Клинический случай

— Вы улыбаетесь. И вы так спокойны? Почему вы не кричите?

— Я кричу. Только вы не слышите.

«Время жить и время умирать»

***

За первые пару дней стали очевидны две вещи. Первая: Арсений бегал каждое утро. Антон узнал об этом еще утром в служебной квартире — он вышел на кухню ровно в тот момент, когда открылась входная дверь. Он встретился с мужчиной взглядом — тот ничего не сказал и даже не поздоровался. Вторая: Арсений жизненно нуждался в личном пространстве. Об этом стало известно в тот же день, когда коллеги сели проговорить план на ближайшие несколько дней. Хватило всего одного вопроса, чтобы все стало понятно: — Замок у двери в гостиной рабочий, не смотрел? Ответ получился несвязным. А замок оказался вполне рабочим. Проблема заключалась в том, что только в этой комнате был рабочий стол. Антон не очень радовался перспективе работать на кухне, свернувшись в три погибели. Но обсуждать этот момент он был не готов еще сильнее. В итоге нормального диалога не получилось — все мысли занимал чертов рабочий стол, неразобранные вещи и сама ситуация. Первым делом нужно было созвониться с начальством, обсудить вводные данные, но все пошло по-дурацки. Стас с легкой руки пустил все на самотек. Он попросил «пока не париться и подготовиться к трудовой неделе», но как-то «не париться» вообще не выходило. На руках уже было дело, сводка информации, вырезки из новостей. Однако никакой конкретики там не было: только имена, наименование учреждений, номера телефонов. Арсений не мог сидеть на месте — вечером первого дня он поплелся изучать окрестности, и ночью материализовался на кухне с мыслями по делу. Так коллеги и просидели ночь в попытке соотнести те данные, которые уже имели на руках, с тем, что им открывалось при более подробном изучении. Уже на первом этапе возникли опасения, что ситуация складывалась сложнее, чем заявлялось изначально. Антон вышел покурить во двор, раздумывая о том, как они будут вдвоем расхлебывать эту кашу. Не нужно было быть экспертом, чтобы понимать, что на такие дела никто не выезжал голяком — даже журналисты всегда таскали за собой дополнительную поддержку: от штатных юристов до головорезов. Тут же задача стояла веселая — требовалось играть сразу все роли. От этого осознания становилось не по себе, потому что даже на этапе координации проблем было немерено. И основная заключалась в том, что у Антона не было никаких дядюшек в различных структурах, чтобы один звонок решил все. Еще пара секунд, и его накрыло бы легкой паникой от понимания, что ему с горем пополам придется пробиваться к нужным людям, но из подъезда вышел Арсений с его курткой в руках и сигаретой за ухом. Он на ходу запахнул свое пальто, кинул парню куртку и пошел вглубь улицы. Когда за ним никто не последовал, он развернулся, вопросительно качая головой. — Пошли пройдемся, — в руке мигнул огонек зажигалки, — Сегодня утром огромных чаек на пляже видел. Может, еще сидят там. — Здесь есть пляж? — кажется, этот вопрос волновал сильнее остального. — Чего только нет в заброшенных туристических городах, — мужчина указал направление и побрел прямо, — Когда-то тут активно работали цементные заводы, потом построили порт, корабли на временную стоянку стали приходить — люди за хорошими деньгами приезжали. А сейчас заглохло все. — Успел навести справки? — Не то чтобы, — они вышли на аллею из высоких деревьев, которая вела к морю, — Тут хрен поймешь, что к чему. — Такое ощущение, что здесь все давненько сдохло. Даже сайт администрации не работает. Фонари пропадали от квартала к кварталу, и иногда приходилось подсвечивать дорогу телефоном. На встречу коллегам за все то время, пока они шли по центру, не вышел ни один человек. Не сказать, что это пугало — в местах, где все закрывалось в восемь, ночью сложно было кого-то встретить. Пугал другой момент — почти нигде в окнах не горел свет. Здесь вся жизнь будто бы и вправду давно умерла. Вдалеке уже было слышно, как шумит море — только прибой и напоминал, что они, так-то, приехали на Юг страны, хотя сам город ничем не отличался от остальных ПГТ. Он был зажат между двумя железнодорожными линиями, но до ближайшего вокзала можно было доехать только своим ходом: по одной линии шли грузовые поезда, по другой — туристические. Для электричек путей не нашлось. И коллеги отдавали себе отчет в том, что при форс-мажоре отдельной проблемой станет то, как отсюда выбираться. Слева — пути, справа — пути и море, аэропорт далеко и закрыт, а поймать маршрутку — это испытание не для слабонервных. — По ощущениям, город увяз в нулевых, — Арсений кивнул в сторону, — Вон, даже вывески такие же. И парикмахерская «Светлана», и продуктовый магазин «Ромашка», и ТЦ «Радуга» на центральной улице выглядели как «привет из прошлого». Мужчина говорил больше, чем обычно, и никто не знал, с чем это было связано. Он даже ночью шел в своих очках, лишний раз не поворачивался, игнорируя взгляды в свою сторону, и все время пребывал в своих размышлениях. Но что-то теперь в нем было иначе. Возможно, это било осознание, что с понедельника начнется неподъемная работа. Антон боялся что-то предполагать, потому что знал, что все равно ошибется. Чтобы выйти к пляжу, им пришлось перейти через рельсы — поезда еще ходили, пугая своим гулом и истошными сигналами. Висела странная атмосфера: сидеть на бревнах было прохладно, воды почти не было видно — только слышно, а фонарь у спуска к морю предательски мигал. Одним словом, командировка на ЮГ еще никогда так сильно не напоминала проклятье. — Нам нельзя разговаривать с этими детьми без разрешения опекунов или кого-то, кто несет за них ответственность, — тихий голос разрезал шум волн. — Об этом и не было речи. — Но ты собирался, — Антон попытался поймать чужой взгляд, но это было бесполезно — в темноте ни черта нельзя было разобрать, — Ведь собирался? Арсений помедлил с ответом. Он снял очки, но не убрал их совсем — повесил на ворот футболки. Снова повисло то свинцовое молчание, которое возникало каждый раз, когда он стремился избежать диалогов. — Собирался, — врать сейчас было бессмысленно, — Только формальности все равно надо соблюсти. Потом уже посмотрим. — Кто бы нам еще дал это сделать… — послышался тяжелый вздох, — Понятно, что никто не выставит нас за дверь — твоя корочка социального инспектора разговорит каждого, но вопрос — как пробиваться дальше… — Будем думать, — в стальном тоне нет-нет, да проскакивали нотки волнения, — Пока у нас есть несколько детей разного возраста, примерно ноль информации о происходящем в этой семье, парочка громких заголовков из СМИ и город, живущий по своим правилам. У Антона на языке крутилось емкая характеристика происходящего. Пожалуй, слово «пиздец» подходило идеально. Арсений не проговаривал этого, но было понятно, что его напрягало, что условия существования в маленьком городке накладывали дополнительные осложнения: о новых людях все узнавали по «сарафанному радио», к журналистам относились скептически, а проверок из «столицы» боялись как огня. В том же Подмосковье вопросы решались быстро и без нервов: пара наблюдений, несколько разговоров с очевидцами, с фигурантами дела — и вот уже все сведения переданы в вышестоящие органы. Здесь же нужно было еще не перейти кому-нибудь дорогу по случайности. Получить пулю в лоб тоже не очень хотелось. — Завтра надо покататься по разным инстанциям: от органов опеки до соцзащиты. По-хорошему, стоит поднять документацию и поговорить с людьми, — Арсений продолжал расписывать план действий, пока на него глядели в упор, — Завтра еще Стас что-то скажет — может, вводных больше появится. Антон долго молчал, переваривая информацию. Он думал лишь о том, что их работа изначально строилась неправильно. Вряд ли инспектор должен был думать самостоятельно о плане — обычно этим занимались координаторы. Здесь же все шло верх-дном. Конечно, стоило бы поддаться, принять правила чужой игры, но слова изо рта вылетали быстрее, чем мозг успевал заорать: «а ну-ка стоп». — Хотел бы я спросить, всегда ли ты работаешь за двоих, но боюсь, ответа я не получу. — Считаешь, я отнимаю твой хлеб? — Считаю, что стоит разграничить обязательства. Арсений поднялся, отряхнул пальто и побрел к путям. По нему было видно — злился, но в очередной раз сдерживал все эмоции. У него на то были причины, но Антону ни одна из них не казалась достаточно объективной, чтобы согласиться с нынешним положением дел. — Послушай… — его тут же перебили. Кажется, мужчину даже не стоило догонять. — Я так работаю, Антон, — он шел дальше и с каждым шагом ускорял темп, — И работал так всегда. Пятьдесят на пятьдесят не получится. — Уж извини, но ответственность распределять все равно придется: есть твоя сфера — я в нее не полезу, а есть моя сфера. И я намерен следовать протоколу. В свете фонаря было видно — венки на лбу Арсения чуть вспухли. Так происходило каждый раз, когда он был слишком напряжен, но показывать этого не хотел. И если на планерках он еще себя сдерживал, то здесь его недовольство брало верх. Запретить контролеру все контролировать вело к гибельному результату — Антон это понимал, но поддаться не мог. — Никто не следует протоколу — это идиотизм. — Думаешь, нам стоит обсудить, что такое идиотизм? — третий день подряд Антон шел на риск. В этот раз тот не особо оправдывался. — Разговор окончен, — Арсений ускорил шаг, — Завтра в десять созвон со Стасом. Дверь оставлю открытой — потом не забудь запереть на ночь. Он ушел вглубь улицы, оставляя парня наедине со своими мыслями. Вслед раздалось: — Ты — невыносим. Темнота крикнула в ответ: — Я предупреждал. Ни о чем, конечно же, Арсений не предупреждал. Просто любому человеку было очевидно, что он — еще та зараза. Жаль, что Антон все время искал лазейку, лишь бы не признавать этого. Но чем больше он взаимодействовал с коллегой, тем очевиднее становилось, что так оно и есть. С начала командировки прошло всего-ничего, а желание застрелиться уже росло в геометрической прогрессии. Завтра надо было достать основные контакты, пробить социальные сети тех детей, у кого они уже были, и все-таки решить вопрос с распределением обязательств. По крайней мере, вторая попытка поговорить была очень нужна. А Антону нужен был чистый коньяк. Жаль, что ни один магазин в этом городе не работал после восьми.

***

Следующие несколько дней прошли в странном оцепенении. С каждым часом, проведенным бок о бок с инспектором, Антон все больше задумывался о том, что даже работа в службе экстренной психологической помощи не так давила на нервы. По крайней мере, люди там хотя бы разговаривали. А тут ни черта не было понятно. Этим утром коллеги ехали уже в третий филиал центрального органа опеки. Арсений был заведен, и его раздражение ощущалось физически. За все то время, что они провели в городе, информации больше не стало, а мужчина не переносил, когда дело буксовало. Вот и теперь он ходил весь взвинченный, видя тупиковость ситуации. В каждом филиале на него смотрели с опаской, отвечали сквозь зубы, а начальников, как назло, нигде не было. Вся канитель пришла к тому, что Арсений стал излучать чистую агрессию, без капли участия и сострадания. И никакая выдержка здесь не помогала. Перед тем, как зайти в филиал, Антон дернул его за руку и попросил остановиться. Мужчина отшатнулся, зыркая гневным взглядом из-под своих очков. — Давай-ка я схожу поговорю. — Я и сам нормально справляюсь. — Вижу, — казалось, еще немного, и на одного координатора в их организации станет меньше — каждая следующая фраза была рискованнее предыдущей. После недолгой паузы Арсений повернулся, рывком стянул очки и резко сделал шаг вперед. — По-моему, ты превышаешь свои должностные полномочия. Его металлический тон вдруг поменял привычную окраску — через сталь пробилась злость. — Может быть, но, если ты набьешь морду кому-нибудь из органов, информацию мы быстрее не получим, — парень двинулся к двери, отходя подальше от разъяренного коллеги, — Лучше подожди здесь пару минут. — Разговоры — это моя работа, не твоя. Просто напоминаю. — А еще, судя по всему: поиск нужных точек, созвоны с главами ведомств, мониторинг социальных сетей, расспросы горожан и все то, что прописано в моих обязанностях, — чужие глаза больше не моргали, — Придется чем-то делиться. Антон захлопнул дверь прямо перед его лицом. В квартиру вскоре ехали в полном молчании. Арсений все еще выглядел так, словно любое неловкое слово могло бы стать причиной скандала. И кто бы знал, в чем было дело: то ли в том, что все шло не по его плану, то ли в том, что он не справлялся, то ли в Антоне как в основном раздражителе. Он даже не спросил, выяснилось ли что-то в этом центре, ничего не уточнил — просто молча залез в маршрутку и до конца пути ни сказал ни слова. Чайник на кухне закипал раза три, и каждый раз Антон снимал его с конфорки. К вечеру терпение кончилось и у чайника, и у молодого человека. Он вышел из кухни с ноутбуком и постучал в дверь гостиной. Ему не открыли ни с первого, ни со второго раза. Нормальные люди в такие моменты понимают, что надо удалиться и не докучать. Жаль, что в этой однушке не было ни одного нормального человека. Когда ему снова не ответили, Антон дернул ручку, и дверь поддалась — Арсений спал на диване в окружении бесчисленного количества бумажек. По-хорошему, нужно было уйти. Вот прямо сейчас: встать и уйти. Но Арсений дернулся, когда диван скрипнул от чужого веса. — Замечательно, — мужчина протер глаза, взглянул сначала на время на наручных часах, потом — на Антона, — Кошмар продолжается и наяву. — Мне очень лестно, что я тебе снюсь, но нам бы обсудить новые данные. — Если там не адрес этой семьи и не история усыновления детей, то мне хотелось бы поспать еще пару часов. — Лучше, — Антон пододвинул ноутбук, но сам подсесть не решился, — Держи. Арсений моментально проснулся, когда увидел несколько важных пунктов в документе. В ту секунду, когда на его лице снова появились очки, от человека не осталось и следа — в дело вступил инспектор. Он долгие десять минут листал этот документ, изводя своего коллегу молчанием. Первые пазлы складывались, но картина все так же оставалась не ясна. — Я правильно понимаю, что у этих Маренковых помимо усыновленных детей есть еще и свои? — началась работа — тон голоса снова стал металлическим. — Да, и на обоих мальчиках уже висят административки за драки, — Антон открыл старую фотографию семьи, — Надо будет проверить точность сведений, но ориентировочно у нас есть адрес участка полиции, куда у них были приводы. — Даже не буду спрашивать, откуда у тебя эта информация. — В самом центре ни хрена не выбить — сказали, чтобы дело об усыновлении я запрашивал в суде. Мол, говорить они ни с кем без представителя не будут, — в гостиной все так же висело ужасное напряжение, — В общем, ни до чего я не договорился с этой женщиной в окошке. — И? — Арсений устало посмотрел на коллегу. — Что и? — Сведения же ты как-то получил… — он, определенно, был не доволен, что этот разговор тянулся дольше положенного. — Да женщина в очереди ко мне подошла, спросила, почему интересуюсь Маренковыми. Объяснил ей коротко, что мы — не журналисты, не следователи, не из органов. Добавил, что якобы из столицы приехали. Она как-то и оживилась. — То есть теперь мы просто собираем сплетни? — Эти сплетни, Арсений, нам обеспечили дополнительный контекст, — тот несогласно покачал головой, — Маренковы живут на востоке, у путей, школа детей там же. Судя по каналам города в социальных сетях, женщина не соврала, что смотрят на эту семью криво. Мужчина долго смотрел в компьютер, потирая виски. Даже несмотря на то, что он только проснулся, собранности ему было не занимать. На днях должен был позвонить Стас с командой, чтобы получить первые сведения по делу. А сведений пока не было никаких — с каждой новой деталью ситуация становилась все сложнее. — Да, я читал в новостях про сомнительную репутацию, но там и спикеры — мое почтение. Одни говорили про сектантские настроения, другие — про финансовую наживу на детях. Дурдом, — он снова пролистал документ, — Пока со стороны это все выглядит как типичная история, где опекуны набрали обязательств и не справляются. — Мы ничего толком не знаем про остальных подростков в семье, кроме мальчиков, — Антон провел пятерней по волосам, пытаясь собрать воедино всю информацию, — У меня даже не все данные по детям есть: максимум — имена и фотки, но у некоторых ребят нет социальных сетей. И мы еще не знаем, были ли изменены их фамилии при усыновлении. — Если не имена. — Вот и я о чем, — они оба синхронно тяжело вздохнули, — Ночью уточню, числится ли в той школе, что описала женщина, хоть кто-то из них. Если да, туда срочно надо будет доехать на днях. И лучше после уроков. Арсений открыл карту на телефоне, пытаясь разглядеть, есть ли в восточной части города хотя бы одно учебное учреждение. Нашел два, и обе школы имели только номер. Никаких тут вам «углубленных языков» или «математического уклона». — Попробуешь сначала легитимными методами? — он спрашивал все так же безэмоционально, но по тону было понятно, что никакая легитимность Арсения, на самом деле, не интересовала. — По уставу, нам бы только так и действовать, — Антон не побоялся попробовать поймать чужой взгляд, — И это тебя особенно касается. — Извини? — Говорить с кем-то из детей на территории школы, когда об этом не уведомлен хотя бы завуч — самоубийственная затея, — в голубых глазах снова зажглось пламя, — Это так, к слову. Еще секунда, и Арсений кинул бы в коллегу подушкой. Парень и так воспринимался им как в «каждой бочке затычка», а в последнее время его раздражало, что тот и вовсе заходил на запрещенную территорию. Никто этого, конечно, не проговаривал, но по скрежету зубов в такие моменты все было понятно. — Второй раз за день ты хочешь запретить мне делать мою работу, — крышка ноутбука захлопнулась, и это не сулило ничего хорошего, — Если кому-то из детей есть хотя бы пятнадцать, извини, но при случае я начну разговор. Это — не допрос, я — не должностное лицо, а наш диалог не пойдет под запись. — Даже если бы я хотел, ничего запретить я все равно бы не смог, — Антон медленно встал и забрал ноутбук, — Ты делаешь то, что считаешь нужным. — А ты блестяще светишь своим белым пальто, — мужчина опять зыркнул на коллегу и жестом указал на дверь, — Вот так у нас распределены рабочие обязанности. Антон больше ничего не сказал — вышел в коридор, бросая куда-то в темноту: — Документ скину на почту. В чем-то Арсений был прав. И по-хорошему, некоторые вещи стоило бы отпустить — хотя бы позволить инспектору делать то, что он собирался. Но протокол координатора заставлял раз за разом задумываться о целесообразности ряда решений. И дело было вовсе не в потакании бюрократии, не в страхе за свою собственную шкуру, а в легкой тревоге за последствия. Казалось, дай Арсению волю, и он отключит все тормоза. Антон с ужасом понимал, что в случае чего, и про свои тормоза он забудет.