Как там в Париже ?

      — Фините! — выдохнула Гермиона, направляя палочку на волосы.       Всё было не так.       Она трансфигурировала рубашку в лёгкое платье, которое казалось слишком коротким и неуместным, а укладка — слишком претенциозной.       Когда с утра Драко молча протянул ей папку с расширенным, грамотно оформленным рапортом — уже подписанным от её имени и проштампованным для Министерства — Гермиона на секунду застыла, удивлённо моргнув. Это был именно тот отчёт, что она собиралась писать всю ночь. С нужными формулировками. С её стилем. И даже с сносками. Так что, в конечном итоге, она была приятно удивлена.       Вчера, после часового разговора на повышенных тонах, Драко всё-таки убедил её свернуть дело и передать его в Министерство. Гермиона нехотя согласилась, и всё, на что хватило сил — это завалиться спать с тяжёлой головой и пониманием, что утро встретит её ворохом отчётов, заявлений и бессмысленной бюрократии. Она не ожидала, что кто-то возьмёт этот ворох и разложит по папкам.       Шоком для неё стало то, что утром, с серьёзным лицом и лёгкой паникой в глазах, Драко Малфой подошёл к ней… и позвал на свидание. Не завуалированно, не между делом, не саркастично. А честно, лоб в лоб, почти нервно. Он даже запнулся на слове «вечером». Он выглядел настолько нелепо-искренним, что Гермиона на миг усомнилась — точно ли перед ней Малфой, а не кто-то под Оборотным? Но, к своему собственному удивлению, она кивнула.       Откровением стало даже не то, что он её позвал — а то, что ночью она услышала его голос внутри собственной головы.       Ей приснился странно тёплый, почти нежный сон — они вдвоём в машине, Лондон за окнами, музыка, их смех. Гермиона проснулась с лёгким чувством спутанности, как будто эмоции не были её, как будто радость принадлежала кому-то другому. И тогда, почти шёпотом, отчётливо, как будто он был рядом, в голове прозвучало: «Грейнджер, сделай громче».       И это был не её сон.       Не её голос.       Не её воспоминание.       Она села на постели, ошеломлённая — неужели Малфой, чьи ментальные щиты держались лучше, чем британский фунт в 90-х, во сне пустил её внутрь? Или просто… не удержал барьер? А может быть, подсознание уже давно знало, что им не нужны стены.       Все эти размышления пришлось отложить, когда она взглянула на часы — семь вечера.       — Чёрт!       Пару минут ушло на то, чтобы привести в порядок волосы — она оставила их распущенными, чуть пригладила, провела руками по щекам, словно сгоняя остатки сна и сомнений, накинула лёгкое пальто и выскочила из отеля, почти забыв ключ и собственную тревожность.       У её машины стоял Драко, лениво облокотившись на капот.       Льняные брюки, расстёгнутая у горла рубашка, лёгкая небрежность и невозможная, раздражающая естественность — как, как он умудрялся выглядеть так, будто вообще не пытался?       — Прекрасно выглядишь, — сказал Драко, как только Гермиона подошла к нему, и подал ей руку. — Нам лучше аппарировать.       Они прошли между домов, и, оглянувшись, он затянул её в вихрь следом за собой.

***

      Первое, что она ощутила, — солёный морской воздух, пряный, с оттенком чего-то живого и недосказанного. Волн слышно не было, зато где-то в глубине пространства лилась тихая инструментальная музыка — одна из тех, что будто сочинена для идеальных вечеров, но редко звучит по назначению.       Она открыла глаза. Они стояли посреди виноградников — спелые грозди так и ломились под тяжестью, будто сами устали держаться. Вокруг, словно по велению чьей-то эстетски одержимой фантазии, развешаны сотни фонариков: тусклый жёлтый свет в тон нежности, которой, казалось бы, тут не место, но она всё равно была.       Драко положил ей руку на спину и мягко подтолкнул к накрытому столу, который она заметила только теперь.       Он галантно отодвинул ей стул, предлагая сесть, а сам опустился напротив. Белая скатерть, сервированные тарелки с позолотой, свечи. А посередине стола — несколько блюд: рыба, мясо, салаты…       — Я… не знал, что ты любишь… — начал Драко.       — Это подойдёт, — кивнула она.       Со стороны к ним подошёл высокий мужчина с бородой и добрым взглядом.       — Добрый вечер, меня зовут Эван, и сегодня я помогу вам выбрать напитки. Возможно, у вас уже есть предпочтения?       Гермиона указала жестом на Драко, позволяя ему решать.       — Брунелло для дамы. Выдержанное, терпкое, с кислинкой — но от этого не менее прекрасное, — Драко перевёл взгляд с Эвана на Гермиону, заглядывая прямо в глаза. — А мне — джин. Чистый, охлаждённый.       Мужчина кивнул, и через пару минут напитки появились на столе.       — Мистер Гаррисон, мисс Джин, приятного вечера.       Этот вечер становился всё более странным, но это было захватывающе. Гермиона отпила вина — терпкого, с лёгким персиковым послевкусием. Драко сделал глоток джина, медленно, с расстановкой, будто вкушая не столько напиток, сколько сам момент. Их взгляды снова сцепились. Гляделки продолжались, как будто это была дуэль — только на выдохах и полуулыбках.       Рука сама собой потянулась к грозди винограда. Она отщипнула плотную тёмную ягоду, поднесла к губам, положила в рот — и сцена на мгновение стала слишком интимной.       — Это прекрасно.       Драко взмахнул рукой, и мелодия сменилась — гитара заплелась с виолончелью в медленном, обволакивающем ритме, как будто музыка сама закурила. Он встал, неторопливо подошёл, достав из кармана знакомую, потёртую пачку сигарет — ту самую, которую она вечно теряла и потом винила всех подряд.       Гермиона не сказала ни слова. Просто взяла сигарету, зажала её между губ, чуть прищурилась. Драко поднёс палочку — огонёк вспыхнул, словно слишком личный момент на фоне свечей.       Они смотрели друг на друга, будто этот дым был новой формой близости — интимной, лёгкой, как прикосновение к затылку.       — Это культ, — вдруг сказала она, нарушая идиллию вечера. — Я всё думала о том, какие вероятные сценарии могли бы быть.       — Я и не сомневался, — ехидным голосом протянул Драко, не отрывая взгляда от её лица.       Гермиона закатила глаза, но всё же продолжила:       — Скорее всего, мы имеем дело с преступной организацией. Здесь это не редкость. Но в этот раз… они преследуют куда более извращённую цель.       В её голове мелькнули знакомые взгляды — голодные, фанатичные. Такие же были у Пожирателей смерти. Она видела, что Драко понял без слов, если судить по тому, как напряглись его плечи.       — Нет. Поттер уничтожил все крестражи, — ответил он.       Гермиона кивнула, сделав ещё одну затяжку, и посмотрела в небо, будто там могли быть ответы.       — В любом случае, мы передали дело. Закончим с этим…       Последние слова прозвучали надломлено, с горечью. Усталая попытка убедить себя в том, чего не чувствовала. Даже утренние сборы не помогли — они не отвлекли, не стерли осадок. Не от этой ночи. Не от него.       Она не могла подобрать слов: «рабочий роман», «секс без обязательств», «приятное времяпровождение» — одно хуже другого. В каждом слышалось что-то глупое, чужое.       Она ненавидела ярлыки. Её жизнь уже и так была заклеена ими, как багаж на границе. Поэтому Гермиона просто выдохнула дым, покачала головой, и утопила назойливые мысли в вине.       Блюда стояли нетронутыми. На тарелках только пара покусанных кусочков сыра и полудохлая гроздь винограда, пережившая больше прикосновений, чем трапезы. Музыка затихала — и тогда становилось слышно, как в траве между виноградными лозами притаились сверчки. Фонари, рассыпанные по периметру, отражались в бокалах, и вино в них будто само знало, когда обновиться.       И во всём этом моменте самым интимным были её пальцы, держащие сигарету, и взгляд Драко, в котором таилось желание заменить их своими.       И всё же — не время.       Нужны были ответы.       Не о том, что будет.       О том, что было.       Почему всё пошло так, что они — Грейнджер и Малфой — сейчас сидят здесь, посреди итальянских виноградников, среди недоеденного ужина, упущенных шансов и слов, которые лучше было бы не держать в себе?       — Почему ты уехал?       Драко отпил ещё немного и поставил бокал на стол.       — Люциус… Гнёт его воспитания никогда бы не дал мне спокойно жить в Лондоне. Когда ты половину жизни — копия Люциуса Малфоя, потому что так он хотел, — сложно быть просто Драко. Самим собой.       — А в Париже ты нашёл спокойную жизнь?       — Putain, non… — Драко хрипло рассмеялся. — Я ненавидел себя. Ненавидел то, кем стал и где находился. Но ещё больше ненавидел письма матери, которая выбрала не меня, а мужа, сделавшего её несчастной…       Ей было достаточно его ответа. И, не дожидаясь, пока он задаст свой вопрос, она сказала:       — Конец войны. Разруха в голове и в жизни. Но ты носишь на груди медаль Мерлина за отвагу, а весь мир называет тебя героиней войны. Ты собираешь всю силу и идёшь напролом: добиваешься статуса, обходишь комиссию, пишешь законы, тренируешься, ночуешь на лавках в зале заседаний Визенгамота — ведь у тебя нет времени вернуться домой…       То ли она слишком кричала, то ли и правда музыка стала тише, а сердце гулко отбивало свой ритм между рёбер.       — Но твои законы не принимают. А люди, чьи жизни были ясными, кто прятался от войны, относятся к тебе как к повзрослевшему ребёнку. Ты ломаешься. Замыкаешься. А мир всё же хочет видеть «умнейшую ведьму столетия», — Гермиона усмехнулась в бокал, сама взяла сигарету и подкурила, не встречаясь с Малфоем взглядом и выдыхая дым в сторону. — И вот ты — не Гермиона Грейнджер с почётом и заглавной буквы, а подсевшая на адреналин сумасшедшая из Аврората, гробишь жизни — свою, а под шумок и чужие.       Сигарета тлела между пальцами, словно обещая: обожжёт кожу и мелочиться не станет.       — Здесь есть пляж?       Драко кивнул, и Гермиона, улыбнувшись, отпила остатки вина, встала, подзывая его за собой.       Проходя мимо ровных рядов виноградной лозы, они спустились к песчаному пляжу. Солнце уже зашло, но, глядя на горизонт, всё ещё можно было увидеть мягкий свет.       — Рапорты написаны… — начала Гермиона.       — В Италии опасно оставаться… — казалось озвучил её мысли Драко.       Это звучало как чёртово прощание, и она не хотела слышать, что будет дальше. Не сегодня.       Гермиона сделала несколько шагов вперёд, не оглядываясь, и по пути разулась — туфли остались там, где их застал песок. Вода тихо звала, едва касаясь ступней. Руки без лишних мыслей потянулись к подолу платья, потянули вверх — ткань мягко скользнула по коже, и вскоре полетела на песок, как нечто совершенно лишнее. Она осталась в одном нижнем белье, за исключением бюстгальтера, который, как всегда, сочла необязательным.       Она ощутила взгляд и, повернувшись, застала Малфоя с прищуром, от которого внутри холодело, но не в плохом смысле, а в том, от которого хотелось бы превратиться в льдинку, если бы это означало, что он всегда будет так смотреть — на неё и только на неё.       — Боишься испачкать свои дизайнерские штаны? Или боишься монстров, которые обитают в воде? — она поставила руку на талию, поворачиваясь к нему всем телом, и начала медленно пятиться назад, в море. — Здесь только два монстра, Малфой. Страшные, потерянные, пьяные. И по какой-то блядской причине они не хотят отпускать друг друга.       Он усмехнулся одним уголком губ и не спеша начал расстёгивать рубашку, затем брюки, боксёры — и через минуту вся дорогая ткань валялась среди песка и ракушек. Но хитрый прищур насторожил. Он медленно подкрался, словно хищник, выслеживающий добычу.       Рывок. Он схватил её за талию, поднимая, и вот они уже оба по грудь в воде.       Солёная вода отдавала холодом, но от его тела исходил жар.       Руки Гермионы сами непроизвольно начали гладить его плечи, руки, а ногами она обвила его талию, притягивая ближе. Лунный свет, казалось играл с его волосами, но глаза отражали синеву, как море, как сегодняшняя ночь.       — Грейнджер, если ты сейчас не перестанешь…       Она лишь прижалась грудью к его груди и закинула голову, глядя ему в глаза.       Вдох. Выдох. Сознание было открытым. Она видела, как в его глазах появляется узнаваемость. Сегодняшний сон. Он, казалось, был застигнут врасплох, но уже через минуту в сознании Гермионы одна за другой начали возникать образы ещё со времён Хогвартса.       Она помнила — зельеварение, профессор Слизнорт, амортенция… но не знала, как он тогда на неё смотрел. Без своей привычной аристократической надменности, с интересом, словно ожидал услышать свой запах в её ответе.       Она сморгнула, пытаясь перевести дух.       — Ты же не хочешь сказать…       — Нет, Грейнджер, тогда я ещё не был влюблён в тебя. Но сейчас, думая об этом… я понимаю, что это всё не просто так. Ты всегда вызывала моё внимание. Была везде. Даже если я этого не хотел…       Он замолчал, осознавая, что только что произнёс.       — Драко…       — Чёрт, Гермиона…       Она не дала ему договорить и поцеловала — требовательно, как только могла, будто пытаясь стать с ним одним целым.       Драко вынес её на берег, поставил на песок.       — Нам следует вернуться в отель.       Гермиона взмахом призвала одежду, быстро оделась и наложила пару заклинаний, высушивая кожу и волосы.       С другой стороны пляжа она увидела блик.       Ещё один.       И всё ближе…       — Драко!       Малфой едва успел вытянуть палочку, как в него уже попало заклинание, и он упал на землю — без сознания.       — Остолбеней! — прокричала Гермиона, но было поздно.       И последнее, что она успела разглядеть — Драко, лежащего рядом. А потом — темнота, липкая и бесцеремонная, будто глаза закрыли чужими руками.