Клинический случай

сколько было уже боли. сколько… горько. каждый день так странно горько, но только роли не изменишь, и только… сколько будет ещё боли? сколько?

lumen — сколько

***

Стало ясно, что все пошло не по плану примерно в тот момент, когда Антон обернулся и понял, что его коллеги нигде нет. Сама изначальная концепция «разделиться» была неудачной. И если на первых порах еще получалось договориться, кто с кем будет болтать из школьной дирекции, то потом план накрылся. Потому что Арсений не был бы собой, если бы соблюдал договоренности. Они условились, что после разговора встретятся на первом этаже возле раздевалок. Проблемы начались примерно с этого места. Завуч оказалась не самой сговорчивой женщиной: сначала долго уточняла, что происходит и для каких целей нужна информация по Маренковым. Даже инспекторская корочка ее не очень убедила. Как назло, в субботу у детей тоже были уроки, и она не постеснялась потащиться прямо на алгебру, чтобы пригласить на разговор учительницу математики. Самостоятельно женщина ничего рассказывать не хотела — сказала только, что в старших классах у них учатся брат с сестрой из этой семьи. На вопрос, а известно ли что-нибудь про остальных детей, она ничего не ответила. Людмила Павловна, которую оторвали от урока, только подлила масла в огонь. Школьники напряглись, когда в дверях показались две высоченные фигуры, облаченные в черное. По классу пошел шепот, и ребята стали переглядываться. В моменте Антон не подумал, как они вдвоем выглядели, и очень зря. Учительница сначала никуда не собиралась, но как только услышала жесткое: «тут из столицы, социальная служба», резко подорвалась из-за своего рабочего стола. Детям было прекрасно слышно, что сказала завуч, и Антон второй раз пришел в легкий ужас — даже не от того, что никакую социальную службу они не представляли, а от того, что все это происходило на глазах у школьников. Коллеги не сразу осознали степень проблемы, но когда завуч отошла поговорить по телефону, стало очевидно, что новость о приезде двух «проверяющих из столицы» уже полетела по городу. И плевать, что никакими проверяющими они не были, а до столицы с их северных болот поезд шел сутки. — А по какому вы, собственно, вопросу, молодые люди? — спросила Людмила Павловна. — У вас же учится Витя Маренков? — Арсений перенял инициативу, видя, как его коллега собрался что-то сказать. — Ну, допустим, учится… — она посмотрела недоверчивым взглядом, — У него какие-то проблемы? — У него лично — нет, — мужчина кивнул Антону, прося проследить за завучем, — Давайте отойдем. Людмила Павловна захлопнула дверь кабинета и опасливо пошла следом. — Меня зовут Арсений, я — социальный инспектор. Являюсь уполномоченным по правам детей. Здесь нахожусь в командировке по делу семьи Маренковых, — он не стал упоминать, что представляет независимую Организацию и правовой власти практически не имеет, — И мне нужно задать Вам пару вопросов. Бедная Людмила Павловна вся онемела — тактика действовала верно. Мужчина терпеть не мог эти приемы, когда начинал давить псевдостатусом на людей, которые толком не разбирались в структурах. Но делать было нечего — информация была нужна позарез. — Сможете немного рассказать о самом Вите, его родителях? О поведении, успеваемости… — он наклонился ближе, — И, конечно, об отношениях со сверстниками, если Вы осведомлены. — Это Вам надо ко Львовой — она классный руководитель девятого «А». Я только преподаю у Вити. Чаще вижу его сестру — Олю. Не знаю, что о них сказать — дети, как дети, — женщина действительно была напугана не на шутку, — Мало чем отличаются от своих сверстников. Может, более тихие, а так, ничего такого. Для их ситуации они еще неплохо социализированы. И вот за это «для их ситуации» зацепился и Арсений. Антон, который маячил вокруг завуча, тут же поймал обрывок разговора. Они переглянулись и приняли невербальное решение — действовать. — Считаете? — мужчина шел ва-банк. — Ну конечно! Не скандалят, не капризничают, с одноклассниками общаются, в секции какие-то ходят. Разумеется, у нас не сказать, что дом творчеств, но чем богаты. Оля, вон школьные праздники ведет, — Антон нервно взглянул на часы — время на разговор выходило, — Родителей, конечно, ребятам не хватает — все в заботах. Но у кого здесь не так, сами понимаете. Мы до ночи работаем, а дети сами по себе. Завуч притоптывала своими каблуками. Ее пришлось закидать ненужными вопросами из серии: «а когда последний раз у вас делали ремонт в школе». Арсений видел, что ему выкраивали время, но не надеялся, что сможет выцепить чуть больше информации — Людмила Павловна слишком нервничала. — А кто-то из семьи Вити и Оли хотя бы ходит на родительские собрания, концерты, школьные мероприятия? Детям же это важно, — лицо инспектора кривилось от каждой мерзкой манипуляции. — Этим — вряд ли, — женщина будто бы и не поняла, что именно сказала, — Они самые старшие — сами давно справляются. — Людмила Павловна, я думаю, Вам стоит вернуться на урок. У Антона не складывалось «дважды два». Судя по рассредоточенному взгляду Арсения, у него тоже. Про двоих старших сыновей Маренковых никто принципиально не вспоминал. Дальше коллеги снова разбились — Арсений ринулся ко Львовой, а Антон остался докручивать завуча. Когда прозвенел звонок, конечно, мужчина на первом этаже не появился. Антон хотел верить, что тот просто застрял за разговором в учительской. И пока он шел к выходу, уже строча гневную смс-ку, его вдруг окликнула какая-то девочка. Она стояла у двери во двор и нервно накручивала косичку на палец. На первый взгляд, ей было от силы лет четырнадцать. Может, и того меньше. Рыжая, яркая, стояла и не знала, как сказать то, что хотела. — Привет? — Антон подошел к ней ближе и чуть присел, чтобы ее не пугала разница в росте, — Тебя как зовут? — Вы за Витей пришли? — вдруг взгляд у нее стал стеклянный. — Почему спрашиваешь? — и он не успел договорить. — Вы его тут все равно не найдете, — она смотрела грозно, как смотрят на злого учителя, который испортил аттестат ненужной тройкой, — Он умеет прятаться. Антон тяжело вздохнул — ему все это очень не нравилось. В первую очередь тот факт, что учителя, очевидно, многое умалчивали. — Я смотрю, ты настроена на серьезный разговор, — он кивнул в сторону двери, — Не знаешь, она открыта? — Открыта, но я с Вами никуда не пойду. — Предполагаю, что через минут пять в гардероб спустятся ребята из всех классов, включая твоих одноклассников. Думаешь, нам нужны лишние взгляды? На девочку этот довод подействовал беспрекословно. Она ничего не ответила — молча пнула дверь и вышла во двор. Антон последовал за ней. Они сели на ограждение возле клумбы и уткнулись взглядами в обшарпанный асфальт — лет тридцать назад он был как новенький. Весь регламент катился в никуда прямо сейчас — никакой протокол не работал. Последнее, чего хотелось, так это вести разговоры с детьми вместо Арсения, но других вариантов не было. — Я — Антон. — Это неважно. — Хорошо, пускай так, — он снова устало вздохнул — детский психолог бы тут не помешал, — Просто хочу, чтобы ты понимала, что с Витей мы не собираемся ничего делать. Сказать по правде, мы даже не знакомы. — Все вы так говорите, а потом по любой случайности цепляете его. Антон, при всей своей эмпатии, многого в устройстве подростковой психики не понимал. Но вот он смотрел на эту веснушчатую рыжую девчонку и чувствовал в ее поведении искреннее волнение. А еще — потребность защитить. Во времена подросткового максимализма он и сам с таким сталкивался, так что теперь подозревал, в чем была причина. — Он тебе дорогой человек, наверное? — Очень, — раздалось шепотом. — Тогда у нас с тобой, скорее всего, одинаковые цели, — пришлось сгорбиться в три погибели, чтобы поймать ее взгляд, — Мы — не штатские в погонах, не злые полицейские, и даже не засланные столичные «проверяльщики». Просто у нас есть основания думать, что у семьи Маренковых не все ладится, понимаешь? — она кивнула, — И нам нужно знать, если Витя, Оля или остальные их братья и сестры, действительно, не в безопасности. — Я не могу ничего сказать. — Потому что нельзя? — спрашивать такое было рискованно, но нужно было попробовать. Ситуация уже давно вышла из-под контроля. — Потому что я умею держать слово, — девочка обняла себя руками — ей было и страшно, и, судя по всему, холодно. Антон одолжил ей свой шарф. — А если мне удастся получить разрешение Вити? — Антон нашел ниточку, за которую можно было тянуть, и очень надеялся, что разматывал этот клубок в правильную сторону, — Сможешь поделиться мыслями? — Он вряд ли захочет с Вами разговаривать, — она закуталась в шарф и уткнулась взглядом в асфальт, — Даже со мной последнее время он не очень хочет говорить. — Думаешь, дело в тебе? — Конечно, а в ком еще? — в ее зеленых глазах было столько печали, что становилось не по себе, — Ему и так непросто. Я, наверное, еще и докучаю. Может быть, ей нужно было с кем-то поговорить. Антон остро чувствовал каждую эмоцию, которой были пропитаны слова девочки. И вовсе не потому, что годами координировал звонки на линии экстренной психологической помощи. — Знаешь, причина чужого молчания ведь не всегда в ком-то, — она перевела взгляд на молодого человека, — Тебе ведь тоже, наверное, бывает так грустно, что ты не хочешь ни с кем общаться? — ему кивнули, — Иногда даже к самым близким людям не придешь с тем, что у тебя на душе. Вот и молчишь, потому что по-другому не получается. — Но это же неправильно? — Мы не знаем, что правильно, — Антон слез с забора и сел перед девочкой на корточки, — Иногда приходится просто принимать. Если любишь человека — то с этим чуть проще. — Не проще. — Вот как, — и это означало лишь одно — все пазлы сошлись воедино, — А он знает? — Знает. — И что же, из-за этого молчит? В школе послышался гам — все дети побежали в раздевалку. Разговор нужно было заканчивать, пока кто-то из учителей случайно не вышел во двор. — Не думаю, что это Ваше дело, Антон, — и снова в ее голосе появились нотки злости и тревоги. — Не мое — ты права. Но я был бы рад с ним поговорить и на эту тему, если удастся. Вдруг в ее глазах замерцал огонек — подход был выбран правильно. Девочка встала, отряхнула плащ от пыли с ограды, и внимательно взглянула на молодого человека. — Вы точно ничего ему не сделаете? — Точно, — Антон протянул ей ладонь, — Даю обещание. — Раз так, то, пожалуйста, говорите с ним только когда его опекунов рядом нет, — она пожала руку в ответ, — Меня зовут Аня. К этому моменту все подозрения перестали быть домыслами — у Маренковых точно творилось что-то не то. Но больше всего Антона сейчас волновало, где можно было найти Витю, и где, черт возьми, запропастился Арсений. — А они часто рядом? — Часто, — она устало вздохнула, — Витю никто не трогает, только когда он на боксе или на «Витязе». — На «Витязе»? — Да, заброшенный корабль в старом порту — там мальчики собираются после школы. Антон посмотрел на время, прикинул, насколько его логическая цепочка была адекватной, и принял безумное решение, игнорируя и протокол, и собственные установки о том, «как правильно вести дело». — Далеко отсюда? — От школы третий перекресток, и потом прямо к морю, — она глянула на экран телефона, — Мне нужно идти. И когда девочка уже зашагала к дверям, Антон вдруг ее окликнул. — Ань! — та обернулась, вопросительно пожимая плечами, — Думаешь, мне есть смысл сейчас туда сходить? Она поджала губу, словно мучаясь какими-то сомнениями. А потом стянула с себя чужой шарф и вернулась обратно. — Попробуйте, — и неожиданно улыбнулась, — Это Ваше. Аня вручила ему шарф и быстро скрылась в тени двора. Стоило им попрощаться, и Антон буквально выбежал за территорию школы, на ходу набирая знакомый номер. Как назло, тот все время был вне доступа. Абонент в сети был последний раз часа два назад — как раз, когда они приехали: ни одного сообщения не прочитал, на звонки не отвечал. Нужно было прямо сейчас думать, что делать, но у парня не было времени на размышления. Он решил действовать по ситуации, поэтому просто несся кварталами к старому порту, пытаясь понять, каковы его шансы поймать мальчика на корабле. Ровно в ту минуту, когда сомнения помножились на внутреннее отчаяние, телефон вдруг завибрировал. — Лазурная тридцать пять, Антон, — нервно раздалось в трубке, — Тридцать пять! Слышишь? — Ты вообще где? — пришлось протереть динамик телефона — ничего не было слышно, — Почему все шумит? — Просто запоминай, ничего не спрашивай: судоремонтная мастерская, у спуска рядом с жд-путями, ориентир — старый порт. Через пару минут буду там, — это казалось чем-то невозможным, но голос Арсения был сам не свой, — Нам надо успеть. — Что ты узнал? — на той стороне провода крикнули: «не слышу», — Арсений, что именно? — Лазурная тридцать пять, — дыхание сперло, — Мне нужна твоя помощь, так что давай быстрее.

***

Эта ситуация была чистым везением — Антон направлялся примерно в то же место, но «Витязь» находился дальше, чем мастерская. Он это понял, когда перебегал через пути, нессясь вниз по лестнице и вдалеке уже видел накрененную груду металла. Порт был действительно полностью заброшен. Выглядел он как из фильмов про апокалипсис: пристани пустовали, вокруг — ни одной живой души, а сам домик охраны дышал на ладан. Бег сменился на спокойную ходьбу только в тот момент, когда Антон увидел где-то у прохудившейся пристани две фигуры: одну поменьше, другую — побольше. Они сидели за деревянным строением с вывеской «у Леши» и эмблемой в виде якоря. Больше в округе никого не было, и даже рыбаков, которые днем приходили к морю. Арсений поднял руку за спиной молодого человека, прося коллегу сбавить шаг и быть аккуратнее. Все в эту секунду сошлось — они нашли Витю. Худощавый подросток сидел на покосившейся скамейке в огромном свитере, выводил палкой на песке какие-то узоры и о чем-то говорил. Антон подошел неслышно и встал около коллеги — сам он совершенно не понимал, как вести себя в подобной ситуации. — Помнишь, я сказал, что к нам кое-кто присоединится? В другой ситуации парень спросил бы, с каких пор товарищ инспектор умеет разговаривать по-человечески, а не как сухарь, но сейчас это было не главным вопросом. Мальчик без особой инициативы кивнул. — Это — Антон, мы работаем вместе. Он протянул ему руку — рукопожатие вышло формальным. — А ты кто? Полицейский? — раздалось эхом внизу. — Нет, — и теперь было непонятно, кому здесь по-настоящему требовалась помощь, — Так, подручный. — Он — координатор, — подросток смотрел на обоих загнанными взглядом, — Это такой человек, который занимается всякими скучными организаторскими делами. — Ясно, — от его равнодушно-уставшего тона стало не по себе, — И че вам надо от меня? — Поговорить, да и все, — Арсений пожал плечами, указывая коллеге взглядом, чтобы тот отошел чуть дальше — здесь нужна была дистанция. — Типа как мозгоправы? — и спрашивал отрешенно, морально готовясь к чему-то, — Это частая хуйня. Приходят, спрашивают, все ли нормально… — Витя грустно усмехнулся, — Как будто мой ответ что-то поменяет. Антон подошел к воде и встал поодаль. От каждой фразы этого ребенка у него все скукоживалось внутри. И от того, с каким участием с ним говорил обычно холодный инспектор — тоже. — Вообще, Вить, я реально мозгоправ, — он достал зажигалку, стал крутить ее в руке, — Психоаналитик, если быть точнее. Знаешь, сколько на эту херню учиться надо было? — Ну сколько? — Как думаешь? — Мы че в шарады играем? — Почти десять лет, прикинь. — Не дохуя ли? — резонно спросил он и вызвал улыбку у Антона, который сейчас ковырял песок ботинком. — Дохуя, — резюмировал Арсений. Дальше они сидели в молчании — Витя все так же возил палкой и даже не смотрел на две фигуры в черном. Одна сидела подле него, все так же крутила зажигалку. Другая — меланхолично ходила из стороны в сторону, наблюдая за мелкими волнами, что бились о пирс. — Курить хочешь? — раздалось беззвучно. — Да сдадите же моим. — Это вряд ли. Мы даже без понятия, где ты живешь. — Конец Шосейной, второй дом справа. Сразу заметите — он цвета говна. Арсений ему на это только тихо усмехнулся. — Как скажешь, — и наклонился к парню поближе, — А курить-то хочешь или чего? Ты так и не ответил. — Хочу, но сигарет нет. — Какие куришь обычно? — Да че найдется, то и курю. То «Петра», то «Phillip Morris» с кнопкой, если девочки делятся. Антон обернулся, чувствуя, что он сейчас пригодится в этом разговоре. Еще утром Арсений обнаружил, что забыл свою пачку в квартире. А ведь этот человек когда-то говорил, что не курит. — У нас только «Camell», пойдет? — Пойдет. Мужчина подпалил парню сигарету, и молча откинулся на спинку покосившейся скамейки. Снова сидели молча — только Антон вернулся к пирсу. Сигареты и правда стоило бы поменять. Они реально начинали пахнут жженым песком. — Может, тогда и пива купите? — вдруг спросил Витя. — Оно тебе сильно надо? — Та это не мне, — он закашлялся, — Точнее, не только мне. Важная встреча, все дела. — На важные встречи, Вить, с пивом не ходят. Антон развернулся, думая о том, насколько правильно будет именно сейчас вклиниться в диалог. Что-то в тоне этого мальчика поменялось — враждебности меньше не стало, но появилась еще одна эмоция. — Ну обосраться теперь, — он сделал затяжку и снова чуть не выплюнул легкие, — Экспертное мнение — заебись просто. — Эксперт из меня тот еще, конечно, — Арсений усмехнулся, — Старый я для пива. — Для этих очков ты старый, а так нормально. Мужчина стянул с себя очки и протянул мальчику. Тот странно на него посмотрел. — Да на, примерь. — Нахрена? — Ну, может, ты для них не старый. Витя очки все-таки примерил, и ему шло — оправа красиво сочеталась с темными волосами. Арсений даже специально включил фронтальную камеру, чтобы парень на себя посмотрел. — Не, я как пиздюк в батином пиджаке, — Витя вернул очки их хозяину, — Это вон, твоему напарнику нормально зайдет. — Антон, слышишь, чего говорят? — тот кинул окурок в песок и подошел ближе. — Что ты — старый? — он улыбнулся и облокотился о какую-то балку, — Да, слышу. — Что очки тебе мои «нормально зайдут». И ведь Арсений реально заставил его надеть свои очки. А потом запретил их снимать. Безумие ситуации пробивало стратосферу. — Так че, пива купите? — оживился Витя. — Нормально скажешь для чего — может и купим. Антон все это время просто пытался осознать, что происходило на этом закутке вселенной. — Говорю же — важная встреча. Там перетереть с человечком надо, — он тяжело вздохнул — от грозности не осталось ни следа. — Драться планируешь? — Да нельзя мне, — Арсений поднял на коллегу глаза, давая знак — «включись». Несколько секунд он хаотично выбирал формулировку, а потом все-таки сказал, что планировал. — Можешь послать меня, если захочешь, — Витя взглянул на него вопросительно, — Нельзя из-за братьев? — На домашних-то похуй, — коллеги синхронно дернулись, — Аньку жалко будет, если меня привлекут, как и старших. Арсений растерянно посмотрел на Витю, потом — на Антона. Впервые в его глазах можно было прочитать откровенную тревогу. Антон откуда-то издалека вдруг произнес: — Кстати, ты поговори с ней, — Витя так и застыл с сигаретой в руке, — Она ведь переживает. И на секунду показалось, что еще немного, и он сломает эту зажженную сигарету, даже не докурив ее. Он нервно приподнялся, озираясь то на одну черную фигуру, то на другую. — Вы че, блять, уже все пробили по своим базам? — и ведь впился взглядом именно в Арсения, который сейчас находился в таком же недоумении. — Признаться честно, я и сам не понимаю, — инспектор изогнул бровь, — Антон? — Она заговорила со мной в вашей школе. Решила, что мы за тобой пришли, — он развел руками, понимая, что подробности сейчас были бы лишними. — А вы хотите сказать, что это не так? Парень выглядел так, будто недокуренную сигарету он сейчас потушит не об скамейку, а о чей-то глаз. — Вить, давай я скажу тебе, как есть, а ты сам реши, что с этой информацией делать, — Арсений кивнул Антону, чтобы тот ретировался, — Устроит? — То есть если я скажу, чтобы вы удалились восвояси, вы отъебетесь? — Отъебемся. — Тогда устроит. Мужчина специально отодвинулся, давая обоим воздуха. Витя все так же держался на расстоянии и теперь с еще большей опаской. — Тебе есть хотя бы пятнадцать? — и Арсений молился, чтобы ответ был положительный. — Через месяц будет. А это пиздец важно? — Не особо, но мне нужно понимать, что именно я могу тебе рассказать в рамках закона, — он тяжело вздохнул, — Или мы сделаем вид, что на закон нам положить. — Второе. Дальше молчали какое-то время — Арсений выстраивал стратегию разговора. То, что у него будут проблемы, он прекрасно понимал, и это казалось сейчас самой меньшей сложностью. — Ладно, допустим. Значит, смотри, как обстоит ситуация: у нас есть некоторые причины думать, что у вас дома не все путем. По-хорошему, я не должен никого ни о чем предупреждать и просто прийти с инспекцией к твоим родителям… — его резко перебили. — К опекунам. — Прости. К опекунам, — еще один пазл встроился в общую картинку, — Но, по моему опыту, такая стратегия ни к чему не приводит — все просто делают вид, будто все нормально, — Арсений с опаской подсел ближе, — Дальше важно. Так что, Вить, послушай внимательно, — парень кивнул, — Я — не из опеки, не из соцслужбы, и мне плевать, какие у тебя оценки в школе, но мне не плевать, как чувствуешь себя ты и твои братья с сестрами за закрытыми дверями. — Слышали мы это все. Че дальше-то? — Витя продолжал смотреть на него волком. — Если ты мне скажешь, что у вас все нормально, а мы здесь просто тратим время, я тебя услышу. — И отъебетесь? — К сожалению, формальности все равно придется учесть — просто это займет меньше времени: я поговорю с кем-то из твоей семьи, с опекунами, напишу заключение, и мы уедем, — мужчина прикрыл глаза, делая глубокий вдох, — Но мне бы хотелось не заниматься бюрократией, а сделать что-то нужное. Витя вдруг сник и замолчал. Он о чем-то долго думал, будто взвешивая все «за» и «против». — И еще: с тебя ничего не требуется. Как бы ситуация не вывернулась — мы не станем докучать. — То есть я смогу сделать вид, что ты не пиздел со мной тут три часа? — ему кивнули, — И мне ничего за это не будет? — Ничего. Витя встал со скамейки и подошел к Антону. Он дернул его за рукав, заставляя обернуться. — Ты тоже не будешь трогать меня, если я захочу, чтобы вы съебали? — ему молча кивнули, — И к Ане не подойдешь? — Только если она сама не посчитает нужным поговорить о чем-то, — судя по реакции Арсения — его этот ответ устроил. Мужчина подошел к Вите и жестом попросил его отойти в сторону. Они остановились у кромки воды и переглянулись. Здесь должно было решиться: в этом деле будет поставлено троеточие или стандартная запятая. — Тогда я задам главный вопрос, ладно? — Задавай. — У этого дела есть какие-то реальные основания или мы… — ему не дали закончить. — Да, — сухо ответил Витя. — И ты считаешь, что будет правильно, если я попытаюсь разобраться в том, что происходит у вас дома? — Да, — он окончательно потупил взгляд, — Но больше я ничего не скажу. — Большего и не нужно. Потом мальчик замолчал. Дополнил лишь, что серьезный разговор будет как раз из-за Ани — к ней лезет один упырь из десятого. Еще он взял с черных фигур обязательство, что те никогда не расскажут никому из взрослых о том, о чем шла речь. Когда все условились и уже вышли к дороге, Витя вдруг повернулся и спросил: — А пиво-то в итоге купите? Пиво в итоге коллеги ему купили. Конечно, педагогичного в этом поступке было мало, но нельзя было оставить парня совсем ни с чем. Уже вечером, на кухне, когда Антон молча сидел за своим ноутбуком и пробивал сведения по двум старшим мальчикам Маренковых, в дверях внезапно появился Арсений. Он поставил на стол бутылку вина, сел рядом с коллегой и закрыл лицо руками. Ноутбук Антон захлопнул тут же. Возможно, никогда прежде ему не было так тяжело смотреть на эту уставшую фигуру. — Твою мать, он же ведь совсем ребенок. Больше на кухне не прозвучало ни одной фразы — Арсений пил в молчании, Антон — подливал. После второго бокала он отставил бутылку, понимая, что завтра обоим надо было рано вставать и снова выяснять формальные вопросы. Дальше оба курили на улице в одних тапках и халатах, наброшенных на футболки. И снова молчали. В этот запредельный омут боли коллеги падали с головой, и никто не знал, был ли у них шанс на спасение. Но Антон готов был поклясться, что этой ночью, когда он выходил на кухню попить воды, он видел, как Арсений умывался битый час. И черт его знает, что он хотел отмыть: то ли грязь, которая облепила его за последнее время, то ли слезы, которые он считал инородным производным своего организма.