Неделя на двоих (и пара трупов в придачу)

Ирландия — это когда ты ищешь истину, а находишь картошку, ливень, двух козлов и ведьму с акцентом. А потом она смотрит на тебя как Шерлок. Только злее.

Драко Малфой ненавидел себя. Ещё больше — вчерашний вечер. А если быть совсем точным — момент, когда шестой бокал огневиски решил, что он может стать седьмым. — …и, по слухам, кольцо может быть не просто артефактом, а иметь форму символа брачных обетов, — монотонно вещала Грейнджер с сиденья напротив. — Что, учитывая его проклятые свойства, может указывать на ритуальный… — Грейнджер, заткнись, пожалуйста, — прохрипел он, уткнувшись лбом в холодное стекло. — Моему мозгу и без тебя плохо. Ему сейчас даже Светлое Будущее кажется подозрением на сотрясение. Поезд мягко качнуло. Драко скривился. Похмелье сползло по позвоночнику, как слизняк, обмотанный верёвкой из позора. Голова гудела так, будто в затылке пели сирены, а в висках маршировали гиппогрифы на ходулях. — Ты сам решил вчера напиться до беспамятства, — невозмутимо продолжала она. — Никто тебя не заставлял. — Я был пьян, Грейнджер. Я бы тогда и на тройничок с русалками согласился, если бы Тео кивнул. Она закатила глаза. Он услышал это. У этой ведьмы даже закатывание глаз звучало как судейский приговор. — Кольцо может быть связано с брачной магией, — не сдавалась она. — Я проверила хроники архива. Арктала использовала его как… — Пожалуйста, — простонал Драко, поднимая голову от окна, но тут же вжимая лоб в прохладный подлокотник. — Ещё одно слово о кольце, и я надену его сам. И закляну себя забыть тебя. Он был жалок. По-слизерински: красив, но жалок. Жался к любым холодным поверхностям, как драный кот после пожара. Он бы сейчас добровольно вступил в Орден Феникса, если бы ему выдали бутылку воды и амнезию. — Последняя неделя, — прошептал он, обращаясь не столько к Гермионе, сколько к Господу, Смерти и Блейзу (и не спрашивайте почему эти трое стоят в одном ряду). — Просто пережить. Не сдохнуть. Не убить. Не блевануть в сумку Грейнджер. Она это заметила. Конечно заметила. Ведьмы с её IQ не пропускают моменты слабости. — Тебе, может, мятный настой? Или ведро? — прищурилась она с лицом, где ехидство боролось с деликатностью, но проигрывало вчистую. — А тебе, может, кляп? Или совесть? — огрызнулся он. Поезд снова качнуло, и Драко еле сдержал стон. Он посмотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, как раненый граф на пепелище собственного замка. Потом, не говоря ни слова, встал, пересёк проход и мягко опустился рядом. Нахально, устало, без предупреждения — уложил голову ей на колени. — Малфой?! — её голос сорвался на октаву выше. — Ты что… — Молчи, — выдохнул он. — Просто дай мне десять минут, два вдоха и хотя бы тень твоей невыносимой, но мягкой коленки. Она застыла, он — расслабился. Тело наконец нашло точку равновесия: её бёдра, слегка напряжённые, с примесью «что за нахуй» в каждом миллиметре. — Ты ненормальный, — процедила Гермиона, отводя взгляд на мелькающие за окном пейзажи. — А ты — удобная. Не все жёны такие. — Я тебе не… — Доброе утро! — прервал их голос проводницы. Женщина лет сорока, с пучком и акцентом, словно она всю жизнь проклинала туристов на родном наречии. — Всё ли в порядке с вашим мужем? Гермиона вспыхнула. Драко не пошевелился. Только уголки губ дёрнулись вверх. — Да, — лениво сказал он. — Нет ничего волшебнее коленей моей жены. Особенно в дороге. Особенно с похмелья. Проводница, похоже, была в восторге. Гермиона — в состоянии термоядерного конфуза. А Драко? А Драко почувствовал себя чуть-чуть живым. И совсем не готовым к Ирландии. Но, возможно, готовым к катастрофе. Потому что, чёрт подери, её колени были по-настоящему удобными.

***

Ирландия встретила их не просто туманом, а целым облаком сырости, которое, казалось, специально обволакивало каждый шаг. Бэлликатл — деревушка, где время остановилось, а местные жители, похоже, решили, что английский язык — это миф. — Dia dhuit! — приветствовал их старик у входа в лавку, расплываясь в беззубой улыбке. Гермиона, сжимая в руках блокнот, пыталась понять, что он сказал. Драко, стоя рядом, едва сдерживал смех. — Он сказал «привет», Грейнджер. Это ирландский, — пояснил он, наслаждаясь её замешательством. — Ты говоришь по-ирландски? — удивлённо спросила она. — Ну, я же Малфой. Мы, оказывается, не только шипим, но и языком владеем, — протянул с ухмылкой, глядя, как Грейнджер морщит лоб, не уловив подтекста. Она стояла прямая, как флагшток, с этой своей вечной попыткой всё понять, всё структурировать, всё осветить — и при этом прошла мимо самой грязной реплики за утро. Это Драко почти умиляло. Почти. Потому что в голове у него уже был другой диалог: менее академический и с куда более телесной фонетикой. Они прошлись по узким улочкам, где каждая лавка выглядела как декорация к фильму о ведьмах. В одной из них Гермиона пыталась расспросить продавца о кольце, но тот отвечал исключительно на ирландском, при этом бросая на неё взгляды, которые заставляли Малфоя хмыкать. — Он сказал, что у тебя глаза как у фейри, и если бы не его жена, он бы предложил тебе остаться «на чай», — перевёл Драко, растягивая слова с явным удовольствием. Гермиона закатила глаза: — Может, ты всё-таки будешь помогать мне, а не наслаждаться шоу? — Конечно, лапушка. Но только если ты наденешь котелок и начнёшь курить трубку, — поддразнил он. — Что? — Шерлок Холмс. Ты же ведёшь себя как он. Только без шляпы,  — пояснил он с той самой наглой полуулыбкой, в которой пряталось гораздо больше, чем просто издёвка. Они продолжили обход, заходя в лавки, где продавцы либо не понимали их, либо делали вид, что не понимают. Малфой, тем временем, прижимал к виску холодную бутылку с водой, пытаясь справиться с остатками похмелья. — Если ты ещё раз вздохнёшь так громко, я засуну эту бутылку тебе… — начала Гермиона. — В рюкзак. Конечно, — перебил её Драко с невинной улыбкой. Они вышли на центральную площадь, где местные девушки, проходя мимо, бросали взгляды на Малфоя, а он, в свою очередь, отвечал им лёгкими улыбками. И даже подмигнул одной рыженькой бестии. Гермиона заметила это и фыркнула. Весьма показательно. — Может, сосредоточишься на деле, а не на местных красотках? — Прости, Грейнджер, но даже в расследовании нужно находить вдохновение, — лениво отозвался он, не отрывая взгляда от проходящей мимо девушки. Та была как местный эль — не слишком крепкая, но с правильной горчинкой. Волосы собраны, будто наспех, губы — чуть припухшие, аппетитная грудь… А двигалась так, словно мстит кому-то каждым шагом. Бёдра покачивались размеренно — она точно знала, что на неё смотрят. Драко, не скрываясь, проводил её взглядом, чуть склонив голову, будто размышлял — трахать её стоя или на прилавке между зельями и ингредиентами к ним.  — Вот, — хмыкнул он. — Видишь? Ради таких можно хотя бы изобразить интерес к твоим досье.  Грейнджер подозрительно молчала, но плечо у неё дёрнулось. Значит, наблюдала. Значит, бесится. Значит — утро удалось. В конце дня, уставшие и без новых зацепок, они молча плюхнулись на покосившуюся скамейку у закрытой кофейни — едва ли не единственное в этом городе, что ещё держалось на честном слове. В отличие от их энтузиазма. Гермиона выглядела так, будто была на грани того, чтобы начать орать на ближайший фонарь. Пальцы с яростью перелистывали записи, а на лице отчётливо отражалось: день прожит зря. А ещё — что кто-то скоро получит в лицо. Возможно, Малфой. Драко же, наоборот, разлёгся на скамейке с видом человека, который пережил ад, алкогольную интоксикацию и Грейнджер — и, к удивлению, выжил. Похмелье, наконец, отступало, оставляя после себя исключительную лёгкость. — Ну, и что мы узнали? — спросила Гермиона, пролистывая свои записи. — Что ты — Шерлок без шляпы, я — твой Ватсон с похмельем, а местные предпочитают говорить загадками, — подвёл итог Драко. Гермиона вздохнула: — Завтра начнём с антикварной лавки на окраине. Говорят, там могут быть следы тёмной магии. — Отлично. А пока — по пинте? — предложил Драко, вставая. — Только если ты перестанешь флиртовать с каждой встречной. — Обещаю. Хотя бы до второго бокала, — подмигнул он. 13 сентября 2000 г. Где-то в ирландских ебенях. — Блядский куст! — заорал Гарри и в очередной раз почесал бедро. — Рон, я серьёзно: если это опять твоя «ориентировка по мху», я тебе голову прострелю. Сначала палочкой, потом своей, сука, больной логикой. — Ну ты сам его пнул, — огрызнулся Рон, тыкая носком ботинка в непонятную штуку под ногами, та на поверку оказалась дохлым хорьком. — Я говорил: не надо! Но нет, ты же Поттер. Герой! Куст — твой злейший враг… И вообще, он светился! Это значит — магический! Обычно это… ну, полезно! — Полезно… Полезно?! Он светился, потому что был ядовитый, Рональд! У меня теперь задница зудит, как у твоего совёнка в сезон линьки! — Гарри ткнул в него палкой. — Я буквально спасаю тебе жизнь! Будь благодарен. — Спасибо, Гарри. Очень конструктивно, — Рон скривился и потрогал живот. — Сука, я жрать хочу. Можно убить птицу? Или собрать грибы? Я уже не разборчив. Может перенесёмся в Нору? — Мы. Не. Можем. Аппарировать, — прошипел Гарри, глядя, как Рон мечтательно закатил глаза, и параллельно продолжил чесать собственные плечо, живот и, кажется, душу. — Эта зона перекрыта! Магия тут сходит с ума, как ты на весенней ярмарке. Нам надо идти пешком, искать цивилизацию, не сдохнуть с голоду и… — И не наткнуться на козу-убийцу, — подсказал Рон. — …И НЕ ДАТЬ МНЕ УБИТЬ ТЕБЯ ПАЛКОЙ, РОНАЛЬД! — завопил Гарри, вскинув найденную ветку, будто это был Меч Гриффиндора. — Я всерьёз об этом подумываю. Торжественно клянусь: если ты предложишь ещё один идиотский план спасения, я сделаю тебе трепанацию. И это будет далеко не шалость! Молчание. Ветер. Птичка каркнула так, будто подписала чей-то смертный приговор. — Мы вообще где? — буркнул Рон. — Если тут нет магии, аппарировать нельзя, палочки плюются, как тётушка Мюриэль в свои худшие годы. Я даже не уверен, что мы уже в Британии. — Конечно, не в Британии! Мы в ебучей Ирландии! Глухомань! Здесь даже сова бы заплутала! — Гарри в очередной раз попытался сдержаться, но, почувствовав зуд на шее, сорвался и истошно заорал в лесную чащу.  Рон вздохнул. — Слушай, а если мы построим шалаш из веток? Я где-то читал, что если положить палки под углом… — Я тебя сейчас палкой положу под углом, Уизли. Под таким, что ты будешь спать лицом в говне и считать это благословением! Тишина. Только капают остатки росы с веток. Только ветер шепчет: «Вы — идиоты». Рон, устало вытер лоб от испарины и пробормотал: — Вот ведь блондин проклятый. Мерлин бы его трахнул. И чтоб хрустело потом с неделю. С первого курса знал, что нельзя доверять. Гарри замер. Почесался. Медленно повернулся, с выражением лица, которое могло бы описать только одно слово: «сука». — Ты его ещё вспомни, как будто жить стало легче, — прошипел он, а потом вдруг добавил. — Ты же знаешь, что я тебя не перебиваю, когда ты несёшь ахинею? — Так это и была она, — пожал плечами Рон. — Ахинея. Реплика. Без пояснений. Мистика. Саспенс. Крючок. Думай, Поттер. Ты же у нас главный. — Я — ёбаный зудящий комок отчаяния, Рон, а не лидер. И они пошли дальше. Сквозь деревья, которые казались одинаковыми. Сквозь мокрую траву, проклятые кусты и полное ощущение, что их в этом лесу ненавидит не только природа. А небо тем временем шепчет: «Пятница скоро. Хуже будет». 13 сентября 2000 г. Бэлликатл, вечер. — Я отказываюсь верить, что это деревня, — буркнул Драко, отталкивая облезлый булыжник ботинком. Камень стукнулся о стену с таким звуком, будто умер от безысходности. — Это декорации к фильму, где все умирают в третьей сцене. Ставлю на козу с мачете. — Не ной, — отрезала Гермиона, прислушиваясь к шуму в ближайшем переулке. — Мы идём в паб — это как раз то, чего ты хотел. И он заметил: голос у неё был срывающимся. Не от раздражения — от усталости. От желания сделать глоток чего-нибудь настолько крепкого, чтобы забыть собственное имя. И, возможно, познакомиться с кем-то, кто потом напомнит его. Уж больно взгляд у неё был… голодный. Нет, не сексуально — голодно-жадный. Хотя… В фантазиях Драко это было сексуально. Чересчур. Гермиона, уткнувшаяся в шею какому-нибудь местному дебилу, со светлой щетиной и руками, пахнущими торфом и сидром. Смеётся ему в ухо, а потом разворачивается, хватает за ворот и шепчет что-то вроде «покажи мне свою волшебную палочку, лепрекон». Она говорит, что заткнётся, если он сделает всё, как надо. И стоит она при этом на коленях, юбка чуть выше, пальцы у него в… — Остановись, — прошипел Драко сквозь зубы, будто саботировал заклинание. — Это последняя, блядь, неделя… Он провёл ладонью по лицу и ускорил шаг. Ему срочно нужна была выпивка. Или криогенная камера. Или кома. Но точно не та чёртова юбка, в которой Грейнджер сегодня мельтешила перед ним. Пожалуй, стоило потрахаться… Ну, как говорится, на дорожку. Гермиона, к слову, уже почти скрылась за углом — мелькнула в конце переулка, как раздражающий мираж в сапогах на слишком громоздкой подошве. Так далеко, что пришлось повысить голос: — Я хотел напиться. А не вытирать обувь о средневековые дороги. Разница, Грейнджер, как между поцелуем и укусом. Но Гермиона его уже не слушала. Она резко остановилась, всматриваясь в облупленную вывеску над деревянной дверью. Буквы «Curio & Co» едва держались на ржавых гвоздях. В окне — засохший веник, чучело вороны и бутылёк, подозрительно похожий на флакон от яда. — Лавка, — прошептала она с восторгом. — Нет, — протянул Драко с обречённостью. — Грейнджер, нет. Нам в паб. ПАБ. Где тепло, алкоголь и женщины, не пахнущие уксусом и формалином.  Гермиона остановилась на секунду. Обернулась через плечо, медленно, с неожиданной грацией, пожала плечами, словно ей всё равно. Поправила буйствующие кудри пальцами — небрежно, но как-то вызывающе, и, хмыкнув, бросила через губу: — Подожди здесь, если боишься. Драко закатил глаза так, что на миг увидел своё прошлое, настоящее и перспективы трезвой смерти. — Боюсь? — и пошёл следом, бормоча. — Сейчас, блядь, опять найдёшь какие-нибудь черепки и будешь допрашивать их, как артефактных свидетелей. Дверь скрипнула. Внутри лавки пахло, как в чулане у старого некроманта — с примесью чего-то, что Драко идентифицировал как «если бы страх, стыд и грибок собрались в кружок по интересам». Воздух, казалось, застыл, пропитанный нафталином, мышами и вековой сыростью. За прилавком стояла ведьма — не столько женщина, сколько реликвия, с кожей цвета плесневелого зелья и бородавкой, от которой хотелось перекреститься. Бородавка, к слову, жила своей жизнью, возможно, даже планировала бунт. — Добрый вечер, — бодро начала Гермиона, подходя ближе. — Мы расследуем…  — Nach dtuigeann tú rud ar bith, a mhuirnín? — процедила старуха на ирландском, не моргнув. — Простите… эм… мы ищем… — Imigh leat! — резко бросила ведьма, с таким выражением, будто Грейнджер зашла, пнула святой кельтский камень и спросила, где тут купить магнитик с пьяной овцой. — Она не понимает по-английски, — пробормотала Гермиона, обернувшись. У неё был тот самый вид, что бывает у щенка, которого впервые отругали за попытку принести тапки: глаза несчастные, уверенность где-то под полом, бравада испарилась вместе с терпением. Малфой хмыкнул. Его раздражала эта старушенция, но ещё больше — то, как эта сучка-пыль веков умудрилась так быстро выбить почву из-под ног Грейнджер. Это был его фокус. Ему разрешено доводить её до ступора. Всем остальным — идти в пекло. — Или притворяется, — сквозь зубы процедил он, выходя вперёд. Старуха взглянула на него — и сменила гнев на похоть с такой скоростью, что Драко всерьёз задумался: не работает ли у неё скрытый переключатель. Улыбка у неё была, как забродившее варенье: липкая, мутная, с лёгким налётом чего-то, что не пережило зиму. — О, добрый вечер, красавец, — пропела она вдруг по-английски, голосом, будто выкуривала по пачке в день со времён первого Самайна. — Чем могу угодить такому джентльмену? — Мерлин, сожги меня, — прошипел Драко, наклонившись к прилавку. На ирландском, с подчеркнутой вкрадчивостью, он прошептал. — Freastalóidh mé ar gach mian atá agat, a bhean uasal, má labhraíonn tú le mo chara anseo. Старуха захихикала, будто он предложил ей нечто, что давно не звучало в её сторону. И вероятно, это было недалеко от правды. — Приходил тут один парень, — протянула она, будто вспоминала запах молодости. — Тёмные волосы, растрёпанные, глаза сумасшедшие. О, и в очках! Спрашивал про одну штуку. Реликвию. Говорил, что ему «очень нужно, пока не стало хуже». Странный был, нервный. — Один? — быстро переспросила Гермиона, вытаскивая блокнот. — Неа. Был и второй. Молчаливый такой. Мрачный. Как будто думал, убить нас всех или просто проклясть. Не знаю. Оба — не отсюда. И оба — с хреном на уме. Гермиона сияла. Она записывала услышанное в блокнот быстрее, чем анализировала ситуацию, волосы прилипали к вискам, зрачки блестели. Драко наблюдал, опершись локтем на витрину, с выражением лёгкого, почти искреннего интереса. Почти. Потому что через секунду его лицо исказила та самая улыбка — характерная, гаденькая, из тех, что появляются у змей перед тем, как они делают «чпок» и проглатывают мышь. — Грейнджер, ты бы видела себя со стороны, — проворчал он. — Как кот, которому пообещали объяснить квантовую механику через мультики. Такая восхищённая. — Это важно, — отрезала она, даже не глядя на Малфоя. — Я не спорю. Просто ты вся светишься. Никогда бы не подумал, что тебя возбудит рассказ про каких-то кудрявых неудачников и их интерес к трухлявым побрякушкам. В следующий раз куплю тебе старую кружку и скажу, что это артефакт древнего друидского культа — вдруг кончишь прямо в отделе антиквариата. Он снова повернулся к ведьме и, с ленивой полуулыбкой, бросил: «Uair eile, a ghrá». И, прежде чем Гермиона успела понять, что он несёт, обнял её за плечи и направил к выходу. — Что ты сейчас сделал?! — выпалила она, за порогом, растерянная и обалдевшая. — Спас тебя от отравления её духами и моими комментариями. Идём в бар, мисс Шерлок. Только попробуй опять сбежать — я тебя зашью в мешок с картошкой и сдам на местный склад Бэлликатла. Тебе даже квитанцию выдадут! Она моргнула, но промолчала. Он усмехнулся. И они двинулись в сторону паба: под красным небом, по сырой дороге. Навстречу виски, новой зацепке — и, скорее всего, проблемам. Ирландия. Бэлликатл. Паб «The Banshee’s Arse». 21:44. Паб в Бэлликатле был не столько заведением, сколько капсулой безвкусицы и перегара. Потолки низкие, как мораль у местной молодежи, стены украшены выцветшими фотографиями, будто сама деревня пыталась доказать, что у неё есть прошлое. Воздух — густой, жирный, пахнущий пролитым элем, мокрой шерстью и сигаретами, которые, судя по запаху, были скручены ещё во времена битвы на реке Бойн. Драко скривился, оглядывая зал, где местные мужики в свитерах болотных оттенков громко обсуждали что-то на смеси английского и ирландского, в углу кто-то бренчал на банджо, а бармен, похожий на ожившую картофелину, разливал пинты с точностью хирурга. — Очаровательное место, — пробормотал Малфой, морщась. — Прямо как в сказке. Только с запахом пота и без счастливого конца. Грейнджер, проигнорировав его бубнëж с тем же остервенением, с каким игнорируют комаров в августе, уселась за ближайший столик. Разложила карту на липкой деревянной поверхности, тем самым скрыв надпись, выцарапанную явно не без исторического контекста: «fuck the Brits». Поджала губы — сосредоточенная до абсурда, будто на ней лежала ответственность за судьбу человечества. Она даже не замечала, как бородатый тип у стойки — помесь лесоруба и оборотня с задатками маньяка — откровенно пялился на её зад. Или как Драко скучал настолько явно, что это было почти искусством. — Ты собираешься читать весь вечер? — спросил он, подперев щеку рукой, как будто был на типичном совещании аврората, а не в ирландском притоне. — Я пытаюсь найти зацепки, — не отрываясь от книги отрезала она. — Может ты хотя бы сделаешь вид, что тебе интересно?  — Я делаю вид, что ты меня возбуждаешь. Это уже больше, чем заслуживает большинство, — протянул Драко, заложив руки за голову. Его голос был пронизан аристократичной ленцой, но глаза поблёскивали, как у ребёнка, нашедшего зажигалку: он начинал развлекаться. — Хочешь поти́н? — Что? — Местный напиток. Как огневиски, только хуже. Его делают из картошки, будущего похмелья и неосуществлённых надежд. — Нет, спасибо. Мне нужно работать. — Вот именно поэтому тебе нужен потин, Грейнджер, — протянул он, опуская голос на полтона. — Чтобы перестать звучать, как зачарованная энциклопедия, и начать хотя бы притворяться человеком. Она смерила его взглядом. Усталым, острым, как похмелье в полдень. Слишком трезвым для этого заведения и для его идиотских шуточек. О да, Драко знал этот взгляд: так смотрят женщины, которые уже пожалели, что ввязались, но гордость не даёт соскочить. И теперь им остаётся только сверлить собеседника глазами, будто этим можно прорезать выход к адекватности. — У тебя ведь никогда не выключается мозг, да? — продолжил он, подвигаясь ближе. — Даже когда ты трахаешься, ты, наверное, в уме умножаешь. Или проверяешь грамматику стона. Это печально, Грейнджер. Мне даже тебя жалко. По-человечески. — Ты — ублюдок. — Возможно. Но я ублюдок, который умеет расслабляться. В отличие от тебя. Гермиона фыркнула, но не ответила. Драко встал и направился к бару, вернувшись с двумя стаканами прозрачной жидкости. — Я не пью во время работы. — Грейнджер, — сказал он, наклоняясь ближе, — ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно что-то, что прожжёт тебе горло и заставит забыть собственное имя. Сделай глоток. Один. Я же не прошу тебя признаться в любви. Просто расслабь пасть, Грейнджер. И выпей. Ты заслужила. Гермиона колебалась, поэтому Драко наклонился ближе. Прошептал, почти ласково, но в его голосе была сталь:  — Или боишься потерять контроль? Не бойся. Ты и так уже нихрена не контролируешь. Она взяла стакан, принюхалась к содержимому — и тут же поморщилась. — Пахнет, как средство для мытья полов. — А на вкус — как свобода, — отозвался Драко, завороженно глядя, как её пальцы чуть крепче сжимают стекло. Она покраснела. Но не от стыда — от злости, смешанной с тем самым внутренним «да блядь, ну и пусть». Поднесла стакан к губам. Медленно сделала глоток — и едва не поперхнулась. — Гори в аду, Малфой, — прохрипела она, кашляя и хватаясь за горло, как будто язык обожгло адским пламенем. — С удовольствием, если ты будешь рядом, — усмехнулся он, поднимая свой стакан. Они выпили, и на мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая только шумом паба и звуками банджо. — Ещё одну? — предложил он, уже направляясь к бару. Гермиона не ответила, но и не остановила. Только провела пальцем по краю стакана, будто искала ответ на дне. Драко ухмыльнулся. Первый раунд за ним.

***

Паб гудел, как улей, набитый пьяными лепреконами. Смех, бормотание, звон стаканов, и где-то на фоне — блюзовая версия ирландской народной. В углу, под выцветшей вывеской «Sláinte don Diabhal» и пятном, которое, возможно, было кровью, сидели двое. Перед ними — четыре пустых стакана из-под потина. Гермиона уже чувствовала, как лёгкое головокружение плавно растекается по позвоночнику, превращаясь в тепло, а Драко… Драко, сука, только начинал развлекаться. — Ну давай, Грейнджер, — он лениво покрутил пустую рюмку в пальцах. — Ещё одну — и обещаю не задавать тебе никаких пошлых вопросов. В ближайшие пять минут. Гермиона метнула в него взгляд, в котором плескались недоверие, подозрение и те самые первые признаки алкогольного смирения. Или принятия. Или «чёрт с тобой, Малфой». Потом всё же махнула рукой — почти с усталостью, как будто подписывала контракт с дьяволом — и он тут же разлил по новой. — Пошёл ты, — буркнула она, залпом осушив стакан. — Твоё лицо буквально не вызывает доверия. — О, лапушка, — Драко облизнул губу, слишком театрально, чтобы это можно было воспринимать как флирт. — Моё лицо обычно вызывает другие реакции. Например, оргазм. Или желание дать пощёчину. Иногда одновременно. Гермиона фыркнула. Почти со смехом, почти со злостью. Алкоголь уже подкрался к щекам, вынуждая их зарумяниться, и делая её губы чуть припухшими, а глаза — блестящими. — Итак, — Драко облокотился на стол, не отводя взгляда, — Крам или Уизли? — В чём именно? — Ну… В шахматах, конечно, — с невинной улыбкой произнёс он. — Или в том, кто лучше лижет. Давай, просвещай. Наука требует жертв. Или хотя бы статистики. Гермиона поперхнулась, кашлянула, покраснела так, что казалась готовой закипеть. — Ты конченый! — Безусловно, — согласился он. — Но я, по крайней мере, не скучный. А ты, Грейнджер… такая милая, такая собранная. Ты ведь даже не… ну, скажем так, не озвучиваешь свои желания. Вот скажи, ты девственница? — Малфой! — выпалила она, отодвигаясь. Щёки предательски пылали. — Что за вопросы?! — Нормальные. Медицинские, — не отставал он, подаваясь чуть ближе, опираясь локтями на стол. Голос всё ещё вальяжный, но в нём сквозила неприкрытая насмешка. — Ты же из тех, кто планирует всё заранее. Даже первый раз. Наверное, составляла список: свечи, чистые простыни, гарантийное письмо из Мунго, что девственность — это не навсегда. Гермиона сделала ещё один глоток. И ещё. Драко наблюдал за ней с интересом. — Ты увернулась… Интересная реакция. Значит, или да, или просто стыдно, как было с Роном? Она замерла. — Не трогай Рона. — Почему? Всё-таки стыдно? Или потому что он… ну, скажем так, был не очень изобретателен? Гермиона подняла глаза, в которых вспыхнуло что-то острое, но больше не гнев, скорее усталость. — Ты правда хочешь знать, Малфой? — Я умираю от интереса, — усмехнулся он, не сводя с неё глаз. Она медленно повернулась к нему. Несколько прядей чуть сползли на лоб, глаза блестели — то ли от выпитого, то ли от раздражения. — Мы рассталась с Роном почти год назад. И нет, не потому что он плохо целовался, а потому что я задохнулась. От предсказуемости. От того, что каждое прикосновение было, как инструкция по сборке шкафа. Ты этого хотел, да? — голос её сорвался, но в нём по-прежнему была сталь. — Так вот, трахалась я не только с ним. И да, мне нравится, когда меня прижимают к стене и заставляют забыть, кто я. Чтобы я не думала. Чтобы просто… Она резко замолчала. Вдохнула. И залпом допила остатки. — Вот это был ответ, — прошептал Драко. Он иронично покачал головой, но голос уже был ниже. Почти интимным. Почти опасным. — Прости, Грейнджер, я как-то не привык, что ты качественно отвечаешь на вопросы, а не швыряешь ответы, как заклинания в грудь. Он встал, подошёл ближе, наклонился к её уху: — Теперь моя очередь? Или ты боишься узнать, о ком я фантазировал в душе на третьем курсе? Она резко подняла глаза. — Пэнси? — Неа, — он склонился ещё ближе, так, что дыхание касалось её шеи. — Грязнокровка в библиотеке. В форме. С закатанными рукавами и речевыми оборотами, за которые убивают на экзамене. И, прежде чем она успела ответить, он отошёл, снова направляясь к бару. — Нам ещё по одной, я так понимаю? 13 сентября, 22:37. Где-то у болота. Опушка, если это слово вообще применимо к заросшему бурьяном пятачку, на котором они устроили временное подобие лагеря. Рядом воняло болото. Земля чвякала под ногами, заставляя ботинки утопать в грязи. Комары лезли в глаза, уши и, по ощущению, в душу. — Ты держишь их не так! — рявкнул Гарри, яростно чиркая камешками друг о друга. — Какого хуя ты держишь хворост, как будто это мандолина?! — А как, по-твоему, его держать?! Я вообще не должен знать, как разжигать костёр! Я волшебник, Гарри! Я не скаут из магловского пособия по выживанию! — Рон сгорбился над кучкой веток, сложенной с трагичной покорностью. — А вообще, может, ты сначала перестанешь чесаться, а потом начнёшь командовать? — Я не чешусь, я СТРАДАЮ! — взвыл Гарри, почесав запястье, потом локоть, потом, кажется, печень. — Этот куст был проклят. На мне спит магическая чесотка. Я чувствую… ЧУВСТВУЮ ЭТО! — О, начинается. Гарри Поттер и Зуд Проклятого Куста. В главной роли ваш покорный слуга — рыжий страдалец. — Уизли, я клянусь, если сейчас не будет огня, я подожгу твою тупую рожу. Хочешь быть факелом? Смотри, я почти искру выбил! — Это была капля! — огрызнулся Рон. — Из болота! Искра так и не появилась. Только ещё один комар. Гарри чуть не заплакал. Или уже плакал, никто не был уверен. В небе, между прочим, блистали звёзды. Но они, как и вся магия в радиусе десяти миль, решили, что этим двоим сегодня не светит ни огня, ни чуда. Бэлликатл. Ирландский паб. Всё ещё 13 сентября 2000 года. Где-то между поитином и катастрофой. Гермиона опрокинула ещё рюмку потина, облизывая губы с таким видом, будто вкус её уже не раздражал, а развлекал. Она чуть подалась вперёд, оперлась локтем о стол, подбородок — на ладонь, и посмотрела на него из-под ресниц. Вырез на блузке слегка сдвинулся, обнажив ключицы — острые, аккуратные и Драко поймал себя на том, что смотрит. Слишком долго. И с определёнными мыслями. — Ну что, Малфой, — произнесла она с ленивой улыбкой, — твоя очередь краснеть. Он усмехнулся, но почувствовал, как пульс слегка ускорился от её пристального взгляда. — Меня сложно смутить, Грейнджер. Я слишком циничен и развратен. — Развратен, говоришь? — Гермиона подалась ещё ближе. Голос опустился почти до шёпота, низкого и хрипловатого, обволакивающего, как дорогой дымный виски. — Тогда расскажи мне, как именно это проявляется. Вдруг мне будет интересно послушать… перед сном. Драко резко выдохнул, уставившись в её глаза. Она играла. Играла грязно, по собственным правилам и это было неожиданно… возбуждающе. — Что именно тебе интересно? Как я беру женщин или как они берут меня? — Ты предпочитаешь пассивную роль? — Она выгнула бровь, прикоснувшись пальцем к губам, будто задумалась. — Любопытно. Он открыл рот, чтобы парировать, но она перехватила инициативу быстрее: — Или, может, расскажешь мне, как трахал Паркинсон? Медленно и с чувством или жëстко, прижав к стене, зажимая рот ладонью, как ты любишь фантазировать обо мне? Драко слегка поперхнулся и почувствовал, что щёки предательски горят. — Откуда ты… — Не забывай, Малфой, я всегда была умнее тебя. Ты настолько очевиден, что меня даже тянет над тобой поиздеваться, — её пальцы мягко провели по краю стакана, а затем Гермиона наклонилась ещё ближе и прошептала ему в лицо. — Твои фантазии меня не пугают. Напротив, возбуждают. Может быть, я даже подумаю, чтобы включить тебя в собственные… как-нибудь, когда мне будет особенно одиноко. Малфой почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он резко взял себя в руки и с вызовом посмотрел на неё: — Осторожно, Грейнджер, так недолго перейти от фантазий к действиям. — А кто сказал, что я против? — парировала она, губы изогнулись в улыбке, от которой у него в животе болезненно-сладко потянуло вниз. — Но боюсь, для такого тебе нужно сначала пройти мой тест. — Какой к чёрту тест? Гермиона наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами его уха, и прошептала: — Продержись хотя бы минуту… не представляя меня голой. Он сглотнул и на миг потерял дар речи. Она отстранилась, довольная произведённым эффектом. Глаза блестели от азарта и алкоголя. — Ты покраснел, Малфой, — её улыбка стала победной и чуть мягче, почти нежной. — Мне нравится. Он фыркнул, отвёл взгляд, но не смог удержаться и снова посмотрел на неё. Гермиона откинулась на спинку стула и томно протянула: — Теперь налей нам ещё. Ночь только начинается.

***

Промокшие до трусов — буквально и метафорически — они стояли перед мотелем, который выглядел так, будто его прокляли, забыли об этом и потом прокляли ещё раз. На всякий случай. Вывеска над входом держалась исключительно на ржавых цепях и, возможно… Нет, добрым словом тут и не пахло. Свет внутри истерично мигал. Гермиона снаружи дрожала. Не от холода — от злости. Драко молча оценивал облупленную дверь и думал, что, возможно, умер и попал в самое унылое чистилище Ирландии. Но вот — Грейнджер, вся из себя пьяная, промокшая и униженная тем, что её английский здесь коту под хвост, пошла разруливать ситуацию, как женщина, которой весь день наступали на принципы. Подпрыгивающая к стойке регистрации, она выглядела как смесь Жанны д’Арк и покинутой жены на похоронах здравого смысла. — Один номер. Пожалуйста, — отчеканила она, будто кто-то в этом аду картофельного диалекта вообще помнил, что такое английский. — Две кровати. Два человека. Дождь. Помогите. Старуха на ресепшене моргнула, как сова с инсультом, и выдала фразу, состоящую из одних ирландских согласных и пассивной агрессии. Драко, прислонившийся к стене, наблюдал за этим спектаклем с выражением лица, которое обычно было зарезервировано для театра абсурда. Гермиона вздëрнула брови, как будто её лично прокляли. Она обернулась, в её взгляде читалось: «Я убью эту женщину и всех, кто когда-либо её учил». — Она меня игнорирует! Потому что я британка. Потому что я — символ колониального зла, — прошипела Грейнджер с трагическим пафосом пьяной активистки. — Она чувствует мой акцент. Это политическое заявление. Она буквально отказывается признавать моё существование! — Или она просто не говорит по-английски, — лениво заметил Драко и, закатив глаза, подошёл. — Дай сюда, ведьма сопротивления. Он повернулся к женщине, перешёл на ирландский и сказал что-то мягкое, бархатное, с налётом обаяния и глубокой усталости. Женщина оживилась, будто ей дали третий шанс на жизнь, и защебетала в ответ, показывая на пыльный журнал регистрации и ключ с висящим на нём небрежным клочком картона. — Что она сказала? — насторожилась Гермиона, хмурясь, будто в этих словах скрывалась угроза нации. Драко медленно повернулся к ней, и в глазах у него зажглась та самая искра, от которой хотелось дать по щам. — Есть только один номер. На двоих. С одной, сука, кроватью, — почти с благоговением произнёс он. — Но я хотел… не разрушать интригу заранее. Чтоб это было для тебя… сюрпризом. А ты его испортила. Гермиона на секунду застыла, прищурилась, а потом громко фыркнула. — Это месть за всё? — Это судьба, Грейнджер. Или пьяная ирландская карма. В любом случае — я невиновен. Я просто переводчик в этом фильме ужасов. 14 сентября. Ирландия. Опушка. Под какой-то ёлкой. 01:27. — Не прижимайся ко мне, Уизли, — прошипел Гарри сквозь зубы. — Это не романтическая комедия. Это пиздец. — Но на меня капает, — всхлипнул Рон где-то из-за плеча, — прям за шиворот! Я чувствую, как дождь стекает по моей жопе, Гарри. ПО ЖОПЕ! — Это потому что ты дебил, — рявкнул Поттер, — и вместо того, чтобы слушать, когда я говорил «не пинай ёлку, она священная, и, сука, последнее, что у нас есть как укрытие» — ты, блядь, пнул. А теперь мы оба под ней. На земле. В грязи. С тобой. Сука. ГРЯЗЬ! С ТОБОЙ! Ёлка шевельнулась, как будто не одобряла происходящее. Гарри втянул голову в плечи. — Я, мать его, избранный. Я должен был умереть героем, а не в обнимку с тобой! — Клянусь Мерлином, я замерзаю, — простонал Рон. — Если я умру от пневмонии, скажи маме, что я пытался развести костёр. И что ты был невыносим. — Я тебя подожгу. Просто… жди. Как только дождь закончится, ты всё-таки станешь моим факелом, Уизли. И они затихли. Ливень хлестал, будто ирландские небеса мстили им персонально. Земля под ними давно сдалась. Одеяла не было. Магии — тем более. Осталась только ёлка. И два придурка, спящие в обнимку, потому что даже идеология бессильна перед холодом. Сон пришёл в сырости и матерных проклятиях. Но тишина была недолгой — где-то в лесу ухнула сова. Гарри зарычал: — И ты заткнись, птичка. Мне не хватает только рассказчика с трагическим голосом.