Как там в Париже ?

      Возможно, она и не устраивалась на работу. Возможно, выследила девушку, которая уже работала здесь, подправила её воспоминания, украла волосы для оборотного зелья.       И теперь — в теле юной пышногрудой блондинки в топе, который скорее обозначал грудь, чем прикрывал её, и в юбке, издевающейся над понятием «длина», — она грациозно лавировала между столами, разливая алкоголь и строя глазки тем, кто её недостоин.       Возможно, Драко был прав, и ей действительно не стоило сюда идти.       Днём гостей было немного, но сейчас, когда толпа начинает сгущаться, Гермиона чувствует: её нервы на пределе. А ведь узнать толком так ничего и не удалось.       Она на автомате приветливо улыбается группе только что вошедших людей, но те, будто не замечая её, проходят мимо.       И тогда Гермиона замечает его — мужчину, чьё лицо отпечаталось в её памяти с того злополучного бала. Эдмунд.       Он проходит мимо — в компании таких же, как он. Таких, от которых пахнет властью, дурными деньгами и вечным правом оставаться безнаказанным. Они исчезают в дальнем зале. Гермиона замирает, не в силах идти следом — любое движение к ним вызовет подозрения.       Она выжидает. Периодически бросает взгляд в ту сторону: вокруг их стола дымка. Тонкая вуаль заклинания, скрывающая любые звуки от посторонних ушей.       Мимо прошла другая официантка, и Гермиона, почти не меняясь в лице, мягко её окликнула:       — Подмени меня на пару минут, ладно?       Та кивнула. Гермиона уже исчезала в глубине зала — сквозь гул, сквозь плотный, будто дым, воздух, насыщенный потом, парфюмом и алкоголем. Сквозь музыку, которая билась, как пульс, и сквозь тела — танцующие, обнимающие, скользящие друг по другу. Здесь, в самом сердце этого красивого ада, женщины сидели на коленях у мужчин. Богатых. Пьяных. Скучающих. Она улыбалась. Проходила мимо, будто невидимка. Приближалась к дальнему столику, где явно что-то происходило. Гермиона прислушалась.       — И как ты себе это представляешь, Эдмунд? — голос принадлежал мужчине в сером. — Сколько ещё ты будешь таскать при себе палку, которая в твоих руках не имеет никакого смысла?       — Ты забываешь, с кем разговариваешь, — вмешался другой мужчина. — То, что тебе повезло родиться второсортным волшебником, ещё не значит, что ты имеешь какую-либо силу.       Страсти накаляются. Гермиона берёт в руки поднос с напитками и подходит ближе. Но вдруг чей-то взгляд упирается ей в лопатки. Оборачивается… и видит Драко. Он сидит в паре столиков от неё и буквально сверлит взглядом. Коротко кивает, сжимает челюсть.       Гермиона выдыхает. Его присутствие здесь неожиданно успокаивает.       Она становится за одну из колонн, продолжая вслушиваться:       — Мы уже нашли большинство артефактов. Дело осталось за малым…       Она делает шаг вперёд, но внезапно между ней и стеной возникает чья-то рука.       Она поднимает глаза — Эдмунд. Он смотрит на неё слишком внимательно, словно хочет заглянуть в душу.       — Что ты здесь забыла, красотка? — холодно спрашивает он, прищурив глаза.       Гермиона замирает, сжимая поднос двумя руками.       — Hé, où est ma boisson? — вдруг раздаётся знакомый голос.       Драко. Окликнул на французском, чтобы сразу привлечь её внимание.       Она кивнула, сделала шаг в сторону, когда мужчина убрал руку.       — Простите, сэр.       Она подошла к Драко и поставила перед ним пару бокалов, намеренно растягивая момент и пытаясь скрыть дрожь в пальцах.       — Сзади тебя трое. По виду — личная охрана. Я подгоню машину к служебному входу. Уходи. Быстро, — прошептал он.       Гермиона кивнула. Драко, мгновенно вернув маску пьяного гостя, с широкой ухмылкой шлёпнул её по заднице и громко сказал:       — Bouge, bébé!       Сохраняя хладнокровие, Гермиона двинулась дальше по залу. Поднос с напитками постепенно пустел. Ещё пара столиков, ещё пару фраз. Ещё немного, и можно исчезнуть. Когда последний бокал опустился на столик, она по-прежнему боялась обернуться — вдруг те охранники уже следуют за ней…       Резко свернув за барную стойку, она юркнула в кладовую, плотно прикрыв за собой дверь, наложила быстрое заклинание маскировки, и, сменив наряд, выбежала на улицу.       Драко уже ждал. Он молча пересел на пассажирское, распахнув водительскую дверь, а она без промедлений прыгнула внутрь и, газуя, вырулила в переулок.       Гермиона мельком глянула в зеркало заднего вида — и сердце рухнуло вниз. На тротуаре, у самого выхода, стояли трое. Мужчины в строгих костюмах, но в руках держали палочки.       Гермиона прибавила газ, лавируя между узкими улочками, вылетая на встречную полосу и, наконец, вырываясь на трассу. К отелю можно было поехать другой дорогой, более безопасной, но ей нужно было другое — почувствовать скорость, поднять обороты двигателя, заглушить мысли.       — Пристегнись, — сказала она и, не дожидаясь реакции, вдавила педаль в пол.       Машина взревела и рванула вперёд. Гермиона маневрировала между другими авто, обгоняя, неслась, разрезая воздух, будто ветер сам прокладывал ей путь. Ни страх, ни здравый смысл её больше не волновали. Спидометр приближался к отметке в 200 км/ч.       — Грейнджер, разбиться с тобой, конечно, красивая смерть, но может всё-таки сбавишь обороты? — пробормотал Драко с ощутимо проскакивающими нотками паники.       Она кивнула и, перестроив машинув правый ряд, сбавила до сотни.       — Почему ты боишься машин и скорости?       — Я не… — начал Драко.       — Не ври. На моём подлокотнике теперь навсегда останутся вмятины от твоих пальцев.       Он сглотнул. Старался выглядеть спокойно, но взгляд выдавал.       — Отец, — коротко сказал он.       Гермиона не стала расспрашивать дальше. Лишь молча кивнула и включила аварийку, остановившись на обочине.       — Садись.       Драко замешкался на секунду. Перевёл взгляд на водительское сиденье, потом на неё. Он не привык, чтобы приказывали, но снова подчинился. Сел, руки легли на руль. Он даже не понял, чего в нём больше: раздражения, растерянности или, чёрт побери, тревоги. Машина тронулась.       — Не выжимай газ так нерешительно. Почувствуй, как она набирает скорость.       Она давала указания, мягко направляя его: как перестраиваться, как чувствовать поток, когда тормозить. Подмечала, как костяшки его пальцев белеют на руле от напряжения, но решила немного поиграть.       — Набирай скорость.       Она украдкой поглядывала на спидометр. 90… 100… 110…       — Гермиона!       — Помнишь, ты говорил, что мне не нужен соблазн, а вот интеллект — да? Знаешь, ты был прав. На одно Рождество Рональд подарил мне книгу «Зельеварение. Начальный курс». А я ему — детскую книжку с алфавитом. Он сказал, что умеет читать. Я ответила, что я тоже.       Драко усмехнулся, несмотря на всё напряжение.       — Ну кто бы мог подумать, что рыжий так и останется придурком…       Он сам не заметил, как немного расслабился. Стрелка приближалась к 120.       — А что важно тебе? — слегка понизила голос Гермиона. — Что заставляет тебя терять контроль? Ум? Красота? Томный голос? Или, может, тебе нравится, когда берут верх?       Зрачки Драко расширились. Машина неслась по дороге, будто по бескрайней ленте ночи. Гермиона улыбалась, пытаясь сохранить в памяти, как он выглядит за рулём: уверенный, сосредоточенный… и всё же его страх пропитал воздух. Как и общее возбуждение.       Спидометр показал 150.       — Сбавляй скорость. И в правый ряд.       Драко мельком взглянул на спидометр, напрягся… но послушался. Осторожно отпустил педаль газа и начал плавно тормозить.       Драко с видом победителя, но с хмуро сведёнными бровями, молча уступил Гермионе место за рулём. Она, не глядя на него, повела машину в сторону разворота, спокойным, размеренным движением, будто всё это было просто продолжением разговора. Одной рукой Гермиона потянулась назад, на ощупь нашла свёрток и передала его Драко.       — Считай это жестом доброй воли.       Он молча развернул упаковку. Револьвер — старый, но вылизанный до блеска, тяжелый, холодный, идеально сбалансированный — лег в его ладони как естественное продолжение руки. Драко провёл пальцами по гравировке, взглянул на неё и уже собирался что-то сказать, когда Гермиона резко его перебила, не отрывая взгляда от дороги:       — Расскажи кому-то другому, чем так ужасны Магловские разработки. Машины. Оружие.       Он искоса взглянул на неё, зрачки вновь расширились, будто она обнажила что-то внутри него, слишком правдивое.       — Хотел сказать… спасибо, — тихо выдохнул он.       Она едва кивнула, сдерживая крошечную, едкую, почти мстительную улыбку. Машина скользила по пустынной дороге. Ночь была густая, лунный свет размытым серебром ложился на стекло, а фары вырывали из темноты лишь несколько метров впереди. Тишина была тяжелой, но не гнетущей — наоборот, интимной.       — Ты, — вдруг проговорил он. — Мой ответ на твой вопрос. Это ты.       Драко повернулся к ней, не моргая, разглядывая профиль. Она чувствовала его взгляд, как пульс между бёдер, и дыхание её стало неровным, влажным, прерывистым.       — Гермиона?..       Она резко свернула на обочину, заглушила двигатель и, ни слова не говоря, села ему на колени, упираясь ими по обе стороны от его бёдер. В салоне стало тесно, душно, жарко. Она поцеловала его резко, не спрашивая, не раздумывая. Руки их встретились — голодные, грубые, неуверенные. Пальцы Драко пробрались под её рубашку, вдоль позвоночника, скользя вверх к застёжке лифа. Она выгнулась, двигая бёдрами, и с жаром ощущала, как напрягся его член под тонкой тканью.       Он коснулся её затылка, почти ласково… и тут же сжал волосы в кулак, запрокинул её голову, открывая доступ к её шее.       — Мне нравится всё. Твой ум, твои слова, твой гнев. Особенно, когда ты сверху, — прошептал он, касаясь губами тонкой кожи.       Она потянулась, и сиденье под ним щёлкнуло, разложилось. Одно заклинание произнесенное шепотом — и одежда исчезла, остались только бельё, дыхание, кожа и жар. Она провела ладонью по его члену поверх ткани. Он подался навстречу её руке, запрокинул голову, сжимая край сиденья.       Другой рукой Гермиона обхватила и сжала его горло.       — Дыши ровно, — усмехнулась она, — пока можешь.       Драко застонал — хрипло, протяжно, с такой преданностью, будто отдавал ей последнюю мысль. Когда она стянула с него боксеры, член выскользнул наружу — тугой, горячий, дрожащий от напряжения. Она обхватила его рукой, медленно провела вверх-вниз. Он зажмурился, произнеся её имя, как молитву.       — Грейнджер…       Она, сдвинув трусики вбок, оседлала его, медленно опускаясь, чувствуя, как её тело принимает его, тянется, расширяется, наполняется. Драко сжал её бёдра, зарычал. Она двигалась размеренно, как в трансе, ритмично и с упрямством, заставляя его терять контроль. Вся его сила, вся аристократическая надменность исчезла. Оставался только мужчина, пылающий под ней, готовый и жаждущий раствориться в ней.       Её ногти оставляли царапины на его груди, зубы впивались в ключицу, губы жадно ловили кожу. Драко задыхался под её руками, когда она снова сжала его горло, ещё сильнее. Его губы начали синеть, но он не отстранился — наоборот, двигался навстречу, жаждал большего.       Она ускорилась. Плоть встречала плоть с влажным звуком. Его руки сжали её ягодицы, направляя, подстраиваясь под ритм, двигаясь вместе. Она ощущала, как всё её тело дрожит, как копится напряжение в животе, поднимается жаром по груди, врывается в голову…       Он выдохнул:       — Сейчас… пожалуйста…       — Ещё… — прошипела она и резко толкнулась, заставив его изогнуться, утопиться в ней целиком.       Оргазм пришёл как взрыв — её стон слился с его рычанием. Она содрогнулась, выгнулась, зарылась в его шею, кусая и плача от переполненности, от восторженного ужаса быть такой живой. Он излился в неё, горячо, резко, захлёбываясь её именем.       И замер.       Она осталась лежать на нём, их тела слиплись от пота, дыхание ещё долго не приходило в норму. Он гладил её по спине, будто не хотел отпускать ни на секунду. Её пальцы перебирали пряди его волос на затылке.       — Ты сумасшедшая, — шепнул он.       — Твоё сумасшествие, — прошептала она в ответ.       — Гермиона…       — Я знаю.

***

      Мужественный, с бледной кожей, словно выточенной из мрамора, натянутой на острые скулы и сильные руки, Драко Малфой спал в их общей кровати. Простыни были сбиты, на подушке — вмятина от его плеча. Она стояла у окна, наблюдая за ним в полумраке раннего утра. В этом номере, в этой комнате, они уже успели наиграться в свою любимую игру — в противостояние ума и власти. Но не сегодня.       Вчера они добрались до отеля почти без слов — каждый шаг, казалось, был натянут, как тетива. В лифте — поцелуи, срывающие дыхание. В коридоре — взгляды, от которых дрожали пальцы. В номере — падение. Кровать, сбивчивая речь, стоны и ночь, которую не хотелось отпускать. Ей ещё ни с кем не было так. Так вызывающе. Так, будто всё, абсолютно всё, принадлежит ей. Но в ту же секунду она знала — он мог бы взять обратно всё одним словом. И она бы отдала. Без сопротивления.       Позже — долгие объятия, тёплая кожа, разговор ни о чём и о деле. В их распоряжении — слишком мало улик. Известно только, что в городе зреет что-то масштабное, группа, в которой маги, маглы, сквибы, — слишком разнородная структура для случайного объединения. Гермиона понимала — они медлят. И всё же… даже мысль о том, что всё это — его шёлковая ложь ради постели, была, как глубокая рана без крови. Слишком настоящим он был в ней, слишком точно касался тех мест, куда его прежде не пускали.       Он пошевелился, рука на простыне нашарила пустоту. Поднялся, стряхнув остатки сна. Волосы растрепаны, шея открыта, взгляд — хищный, встревоженный.       — Грейнджер?..       Она поставила обнажённую ногу на край кровати, приподняла бровь. На ней была только его рубашка, белая, широкая, контрастная с тёплым светом за её спиной. Протянула чашку кофе.       — Малфой, — спокойно сказала она.       Он взял чашку, едва заметно усмехнулся. Глотнул — горячо. Его пальцы лениво, будто между делом, скользнули по её ноге, от лодыжки вверх, выше, туда, где рубашка начинала распахиваться…       Но утро не собиралось оставаться томным. В стекло затарабанила сова, мокрая от тумана, раздражённая. Гермиона распахнула створку. Птица вытянула лапу — конверт с министерской печатью.       Гермиона Грейнджер.       Она открыла, взгляд скользнул по строкам, брови сошлись на переносице.       Глава Отдела Аврората Англии сообщает, что ваша спецоперация должна быть завершена в течение семи дней. По истечении срока оба агента обязаны вернуться в свои подразделения и предоставить развёрнутые рапорты.

Гарри Джеймс Поттер, Глава Аврората Великобритании.

      Второе письмо — короче.       Ничего не мог сделать. Министр наседает.

— Гарри

      Гермиона молча передала письма Драко. Он прочитал, нахмурился. Взгляд стал резким, уголки рта дрогнули.       — Значит, у нас мало времени. Нужно действовать быстрее…       — Да… — кивнула она, отступая от окна. — Нам нужно продумать дальнейшие шаги. Но если мы…       — Когда расследование закончится, — тихо добавил он, не отрывая взгляда. — Что тогда?       Она застыла. Повернулась к нему. На её лице не было улыбки, а глаза были слишком живыми, чтобы не выдать боли.       — Замолчи, Малфой, — прошептала она.       Он поставил чашку на прикроватную тумбу. Встал. Подошёл. Обнял её сзади, не сразу касаясь — словно дожидаясь разрешения. Прижался лбом к её затылку.       — Я не жду, что ты поверишь. Но я останусь, если ты позволишь.       Она прикрыла глаза. Ощутила его дыхание на собственной шее. Его руки. Его тишину, в которой было больше слов, чем в любом отчёте.       И это было страшнее всего.       Завтрак был приторным.       Не из-за еды — нет. Вкус тостов с джемом был тонко сбалансирован, кофе горячий и терпкий, как минувшая ночь. Но каждый взгляд Драко — беспечный, почти равнодушный, но насквозь изучающий — обжигал. Он ел медленно, откусывая от хрустящей корки, и ни разу не отвёл глаз.       Как будто знал. Как будто чувствовал её под кожей, её мысли — до того, как она успевала их осознать.       — Ты научишь меня? — спросила она, отставляя чашку. Голос был ниже, чем обычно, с хрипотцой, которую она не контролировала. — Легилименции?       Ответ не прозвучал вслух. Но внутри головы раздалось, будто кто-то склонился к самому уху и выдохнул:       «Всё, что попросишь».       Гермиона вздрогнула. Он смотрел на неё прямым ледяным взглядом, в котором клубилось слишком многое: желание, азарт, опасность, власть. В этом взгляде можно было утонуть. Или сгореть.       Драко не проронил ни слова. Просто медленно встал, отставил стул, подошёл и сел в кресло, распахнув руки.       — Иди сюда.       Она не стала спрашивать. Просто подошла. Оседлала его бёдра, устроилась удобно, так, будто делала это сотни раз. Его руки сразу же легли ей на талию, горячие, уверенные, будто он всю свою жизнь мечтал держать её вот так — на грани реальности.       — Отпусти мысль, — его голос был хриплым, глубоким. — Дай мне показать. Как только ты поймёшь, как это… сможешь делать всё сама.       Гермиона кивнула и закрыла глаза.       Мир исчез.       Во вспышке — не образ, а каскад. Она — распущенная, дикая, яркая. Сверху на нём голая, всклокоченная, со смехом на губах и светом в глазах. Она стонет, выгибается, кричит. Видит себя его глазами — такой, какой он её желает. Слышит мысли, не отфильтрованные, не прикрытые:       «Как прекрасно…»       Щёки горели, дыхание сбилось, сердце билось, как крылья пойманной птицы. Она открыла глаза — и всё ещё сидела на нём. Но реальность дрожала, как марево над пламенем.       Так прошёл их завтрак.       И обед.       И ужин.       Уроки легилименции смешивались со стонами, с обрывками сознания, с жаром под рёбрами. Она кормила его с рук, а он смотрел, как будто не мог насытиться даже этим. Каждый раз, когда он вставал, ей казалось, будто уходит жизнь. Его рука на её бедре — не просто ласка, а оберег, якорь, обманчиво нежная клетка.       Пусть остались уже шесть дней вместо семи — никто не жалел.       Потому что в этих днях они жили иначе. Как на грани. Как будто за каждым поцелуем — выстрел. За каждым взглядом — договор. И в этой тишине между умами и телами они нашли не просто друг друга.       Они нашли нечто страшное и прекрасное. Себя.