день. Он поднёс чашку к губам, отпил и скривился. Мысли, как назло, снова унесли его к Грейнджер. Представил, как она, скорее всего, пьёт по утрам какую-нибудь магловскую дрянь — порошковую, кипятком залитую, безвкусную. Растворимый ужас, иначе и не назовёшь.       — Мерлин, зачем мне это знать? — пробормотал он, раздражённо отставляя кружку.       Взмахнул палочкой, и на столе появился аккуратный бумажный стаканчик, практически неотличимый от тех, что выдают в кофейнях. Наложил согревающее заклинание — кофе оставался горячим, будто только что сварен. Потом — ещё один стакан. Для себя. Просто, чтобы у неё не возникло идиотской мысли, будто он сделал это специально. Хотя, чёрт возьми, именно это он и сделал.       И уже через минуту Драко аппарировал, держа в руках два идеальных, абсолютно непримечательных стаканчика.       Он сидел на диване в лофте Грейнджер, откуда открывался обзор на её хаос, искусно замаскированный под порядок. Медленно потягивал кофе и с тихим, почти коварным удовлетворением думал о том, что сегодня у неё, наконец, будет шанс начать утро с чего-то, что не вызывает отвращения к жизни.       Он лениво осматривал обстановку: высокие потолки, открытая планировка, переплетение стекла и кирпичной кладки, разбавленное уютом мягких пледов, книги в стопках на полу и, как ни странно, немного старомодные деревянные детали. Лофт — чертовски красивый. Даже он, воспитанный среди мрамора, золота и бездушных залов Малфой-Мэнора, не мог этого не признать. Но, что больше всего удивляло — тепло. Не физическое, а то самое, что редко можно найти в пустых, хоть и роскошных домах.       Он перевёл взгляд на Гермиону.       Та стояла у окна. Пластинка на проигрывателе всё ещё крутилась — какой-то французский джаз с нотками электроники, — и Драко чувствовал, как каждая синкопа царапает его утончённый аристократический вкус с особой наглостью. Он бы никогда не признался, но сама идея существования такой музыки вызывала у него приступ эстетической тревоги. А уж слушать это было сродни пытке с культурным подтекстом.       Грейнджер нажала на «стоп», потом — снова на «пуск». Пластинка затрещала, и мелодия пошла по второму кругу. Она уже потянулась повторить цикл, но в последний момент одёрнула руку. Развернулась и села на край кухонного островка, болтая ногой в ритме навязчивых мыслей, от которых, судя по её лицу, избавиться не удавалось.       Драко бросил на неё взгляд поверх стакана, прищурился и усмехнулся уголком губ. Такой нервной он её ещё не видел.       Он не стал спрашивать, что случилось. Он знал.       Догадался по тому, как она сжала губы, как в очередной раз рука потянулась к кнопке на проигрывателе. Знал, что ей нужно пространство, воздух, пауза между вопросами. Но, чёрт возьми, эта её дёргающаяся нога сбивала ритм даже его собственных мыслей.       Его временный на время дом напоминал скорее гробницу: холодный, беззвучный, со стенами, которые отражали только его мысли — гулко, навязчиво, безжалостно. Там не было запахов, кроме отполированного дерева и слишком дорогого средства для чистки пола. А здесь… Здесь пахло корицей, лавандой и — он втянул воздух глубже — табаком? Или благовониями?       Его взгляд прошелся по ковру: потёртый, с краями, словно кто-то нервно их тёр пяткой снова и снова. Возможно сама Грейнджер. Он даже не сомневался — этот ковёр она не выкинула бы ни за какие деньги. Слишком старый, слишком родной.       — Грейнджер, до активации порт-ключа ещё десять минут, почему тебя трясёт? — спросил он, закатывая глаза.       — Не твоё дело, — фыркнула она, но тут же начала машинально заламывать пальцы.       Спустя минуту Драко сдался. Встал, прошёл через комнату, выключил проигрыватель, который противно пищал в фоне, и подошёл ближе. Он не касался её, просто встал рядом, улавливая вибрации страха, что висели в воздухе между ними — невидимые, но ощутимые, как смена давления перед грозой.       — Грейнджер, почему ты переживаешь? Нет ничего страшного в порт-ключах, — спокойно проговорил он, хотя внутри уже начало затягиваться в узел нечто похожее на предчувствие.       Она выдохнула, опустила голову на колени.       — Я никогда не работала под прикрытием. После войны… когда я под оборотным зельем притворялась Беллатрисой… Я не могу. У меня не выходит. Я пытаюсь — и не выходит.       Её признание прозвучало так искренне, что он невольно замолчал. Потому что… блядский Мерлин, оборотное — и Беллатриса?       — Грейнджер, ты знаешь, что ты человек-диссонанс? Ты каждый раз вгоняешь меня в ступор, — он попытался её то ли отвлечь, то ли успокоить, но вышло не очень. — Просто… успокойся.       Она глянула на него растерянными глазами, и он увидел, как они стекленеют, а зрачки становятся шире — оклюменция, ну конечно… Блядь. Она уходит в себя. Закрывается. Блокирует всё. Именно так она справлялась. Или делала вид.       Пока Гермиона находилась в прострации, Драко, не теряя времени, призвал с дивана её сумку, закинул на плечо, обхватил девушку одной рукой за талию, а второй дотронулся до порт-ключа.       Перемещение оказалось далеко не самым мягким: воздух сдавил грудную клетку, их закружило в пространстве, в желудке что-то предательски взбунтовалось, а земля под ногами исчезла.       Когда всё стихло, и мир вновь обрел устойчивость, он открыл глаза… и застыл.       Гермиона, сама того не замечая, вцепилась в него намертво: руки на шее, одна нога обвила его бёдро, лицо спрятано у него на груди. Она держалась так, будто от этого зависела её жизнь. Глаза зажмурены, дыхание сбивчивое, тело дрожит. И каким бы саркастичным ублюдком он себя ни считал, именно в этот момент его сердце тихо стукнуло по-другому.       Драко усмехнулся. Он наклонился к её уху и с подчеркнуто спокойной, но насмешливой интонацией, прошептал:       — У тебя, знаешь ли, очень аппетитная грудь… особенно с такого ракурса, Грейнджер. Но не могла бы ты, пожалуйста, слезть с меня? А то ты выглядишь как обезьянка на дереве.       Её глаза в ужасе распахнулись, словно кто-то окатил её ледяной водой. И Гермиона моментально отскочила.       — Малфой! Нельзя так перемещаться! Ты в своём уме?!       Но он, не обращая внимания на её возмущённые вопли, уже двинулся по тропинке в сторону цивилизации, тихо насвистывая весёлую мелодию.       — Малфой!       — Ничего не слышу, Грейнджер…       Позади слышался топот и глухой поток проклятий, а через пару секунд Гермиона нагнала его и дёрнула за рукав с такой силой, что он едва не споткнулся.       — Стой! — Гермиона подбежала и дёрнула его за рукав рубашки. — Где мы? Мы должны были оказаться возле центральной площади, но это… лес?       Драко оглянулся — деревья не заканчивались. Сейчас ему хотелось сказать «упс», но не дай Мерлин признать свою вину перед этой истеричкой.       — Всё под контролем. — ответил он, но видимо его интонация была недостаточно убедительной.       — Под контролем?! Ты неправильно воспользовался порт-ключом, и нас занесло в непонятное место. Может, это и вовсе не Италия! — она выдохнула поток слов и, не сдержавшись, ударила его в плечо. — Всё, я отправляю Патронуса Гарри!       Он выхватил у неё палочку — быстро, почти играючи, — и сразу началась потасовка, достойная двух первокурсников, не поделивших последнюю шоколадную лягушку в вагоне «Хогвартс-экспресса». Это было абсурдно? Да. Они действительно оказались хрен знает где: в чаще леса, без еды, воды и карты. Ситуация — полный кошмар. Но, чёрт побери, Драко почему-то было весело.       — Ты не сделаешь этого, Грейнджер. Я выведу нас, — уверенно заявил он. — А это, — он повертел её древко в руке, — пока что придержу у себя. Чтобы ты никого не покалечила.       Он развернулся, гордо вскинув голову… и тут же в спину ему прилетел Остолбеней. Гермиона обошла его застывшее тело, показательно выхватила палочку из его рук, хитро улыбнулась и двинулась дальше, шепча мимоходом:       — Фините.       — Чёртова невербальная магия… — проворчал Драко, чуть не упав лицом в грязь, когда заклинание спало.       Гермиона шла впереди, кидая опознающие заклинания, теперь хотя бы молча. Драко плёлся сзади, злясь на всё подряд: на лес, на ситуацию, на свою беспомощность… и особенно — на её самодовольно выпрямленную спину, которая почему-то раздражала сильнее всего.       Минут через двадцать, когда Драко уже начал задумываться, не превратится ли он в одну из этих лесных легенд, в гуще деревьев наконец-то проступила тропа выложенная битым камнем.       — Мы определённо в Италии. Только в их богом забытых захолустьях можно встретить такие дороги, — пробормотала Гермиона, всматриваясь вперёд.       — О, так ты ещё и эксперт по сельской архитектуре? — язвительно отозвался он, поднимая бровь.       — Лучше, чем ты в порт-ключах, ясно? — прошипела Гермиона, с трудом переставляя ноги.       Начался дождь.              Сначала упало всего несколько капель, тяжёлых, крупных — как будто присматриваясь. А потом хлынуло, словно небеса мстили им за что-то личное. Капли с оглушительным шлёпаньем разбивались о землю, плечи, затылки, словно намеревались оставить на коже синяки. Вода стремительно просачивалась под одежду, превращая её в холодную, тяжелую ткань, что неприятно облепляла тело. Гермиона шла, не обращая внимания на то, как пряди волос облепляют лицо, как вода стекает по шее, залезая под ворот. Драко выглядел так, будто только что вышел из душа — в полном комплекте, включая мокрые ботинки и изрядно потрёпанную гордость.       Их прогулка — многочасовая, выматывающая, пропитанная влагой и раздражением — тянулась как наказание. Бесконечная дорога через молчаливый, насквозь мокрый лес, в котором не было ни единого признака человеческой жизни. Ни деревни, ни постоялого двора, ни намёка на тепло, свет или хотя бы вывеску «да, вы не умрёте тут от холода и отчаяния». Только деревья, грязь, и время от времени мерзкое самодовольное хмыканье, бесившее сильнее, чем сырость в ботинках.       — По крайней мере, с такой погодой твой зад выглядит гораздо привлекательнее… — пробормотал он как-то, с ленивой ухмылкой скользя взглядом по её силуэту.       — По крайней мере, ты всё ещё ведёшь себя, как ребёнок. С уровнем юмора семи лет, — отчеканила Гермиона, не поворачивая головы.       Она пыталась держаться прямо, сохранять остатки достоинства, но шаги её становились всё тяжелее, а настроение — всё мрачнее.       Они вошли в зону антимагических барьеров — невидимую, но ощутимую, судя по тому, как согревающие чары исчезли в одно мгновение. Влага тут же пронзила до костей, а холод залез под одежду.       Гермиона шла впереди, нахохлившись, как сердитая канарейка. Драко сперва шёл за ней с той самой гаденькой ухмылкой, будто наблюдал за живой карикатурой. Но, пройдя ещё с десяток шагов и заметив, как она уже скорее цепляется за движение, чем движется по инерции, всё-таки остановился. Молча достал из сумки мантию, и, нагнав Гермиону, просто накинул её ей на плечи. Без комментариев, как будто так и было задумано.       Она застыла. Настолько, что даже дождь на мгновение показался тише. Потом прижала ткань к себе, всё ещё не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, но не без тепла:       — Спасибо.       Он не ответил. Просто пошёл вперёд, будто ничего не произошло. А она, чуть неуверенно, но пошла за ним. Почти как перемирие.       Когда они, вымотанные до последней нервной клеточки, наконец добрались до города, давно стемнело. Узкие улочки тонули в тусклом, жёлтом свете старых фонарей, а капли дождя рассыпались в нём, как стеклянная крошка. Вода стекала по черепичным крышам, сбегала по стенам, превращая город в поистине завораживающую картинку.       И, к их удивлению, а точнее к дикому изнурённому облегчению, дорога вывела их прямо к отелю, прописанному в их легенде прикрытия. Как будто мир, издевавшийся весь день, решил хотя бы напоследок сделать один чёртов реверанс.       Отель выглядел… уставшим от жизни. Фасад облезлый, деревянные рамы потемнели от времени и влаги, вывеска покачивалась на скрипучих цепях. Но в этот момент промокшие до нитки и вымотанные до предела авроры не могли позволить себе придирчивость. Ночлег — уже роскошь.       Драко с плохо скрываемым презрением покосился на облупленные стены, но сдержался. Гермиона, вздохнув, подтянула капюшон и направилась к входу.       В вестибюль они буквально ввалились — насквозь мокрые, с покрасневшими носами, тяжёлыми шагами и раздражением, кипящим под кожей. У стойки регистрации стояла улыбающаяся до ушей администраторша, которую, похоже, не смущало ни время, ни их вид.       Гермиона сделала шаг вперёд и посмотрела на женщину так, будто та была последним барьером между ней и горячим душем.       — У нас забронированы номера, — произнесла она, стряхивая с себя воду.       Но девушка молчала, продолжая глупо улыбаться. Драко шагнул вперёд, протянул документы — те самые, что вчера прихватил из Аврората, — и ненавязчиво положил сверху пару евро.       — Сейчас посмотрю, мистер… — обрадовалась девушка и защёлкала по клавиатуре.        Гермина закатила глаза. Драко терпеливо ждал, пока…       — Мисс Джин и мистер Гаррисон Поттен, ваш номер 302. Приятного отдыха!       Драко едва не задохнулся.       Гаррисон Поттен? Он выхватил документы обратно и зло уставился на имя. Какой, к Мерлину, Гаррисон?! Но Гермиона, не обращая внимания на его реакцию, прошла мимо него к лестнице и бросила через плечо:       — Пошли, сладкий.       Он подавил гримасу, натянул фальшивую улыбку и пошёл за ней.       — Конечно, дорогая…       Когда он открыл дверь в их номер, стало ясно — день решил добить их с особым цинизмом.       Жёлтые занавески с облезлыми кисточками давили на психику даже сильнее, чем мокрая одежда. Воздух был затхлым, будто тут годами хранили тоску и нафталин. Мебель — из потрескавшегося дерева, всё скрипело, будто протестовало против любого прикосновения. И, конечно же, одна кровать. Скрипучая. Узкая. С изголовьем, которое выглядело так, будто его позаимствовали со съёмок дешёвого фильма о провальном медовом месяце.       — Великолепно, — хмыкнул Драко с выражением лица, достойным портрета на стене Малфой-Мэнора. — Министерство как всегда заботится о нас.       Он поставил сумку и скептически глянул в сторону ванной. Узкая, тесная и — сюрприз — с совмещённым санузлом. Он хотел было повернуться к Гермионе, но та уже со злостью крутилась на месте, оглядывая «апартаменты». Через пару секунд она остановилась и направилась в сторону выхода из номера. Он даже не стал спрашивать — очевидно пошла скандалить.       Он едва успел мысленно досчитать до десяти, как дверь снова распахнулась, и Грейнджер ворвалась в комнату в состоянии близком к возгоранию.       — Я не могу попросить отдельный номер или хотя бы раздельные кровати! По легенде мы же, чёрт возьми, женаты!       Драко стоял, опершись рукой о деревянную панель, и с трудом сдерживал смех. Она злилась. По-настоящему злилась — в каждом резком движении, в хмуром взгляде, в том, как упрямо откинула мокрые пряди с лица. А что может быть лучше, чем Грейнджер, когда что-то пошло не по её гениальному плану?       — Я первая в душ! — прокричала она и скрылась за дверью с таким драматизмом, будто шла в последний бой.       Он только хмыкнул. Конечно. Пусть так. Он никуда не спешил.       Когда он узнал, что его отправляют в Италию, первая реакция была простой и ясной: злость. Захотелось взвыть. Его, как котёнка без имени, швыряли из страны в страну. Здесь нужен, там важен, а толку? Дело то всё никак не раскроется. Порой казалось, что он просто блестящая обложка для дырявого досье. Но сегодняшний день со всеми своими дурацкими сюрпризами, дождями, лесами, однокроватными номерами и особенно с Гермионой — раздражающей, властной, смешной — оставил после себя странное ощущение тепла. Его уставшее тело хотело отдохнуть, но мозг… Мозг хотел смотреть, как она дёргается от каждой его реплики.       Он пошёл в ванну следующим. Захлопнул дверь, повернул кран, и просто встал под поток прохладной воды, позволяя ей сбивать с него всё: раздражение, усталость, мысли. Капли стекали по лицу, шее, плечам, смывая с него не только грязь, но и накопившееся за последние сутки напряжение. Всё смешалось в голове в один неразборчивый калейдоскоп: запах мокрого леса, крики, ругань, дрожащие плечи, скрипучая кровать и этот грёбаный отель. И она. Грейнджер.       Он не имел права думать о ней так. Не должен. Она его коллега. Она — Грейнджер. Умнейшая, настырнейшая, самая упрямая женщина, с которой он когда-либо работал. Женщина, с которой спорить было сродни самоубийству, а сотрудничать — сродни влюблённости, если не держать дистанцию. Он — старший аврор Парижа, чёрт побери. Раскрывал дела, где другие сдавались, отслеживал преступников по намёкам, которые никто не замечал. Его уважали. Его боялись. Он контролировал. И он точно не из тех, кто теряет голову из-за вьющихся волос цвета осени и взгляда, в котором можно было утонуть.       Драко вышел из душа, вытирая волосы полотенцем, и замер на пороге — перед ним раскинулась сцена, достойная отдельной экспозиции в галерее: Гермиона свернулась на кровати, закутавшись в два толстых одеяла с таким остервенением, будто собиралась зимовать в Сибири. Посередине возвышалась подушечная цитадель — массивная, тщательно выстроенная, явно с заклинаниями структурной устойчивости. Её план был очевиден: построить эмоционально-физическую демаркационную линию и вычеркнуть Малфоя из личного пространства с максимальной ясностью.       Он не знал, смеяться ли ему или аплодировать. Потому что это было и глупо, и до ужаса… умилительно. Эта её мини-баррикада из одеял и подушек, словно выстроенная против всех невидимых врагов мира, и лицо — почти детское в полутьме, наполовину утонувшее в складках ткани. Кожа — мягкая, как будто солнечная пыльца коснулась её скул. Волосы, рассыпанные по подушке, дразнили своей живой небрежностью.       И что хуже всего — это сработало. Где-то внутри — в тех глубинах, которые он тщательно зацементировал годами дисциплины и контролируемой отстранённости, — что-то шевельнулось, как забытая нота старой симфонии. Это было желание, да. Но не только. Это была… необходимость быть ближе. Почувствовать. Быть рядом. Хоть немного. Хоть на один вдох.       Он отвернулся. Слишком резко.       Драко забрался на свою сторону кровати, которая предательски заскрипела под ним. Лёг на спину, уставился в потолок, потом закрыл глаза и стиснул зубы.       «Нет, Малфой. Ты обещал себе — не поддаваться. Ни на сантиметр». Хотя, если быть честным… он никогда себе такого не обещал. Просто должен был. Должен был держать дистанцию, соблюдать рамки, быть профессионалом. Но с каждой минутой рядом с ней эта задача становилась всё больше похожа на фарс.       А в ответ — лишь мягкий шорох, её ровное дыхание, запах лаванды, впитавшийся в подушки, и едва уловимый след утреннего кофе на её коже. И вдруг ночная тишина стала слишком наполненной. Опасной.       И он снова лгал себе.