Как там в Париже ?

      Драко проснулся, утопая в шёлковистых кудрях. Гермиона спала, доверчиво прижавшись к нему. Горячая кожа, тёплое дыхание, её обнажённое тело — слишком близко. Он хотел выть. От желания, от напряжения, от злости — глухой, остаточной, но не исчезнувшей. За её глупость, за неоправданный риск, За то, что она снова поступила так опрометчиво.       Он осторожно выпутался из её объятий и направился в душ. Там, не колеблясь, выкрутил кран на максимум. Вода обрушилась ледяным потоком, но он, совершенно не обращая на это внимания, смотрел на кафельную плитку и думал только об одном: Гермиона Грейнджер его. Хоть это и глупо. Хоть это и опасно. Хоть она сожжёт его за это взглядом, как только всё поймёт. Он мог бы привести миллион доводов, почему это плохая идея… но сердце и осознание, что он хочет защитить её от всего мира, были куда убедительнее.       Когда он вышел из душа и оделся, она всё ещё спала, раскинувшись на кровати. Он смотрел на неё, сдерживая целый шквал чувств.       В дверь тихо постучали. Драко поднял палочку, направил на проход и осторожно открыл. На пороге стоял Гитор. Он оглядел коридор и, убедившись, что никого нет, втянул домовика внутрь.       — От миссис, — коротко бросил тот, передавая конверт.       Домовик исчез с хлопком, оставив за собой слабый запах табачного дыма. Драко вскрыл конверт.       «Всё чисто. Передай мисс Г, что долг погашен».       Он не был уверен, о каком долге шла речь, но мог предположить, что это связано с судом над Забини. Гермиона выступала на стороне защиты, и её показания помогли избежать Блейзу Азкабана.       Позади послышался шорох — Гермиона приподняла голову с подушки и сонно взглянула на него.       — Сколько времени?       — Пора вставать.       Она фыркнула, откинула одеяло и, не торопясь, поднялась. Не стесняясь своей наготы, уверенной походкой направилась к нему, мельком глянув на лист бумаги в его руках. Драко сглотнул, не в силах отвести взгляд. От вчерашней уязвимой Гермионы не осталось и следа — перед ним снова была сильная, собранная женщина, без следа страха или сомнений.       Но не пожалеет ли она о вчерашнем?..       — Я в душ, дорогой, — ехидно бросила она и направилась в ванную. — Найди что поесть.        И ушла, как будто это был юбилей их десятилетнего брака, а не утро после эмоционального погрома. Эта их игра в супружескую идиллию вдруг заискрила новыми оттенками. Как в детстве, когда мать говорила: «Если долго что-то воображаешь — оно становится реальностью». Тогда он не поверил, но сейчас…        Драко спустился на рецепцию, заказал завтрак и поспешил обратно в номер. Гермиона стояла у кровати в одном нижнем белье, сосредоточенно разглядывала наряды перед собой и, слегка поджав губы, что-то взвешивала в уме.        Он прислонился к косяку и, не сдержавшись, выдал:       — Дорогая, это прелюдия?       Она метнула в него хищный взгляд и с нескрываемой иронией в голосе выдала:       — Если бы я не опаздывала, это было бы приглашение.       Сняв бюстгальтер, она небрежно метнула его прямо в Малфоя. Тот рефлекторно поймал, но взгляд уже прилип к её спине, когда она натягивала платье. Гермиона обернулась, медленно, будто позируя, провела ладонями по талии и пояснила:       — Он сюда не подходит.        Драко чуть приподнял бровь, поднёс кружево к лицу, вдохнул аромат и, с видом ценителя, сунул в карман.       — И куда ты опаздываешь?       Гермиона замялась, отвела взгляд.       — Помнишь тот бар?.. Возможно, я устроилась туда хостесс. На один вечер.       В два шага он оказался рядом, резко дёрнул её за руку, заставляя посмотреть в глаза.       — Нет. Ты туда не пойдёшь!       — Малфой! У нас дело! И как только мы его раскроем…       — То ты уедешь в свой Лондон, а я в Париж? И всё закончится, не начавшись?!       Гермиона нахмурилась, изумлённо глядя на него. А затем резко высвободилась из его хватки — и только тогда заметил: на её запястье остались красные полосы от его пальцев. Он сжал челюсть. А её лицо стало серьёзным.        Гермиона молча призвала сумку, аккуратно вложив туда палочку.        — Спасибо, что так чётко обозначил границы наших с тобой «отношений», — произнесла она спокойно, даже не взглянув в его сторону.        Натянула туфли. Драко не пошевелился, только безмолвно следил за каждым её движением.       — Будь на чеку, — бросила она и захлопнула за собой дверь.       Номер погрузился в тишину. И только спустя минуту раздался стук — официант привёз завтрак: кофе и разные закуски. Только аппетита совсем не было.

***

       Пробежки были его ритуалом на протяжении многих лет. Привычка, как кофе по утрам или цинизм в разговоре. Но ещё никогда он не бежал так быстро и с таким напором. Он будто пытался выдрать из себя злость, выветрить оскомину, утопить в пульсе всю дрожь, что сидела под кожей. Группы людей попадались ему по пути, и эти гнусные лица, казалось, преследовали. Тошно. Жутко. Но ещё километр, и сбитое дыхание приходило в норму, темп уже не бешеный, а размеренный, и ноги спокойно двигались, отталкиваясь от асфальта.       Ему нравился бег. Как и злость на Гермиону. И то, и то напоминало, что он ещё живой. Что может чувствовать, срываться, гореть. Он бы никогда не подумал, что именно она — Грейнджер — научит его этому. Не состраданию. Не любви. А вот этой остроте под рёбрами, когда не знаешь, то ли трахнуть, то ли убить.       На обратном пути он притормозил. У отеля, опираясь о стену, стоял Блейз. Вот уж кого Драко не ожидал тут увидеть.       — Забини.       — Малфой.       Блейз вздохнул и посмотрел в сторону.       — Я могу перемещаться в Италию беспрепятственно. Потому явился, чтобы узнать, как Гермиона.       Драко с прищуром посмотрел на него.       — Ты мог связаться с ней другим способом. Что тебе нужно?       — Мог, — признал Блейз, глядя на тротуарную плитку. — Но тогда бы я не увидел твою физиономию.       — Увидел. Доволен? — Драко снова почувствовал нарастающее раздражение, но Блейз его проигнорировал и поинтересовался:              — Так и будем здесь стоять?       Малфой нахмурился, но кивнул. Они свернули к набережной, молча шли мимо облупленных фонарей и выцветших лодок, пока не остановились в месте, скрытом от посторонних глаз.       — Я не знаю, что вы нашли, но этот город кишит мафией. Здесь небезопасно. Сверни дело. Придумай что-то. Гермиона на это не пойдёт, но ты можешь, — наконец сказал Блейз, когда они остановились.       — А почему ты решил, что это сделаю я?       Забини сухо рассмеялся.       — Хочешь сказать, что Драко Малфой со своей маниакальной манией защитника позволит Гермионе пострадать?       — Почему ты решил, что я к ней что-то чувствую? — ответил Драко, складывая руки на груди.       — Да брось, Малфой…       Драко решил ответить тем же, сказав:       — А как там кудрявый ублюдок? До сих пор ночует не в твоей кровати?       Блейз отвёл глаза, делая вид, что его это не задело.       — Много воды утекло с того времени, когда ты, как трус, сбежал, оставив нас с тем дерьмом.       Драко молчал — ему нечего было сказать. Ну и ладно, пускай. Блейз отвернулся, выпуская злость, пнул камень носком ботинка — тот, словно окончательная точка, зазвенел где-то в воде.       — Сделай так, чтобы с Гермионой ничего не произошло.       С этими словами Блейз двинулся в сторону океана и спустя пару шагов растворился в воздухе с характерным треском аппарции.

***

             Как только обеденное солнце начало понемногу клониться к горизонту, Драко вышел из номера, где последние пару часов безуспешно пытался разобраться в своих чувствах к Гермионе, в том, что он вообще думает после слов Блейза, и почему в этой Италии всё одновременно так чертовски сложно и подозрительно легко…       Прошлая жизнь лощёного аристократа оставила свой отпечаток, но одежда у него теперь была куда проще. Он до сих пор помнил, как впервые в Париже зашёл в магловский магазин, нацепил те самые ужасные джинсы и футболку, и в какой-то момент понял, что все его жизненные установки — ложь. Оказалось, что удобно — это не обязательно уродливо, а судя по взглядам девушек на улице — даже наоборот. Джинсы явно победили фрак.       Многое сменилось. Отделение аврората Франции даже пять лет назад было совсем не похоже на лондонское. Там, в Париже, изобретения маглов использовались наряду с магией. У каждого следователя была машина, у некоторых даже оружие — настоящее, немагическое, с отдачей. Драко называли старовером и британским снобом, но ему было всё равно. Коллектив его интересовал примерно так же, как учеба на последнем курсе. Он честно выполнял свою работу и раз в год появлялся на обязательных уроках вождения и стрельбы — главным образом для того, чтобы услышать, как инструктор из раза в раз повторяет: «Господи, Малфой, ты опять?»       Мысли довели его до бара. Узкое помещение, где большинство посетителей сидели на улице, пытаясь выхватить последние лучи закатного солнца. Он предпочёл прохладу и одиночество — прошёл внутрь, сел за барную стойку и жестом заказал выпить. Молча тянул свой скотч, уставившись в одну точку, как будто там сейчас откроется портал в более простую жизнь.       — Тяжёлый день, друг? — подал голос бармен.       Мужчина был массивный, широкоплечий настолько, что, казалось, одним неверным движением мог разнести к чертям стеллаж с алкоголем за его спиной. Но борода и добродушный взгляд делали его похожим не на вышибалу, а скорее на Хагрида в отпуске.       Драко бросил на него взгляд, который в его мире считался вежливым способом сказать «не сегодня». Но бармен не выглядел обиженным — доделал пару заказов и через минуту вернулся, поставив на стойку такой же стакан.       — За счёт заведения.       Драко прищурился. На груди у бармена висел бейдж с надписью «Руссо».       — Ты не похож на итальянца, Руссо… Откуда ты?       — Эван, — и протянул руку. — А это для местных, — и помахал бейджем в воздухе.       — Гаррисон, — ответил на рукопожатие Драко.       Бармен тихо рассмеялся, убрал руку и наклонился ближе, понижая голос:       — Ты Малфой. Чёрт возьми, Драко Малфой. Но не волнуйся, я не выдам твой секрет.       Драко немного напрягся, но здоровяк хлопнул его по плечу так, что скотч в бокале всколыхнулся, как вода в озере.       — Мама ирландка, отец, ныне покойный, англичанин, я рождён вне брака и назван в честь отца. Надеюсь, ты вспомнишь небезызвестного в определенных кругах обладателя этого имени… — он подмигнул и налил ещё по бокалу.       Они чокнулись.       — Мы не виноваты в грехах наших отцов, Гаррисон.       — Верно, Руссо. Но за ними всегда кроется чертова грязь?       Он и правда забылся в разговоре с этим парнем — настолько, что, взглянув на часы, с удивлением понял: прошло уже пару часов. Но Гермиона освободится только к полуночи…       И вот нервы снова напомнили о себе, как старый друг с дурным характером.       — Приятель, ты снова чернее тучи! — воскликнул здоровяк. — Что стряслось-то?       Уже изрядно захмелевший Драко перевёл на него помутневший взгляд.       — Если предположить, что девушка, которая мне нравится, сейчас находится в опасном месте… а я сижу здесь, потому что не смог переубедить её туда не идти…       — Постой. Ты не смог её переубедить — и не пошёл с ней?!       Драко ощутил, как весь вес собственных решений с грохотом обрушился ему на голову. Он буквально физически почувствовал, как над ним загорается неоновая вывеска «идиот».       — Мерлин! Мне нужно… Мне нужно к ней! — он резко поднялся со стула… и тут же грохнулся на пол, не рассчитав уровень своего алкогольного самоуничтожения.       Бармен метнулся к нему, помог подняться и с усилием усадил обратно.       — Сейчас ты ей точно не поможешь, герой-любовник, — проворчал он, придерживая его за плечо.       — Но я ей нужен, ты не понимаешь… Герм… она такая… — пробормотал Драко, уже едва связно.       Бармен прищурился.       — Ты же сейчас говоришь не о небезызвестной героине войны?..       Драко театрально приложил палец к губам, словно участвовал в шпионской миссии.       — Ты этого не слышал.       Эван сделал жест, будто зашивает себе рот, и тихонько хихикнул. Затем нырнул под бар, порылся там немного и вынырнул с какой-то склянкой в руке, протянув её Драко.       — Пей.       — Что это? — подозрительно уточнил тот, но всё же откупорил и залпом выпил. Здравый смысл, приправленный хмелем, вчистую проиграл любопытству.       — Моё собственное изобретение, — с гордостью сообщил Эван. — Для особых случаев. Улучшенное антипохмельное зелье.       В следующее мгновение Драко почувствовал, будто сотня троллей одновременно сыграли на его мозгу марш с кастрюлями. Голова взорвалась болью, руки затряслись, глаза сами собой закрылись…       И тут же распахнулись. Всё прошло.       — Ну… у него есть побочный эффект в виде ощущения, будто тебе в мозг залез кракен, но теперь ты снова трезв!       Драко, пошатываясь, встал. Осмотрелся. Попытался нащупать остатки достоинства. Нашёл только решимость — и, не теряя драгоценного времени, рванул к выходу.       На ходу он бросил на стойку пригоршню купюр — с таким запасом, будто рассчитывался и за себя, и за весь бар, и за моральные страдания Эвана.       — Мне нужен рецепт! Нет… необходим!       И исчез за дверью.