Клинический случай

«Вот оно, преимущество крошечных городков — безо всякого усилия с твоей стороны всем все про тебя известно» — Дьявол и сеньорита

***

За следующие несколько дней выяснилось несколько вещей, которые вместо того, чтобы пролить свет на происходящее, только уводили все во тьму. Напрягало сразу несколько моментов, и основной заключался в том, что город уже стоял на ушах — и по школе, и по остальным учреждениям поползли слухи. Но худшим пунктом в этой истории было то, что вся бюрократическая система пыталась делать вид, что нет причин для волнения. Впрочем, Арсений был прав, когда говорил, что каждая шестеренка будет покрывать другую, лишь бы не разрушилась прекрасная картинка с гордым лозунгом: «у нас все в порядке». В следующую встречу с завучем выяснилось, что классная руководительница Вити и Оли внезапно ушла на больничный, а у Людмилы Павловны возникло слишком много замен, поэтому она больше не сможет поговорить. Такая же схема срабатывала и с филиалами органов опеки, в которых все вышестоящие сотрудники «к сожалению, отсутствуют на рабочем месте». Антон чувствовал — каждая вторая зацепка тянула за собой еще миллион препятствий. И он видел, как на это реагировал его коллега. Если первое время инспектор еще мог себя сдерживать, то чем дольше они находились в этом Богом забытом месте, тем тяжелее ему становилось отсекать эмоции. Причин для нервной тряски было достаточно: помимо того, что в городе большинство людей их избегало, боясь взболтнуть лишнего, так и не было понятно, откуда заходить, чтобы выяснить хоть что-то. Арсений все чаще вставал посреди ночи и долго сидел за компьютером. Информации не прибавлялось, время шло, а вламываться в дом Маренковых без достаточных знаний о происходящем было бы безумием. Антон вышел на кухню в самый разгар ночи — у него капитально болела спина от кресла-кровати, и раскалывалась голова от дикого недосыпа. Коллеги последнее время, кажется, вообще не спали — все искали хоть какие-то зацепки. Уже по горящему торшеру в коридоре он понял, что сна нет ни только у него. — Доброе утро? — пробурчал он, направляясь к графину с водой. На него взглянули уставшие голубые глаза. Видеть их без очков было все еще непривычно. Видеть в этом взгляде потерянность было еще более непривычно. — Арсений? — ему так ничего и не ответили. На кухне стояла тяжелая тишина. В каждом метре комнаты висело напряжение, и от этого становилось не по себе. Антон сделал пару глотков и отставил стакан. Он не знал, поступал ли правильно, но все-таки сел за стол, ничего не спрашивая. Арсений долго смотрел в светящийся экран ноутбука, а потом повернул его к коллеге. — Такими темпами они сядут, — мужчина провел несколько раз руками по лицу, пытаясь взбодриться, — Что Михаил, что Андрей — оба в очень уязвимом положении, — он указал, куда смотреть на экране и снова уткнулся взглядом в стену, — Я полистал вот эти базовые группы типа «Подслушано» и сплетен по районам. Те данные, которые есть у нас — лакмусовая бумажка. Парням под восемнадцать уже. — И что пишут? — раздалось все так же, почти беззвучно. — Что опасно с ними иметь дело. Один из мальчиков возглавляет какую-то шайку в городе — если помотать группу на пару месяцев назад, то там найдешь посты, о том, что за дальними жд-путями лучше не ходить. Кажется, на кухне больше никто не дышал. Синий свет бил в глаза Антону, но он неотрывно листал данные в ноутбуке. И с каждым новым открытием, которое он для себя делал, его взгляд становился все более потерянным — точно такой же он видел у своего коллеги. Это дело обещало угробить обоих. — А как тебе момент с тем, что это, видимо, о нас? Он хотел что-то показать Арсению, но тот покачал головой и отмахнулся. — Про «оперов?», — ему кивнули, — Забавно. — Очень забавно, что подростки считают, будто в городе орудуют опера из столицы. — Ну, по карьерной лестнице я еще никогда так быстро не поднимался. — Это ни хрена не смешно. Когда мужчина на него повернулся и посмотрел еще более металлически, чем обычно, внутри снова что-то рухнуло. Антон был готов поклясться — он видел нечто болезненное за заслонкой из металла. — Не смешно, но что ты от меня хочешь? — чужое раздражение разнеслось по комнате. Причем раздражение странное, на грани отчаяния. — Только чтобы ты мне объяснил, что происходит, — коллеги больше не моргали, — Я и так соображаю хуже обычного в последнее время, а ты в три часа ночи мне шарады загадываешь. — Да черт возьми, — Арсений резко встал и отошел к окну, делая глубокий вдох — табуретка чуть не отлетела в кухонный гарнитур, — Разве не очевидно? — Кому очевидно? Тебе? — на таких тонах в старой хрущевке с безумной слышимостью не стоило разговаривать, — Мне вот — нет. — И как ты дослужился до своей должности, а? — еще никогда прежде эмоции не брали верх над этим человеком, — Ну просто как? Антон вдруг замолчал, прикрывая крышку ноутбука. Он смотрел на своего коллегу, глядящего в черноту ночи у окна. Он смотрел и не мог понять, что именно дало такую трещину. — Извини? — и злость будто бы выключили в секунду. Тревога брала верх. — Твою мать, у нас в деле куча подростков, до которых не добраться, все пути для получения информации перекрыты, помощи от органов никакой, а время просто уходит, — руки у мужчины начинали трястись — контроль переставал работать, — Но ты стоишь, хлопаешь ресницами и спрашиваешь: «а кому что, блять, очевидно?». Никому, Антон, никому. Стоило только попробовать подойти чуть ближе, как Арсений тут же дернулся, вжимаясь в подоконник. Сейчас он выглядел как загнанное в клетку животное — беззащитное, злящееся из последних сил, лишь бы себя защитить. Когда к нему потянули руку, чтобы просто остановить шквал эмоций, он резко развернулся, впиваясь в парня своим ледяным взглядом. — И не вздумай меня трогать, — злость медленно переходила в ярость, — Такое ощущение, что ты просто не понимаешь, насколько ситуация тупиковая. Мне хватило пары часов, чтобы прийти к выводу, что у нас со старшими мальчиками Маренковых еще один беспросветный тупик. А это только начало, — его сердце было готов выпрыгнуть из груди, — Нет никакого продвижения. Пока мы здесь сидим, хер знает, что происходит в том доме. — Может, пойдем на воздух? — еле слышно спросил Антон. — Да не лечи ты меня моими же методами! — еще бы секунда, и табуретка точно в кого-нибудь прилетела, — Мне не надо «подышать», мне не надо водички — мне надо, чтобы эти дети были в безопасности. Но нет у нас таких сил, чтобы все решалось за неделю — я связан по рукам и ногам и теряю драгоценные секунды. Руки Арсения продолжали ходить ходуном — он никак не мог успокоиться. Забиваясь все глубже в угол между окном и кухонным гарнитуром, он словно пытался слиться с этим пространством. — Всем плевать — никто не будет заниматься этим, кроме нас, — и снова — глаза в глаза, — Думаешь, администрацию города волнует, что там с бедными несчастными сиротками происходит? Усыновили, да и ладно. Опека и вся эта бравая команда по «социальной поддержке и адаптации» так же думает. Да хоть избивать этих детей будут — мало того, что никто из соседей не позвонит в полицию, потому что не хотят быть крайними, так и дело в оборот не пойдет, даже если ментура сообразит, что надо бы что-то предпринять. Антон все-таки решился сделать еще один шаг вперед — и он осознавал, что ему могло прилететь. Собственно, практически так и получилось. Стоило ему немного приблизиться, как Арсений занял оборонительную позицию — он напрягся, сжал руки, и во взгляде у него появился вызов. — Помнишь, что Витя нам ответил, когда я спросил, стоит ли мне попробовать разобраться в том, что творится у них дома? — ему кивнули, — Он ответил мне «да», — голос дрогнул, — Я не могу подвести его, не могу подвести этих детей. Просто не могу. Дальше он бессвязно повторял «не могу», пока Антон аккуратно брал своего коллегу за запястье — того срочно нужно было возвращать к реальности. Арсений смотрел на него волком, каждый раз пытаясь увернуться, когда его взгляд ловили. Ситуация дошла до крайней точки напряжения, и это было очевидно обоим. За те годы, когда Антон координировал вызовы в службе экстренной психологической помощи, он многому научился. Ему не нужно было читать умные книжки, чтобы усвоить ряд правил, которым нужно следовать, когда наблюдаешь истерическое состояние у другого человека. Сейчас не было возможности думать, предполагать, а не выйдет ли все боком — Антон просто действовал, потому что не видел другой возможности. Он аккуратно потянул Арсения за запястье вниз, и они вместе спустились на пол. Тот держался, и вполне успешно, хотя его все так же трясло. — Помню. Прекрасно помню, — Антон сел прямо напротив коллеги, отодвигаясь на достаточное расстояние, чтобы его не смущать, — И я сейчас чувствую не меньший ужас, чем ты, — его тут же захотели перебить, но это было бессмысленно, — Не спорь. Мы оба в ебаном аду. Руку с запястья пришлось убрать — мужчину сильно нервировала даже минимальная тактильность. Когда от него убрали ладони и отсели, дышать ему стало проще. — Но такими темпами ты сведешь себя с ума, и мы уже ничего не сможем сделать, — теперь так и сидели, облокотившись о разные стены, — А мы только в начале. Если хочешь, прямо завтра поедем искать и Мишу, и Андрея. — Прямо завтра и поедем. — Хорошо, но нужно перестать себя так загонять, — Антон наклонился чуть вперед, пытаясь поймать взгляд коллеги, — Арс, ты — не Бог, на котором лежит вся ответственность мира. В любом случае этот клубок размотается. Вдруг чужие брови удивленно выгнулись. В голубых глазах показалась какая-то новая эмоция. Парень вдруг вышел из своего транса, где фраза за фразой говорил первое, что приходило на ум. — Почему ты меня так назвал? — Как? — Ты сократил мое имя. Арсений вытянул ноги и сложил руки на талии — он теперь глядел с легкой улыбкой. В ответ на него лишь нервно взглянули, а затем парень закусил губу — все-таки смутился. Может, сейчас была не та ситуация, чтобы ломать еще одну границу. — Ну сократил. — Почему? Сколько бы инспектор не контролировал свои эмоции, все равно и в нем иногда пробивался человек. — Это имеет значение? — Для меня — да, — а вот честность была внезапной даже для высшей точки напряжения. Может, потому она так выбивала Антона из состояния равновесия. — Я не думал в ту секунду, — он тяжело вздохнул, понимая, что ляпнул лишнего, — Само получилось. Может, интуитивно захотелось сократить дистанцию, не знаю, — и теперь тоже — лишнее, — Не все можно сказать, соблюдая рабочую субординацию. — Это — еще та ошибка. Знаешь же? — Арсений вдруг улыбнулся. Уже никто и не помнил, когда он вообще последний раз улыбался. — Да, прости, — парень потупил взгляд, понимая дурость всего диалога, — Больше без фривольных сокращений. Повисла странная пауза. Здесь одному стоило бы встать и уйти к себе. Но они сидели, и никто не знал, зачем продолжали этот диалог. — А я не о них, — и взгляды моментально встретились, — «Арс» звучит интересно. Непривычно, но неплохо, — оба застыли в секунду, — Я о дистанции. — Рабочая субординация не всегда выдерживает то, что здесь происходит, — такая смелость была следствием чрезмерной усталости. Арсений лишь усмехнулся, а должен был как обычно разозлиться. Странно, но этого не случилось. — Справедливо, — он вдруг подсел ближе, вглядываясь в глаза Антону — заслонка из металла чуть приподнялась, — Но… — ему не дали договорить. — Я тебя понял. Дальше так и сидели на холодном полу, смотря на темный потолок, по которому расходились полосы света от торшера из коридора. Снова молчали. Там, на родных болотах, ночами всегда было слышно, как за окнами ездят машины. А здесь стояла полная тишина. И лишь изредка где-то вдалеке стучали колеса поездов. Вдруг стало так спокойно — будто бы и не было этого урагана. — Иногда я не справляюсь, — Арсений глядел в потолок, накручивая нитку из своего свитера на палец, — Изредка, но такое случается. — Это извинение? — Оно, — коллеги больше не смотрели друг на друга — степень искренности больше не позволяла, — По идее, все должно быть иначе, но некоторые вещи в этой командировке идут не так. Итог сам видишь. Антон опустился ниже, и теперь лежал на полу — он готов был уснуть прямо тут. Однако было что-то удивительное в том, чтобы разговаривать в полумраке, зная, что завтра этого никто не вспомнит. — Почему? — Что «почему?» — Ты говоришь, что все должно быть иначе, — парень повернул голову в сторону коллеги — на него взглянули лишь мельком, — Почему? — Потому что есть ряд уроков, которые усваиваешь за годы практики. Потом не допускаешь оплошностей, — Арсений тяжело вздохнул, — Точнее, должен не допускать оплошностей. — Ты поэтому оставил профессию? — Мы не будем об этом говорить. — Но мы не заговорим об этом снова. — И правильно сделаем, Антон, — он стал медленно подниматься с пола, — Так будет правильно. — Правильно? Мужчина отряхнул брюки от пыли, взял ноутбук и облокотился о дверной косяк, смотря на своего коллегу, все так же сидящего у окна. Странная выходила ситуация. — Я — херовый психоаналитик, еще более херовый врач, и все, что у меня есть — вот эта работа, — он вдруг подошел к Антону и протянул ему руку, — Так что не говорить об этом — единственно правильное решение. Вставай, надо ложиться. Они разошлись по своим комнатам той ночью, а на следующий день в воздухе снова висел свинец, который Арсений каждый раз приносил вместе с собой. Но в эти часы, когда коллеги еще не уснули, оба думали о своем. Они лежали в своих комнатах через стенку друг от друга и размышляли о том, сколько границ переломали на кухне. А завтра предстояла серьезная работа. Серьезнее ли той, где нужно сказать пару искренних фраз — каждый решал сам для себя.

***

Найти Мишу Маренкова оказалось не так сложно — он держал район «балок» за дальними жд-путями. Выяснилось это довольно просто — все утро коллеги копались в социальных сетях и группах города, пока не сопоставили факты. Помогли и ребята из Организации, которые по своим каналам пробили нужную информацию. Довольно быстро они определили, что и в социальных сетях парень был записан совсем под другим именем, и умело скрывал, чьим сыном являлся. А вот Андрея в социальных сетях не было вовсе — Антон перерыл все. До этого по мальчикам не было никаких зацепок: в участке сотрудники разговаривать отказались, в остальных учреждениях про них молчали, а все опрошенные люди избегали разговора про старших сыновей Маренковых. И если раньше основной причиной казалось то, что у обоих были приводы, то сейчас ситуация казалась не такой однозначной. То, что Арсений на эмоциях принял решение ехать в один из самых опасных районов, вызывало вопросы. Было непонятно, чем он руководствовался: то ли отчаянием, то ли внутренним безумием. Антон, садясь в такси, которое они вызванивали долгие полчаса, думал лишь о том, что ничем хорошим это не кончится. У них все еще не хватало информации, чтобы говорить с парнями на равных. Половина беды была в том, чтобы их найти. Вторая заключалась в том, что ни Андрей, ни Миша не были маленькими мальчиками. И вряд ли они тусовались на своем районе без окружения. Когда коллеги подъезжали к старому заводу, они уже понимали, что подписались на идиотскую затею. Оба кивнули друг другу на выходе из такси и смирно направились вглубь неосвещенной улицы. Дела обстояли плохо — Арсений нервничал. Если главный социальный инспектор начинал нервничать, то риск того, что дело вылетит в трубу, сильно увеличивался. В тот момент, когда они прошли ровно половину завода по внешней части, где-то на территории послышался смех. Пришлось двигаться тише. Никто не знал, те ли ребята там сидели — отхватить от местных хотелось еще меньше. На одном из поворотов, где показались огромные покосившиеся ворота, зажглась лампа — такие еще изредка устанавливались на выездах с охраняемых территорий. Колючая проволока, пропущенная поверху, говорила о том, что когда-то этот объект для города был значимым. Судя по внешнему виду, в негодность он пришел лишь в последние годы. Громкий смех вдруг утих. — Арсений, — Антон вдруг дернул его за руку, когда тот быстрыми шагами пошел вдаль, — Пожалуйста, держись рядом. — Волнуешься? — Ты не издевайся, а, — парень подошел ближе, вставая рядом, — Обстановочка здесь… Мое почтение. Коллеги постарались незаметно обойти опасный участок, где светила лампа. Может, все бы это и закончилось более-менее удачно, если бы она не стала моргать каждые десять секунд. На темной улице не было ни души. Где-то вдалеке стояли домики частного сектора, но ни в одном не горел свет. Одним словом, бежать в случае чего было некуда, а маршрутки сюда не ходили. Впереди пролегала лесополоса, далее — жд-пути, и ни один фонарь не разбавлял сумерки, которые медленно опускались на город. Когда раздался свист, Антон интуитивно схватил мужчину за край пальто и зачем-то вышел вперед. Он огляделся по сторонам — пока никого не было. — Ты сейчас что делаешь? — послышалось из-за плеча. — Не знаю. Делаю вид, что контролирую ситуацию? — Можешь прекратить, — оба застыли, пытаясь понять, не показалось ли им, — Все равно бесполезно — я отчетливо слышу шаги. — Вот поэтому, будь добр, не делай херни. — Очень самоотверженно, спасибо, — пока они пререкались, шаги стали все громче, — Но рукав отпусти. — Арс, не время… — Антон хотел еще что-то сказать, но вдруг лампа снова начала реагировать на движение. Коллегам пришлось сделать еще несколько шагов вперед, лишь бы дать себе хоть какую-то фору — было очевидно, что незамеченными их мельтешение на улице не прошло. Но нужно было сделать хоть что-то, чтобы не сразу же получить кулаком в лицо. Повисла тишина, а следом — раздались голоса. Кто-то точно прочесывал территорию. Вдруг свет от фонарика стал пробиваться через ворота и вывернутые ограждения, которые обрамляли завод. И вот здесь стало совсем не до смеха. Когда оба уже двинулись в сторону, калитку открыла юная девчонка. Она посветила верх и вниз своим фонариком, а потом вышла с территории завода. Все было бы хорошо, если бы Арсений не сделал лишний шаг — датчик движения снова сработал. А вместе с ним сработала и моментальная реакция девушки. Она оторвалась от телефона и перевела любопытный взгляд на двух мужчин вдалеке. — Эй? Вы там че? — Да так… — Антон так и не сообразил, а что сказать. Девушка нахмурилась, словно пытаясь разглядеть черные фигуры вдалеке. Потом тут же сделала пару шагов вперед. — Потерялись? Арсений вышел из-за спины молодого человека и пошел девчонке навстречу. С чувством самосохранения у него давно были проблемы. — Типа того. Она посмотрела на него, снова нахмурилась и просканировала мужчину с ног до головы своим недоверчивым взглядом. — Не местные что ли? — Не местные. — Как в эту глушь попали? Антон подошел ближе, на всякий случай вертя в кармане связку ключей. Никто не знал, чем бы она ему помогла, учитывая, что и драться он не умел, но это механическое действие его успокаивало. — Работа, — оправдание получилось очень и очень плохим. — Очень интересно, — она напряглась, и глаза ее сузились, — Че за работа у вас такая тут, а? Еще и на краю города. — Я понимаю, как это странно может сейчас прозвучать, но мы ищем одного человека, и… — его тут же перебили. — Вы из полиции, да? — девушка сделала шаг назад, и в глазах ее появился легкий страх. — Нет. Антураж ситуации напрягал. Последнее, чего хотелось, так это пугать юную девчонку, которая вполне могла что-то знать. — А выглядите как будто да, — она нащупала сзади кирпичную стенку завода, и попятилась к ней, — Я не знаю, как у вас там подразделения называются: ОМОН, Росгвардия, что еще… Но мы ниче не нарушали. — Даже если нарушали, нас это мало интересует, — ситуация пришла к тупику, — Мы здесь за другим. Она помолчала-помолчала, а потом вдруг сложила руки на талии и вопросительно взглянула на обоих мужчин. — Вы — пугающие. Вам когда-нибудь говорили об этом? — Не говорили, но я подозревал, — вдруг в разговор вклинился Антон. Девушка все так же стояла в легком оцепенении, вжавшись в стенку. Она пыталась строить из себя что-то, но страх ей овладевал. Причины пугаться были — два шкафа в черных пальто посреди еле освещенной улицы пытались вести разговоры с девочкой-подростком. Коллеги уже тридцать раз прокляли себя за отклонение от регламента. — Что вам нужно? — а голос стал дрожать. — Слушайте, все это очень неправильно выглядит, — Арсений тяжело вздохнул, снова отходя назад, лишь бы ее не пугать, — Конечно, глупо будет такое говорить, но не пугайтесь, пожалуйста. Нам, правда, просто нужно найти одного человека. — Если вы хоть пальцем тронете… — она не успела договорить, Антон тут же ее перебил. Он знал, что ему за это достанется, но он ловким жестом руки достал из чужого кармана удостоверение и подошел к девчонке ближе, включая фонарик на своем телефоне. — Да еб твою мать, — и правда, нисколько не устрашающе, — Это — Арсений, старший социальный инспектор, — он показал ей корочку, перевел фонарик на мужчину, потом снова на корочку, — Я — Антон, подручный. Мы работаем у вас тут по делу одной семьи, — он взглянул на мужчину, и тот готов был его убить, — Слышали уже, наверное? Слухи быстро ползут. — Вы — те самые?.. — голос ее стал еще тише, а она сама задрожала, как осиновый лист. — Наверное, да, — послышался тяжелый вздох, — Смотря, что Вы имеете в виду. — Опера, что в двести девятую приходили… — девушка стала бесконтрольно что-то лепетать. Арсений шикнул на Антона, прося отойти его в сторону. С ним обещался отдельный разбор полетов, судя по металлическому тону голоса. Мужчина встал прямо перед девчонкой и специально снял перчатки, чтобы она видела, что ничего лишнего в его руках нет. — Скажите, как Вас зовут? — раздалось настолько ласково, насколько инспектор умел. — Настя. — Настя, замечательно, — Арсений чуть присел, чтобы сравняться ростом, — Вы слышали, чьим именно делом мы занимаемся? — Н-нет… — она начала заикаться. Так выглядел кромешный ужас. Пугать детей в планы коллег никак не входило. — Хорошо, — мужчина перешел на шепот, боясь сделать ситуацию еще хуже, — Вы можете не отвечать на мои вопросы, но может, Вы знаете что-нибудь про Мишу? — Нашего Мишу? — Настя к этому моменту уже просто побелела. Арсений ей на это кивнул. Речь, очевидно, шла об одном и том же человеке. — Вашего, да, — он в итоге сел перед ней на корточки, понимая, что девочка была напугана настолько, что никакого диалога уже не получалось, — Никаких проблем у него не будет. Нам нужно только пообщаться. — А Андрея? — она напряглась, — Вы не тронете Андрея? — Мы никого не тронем, — Арсений показал ей свои руки и специально открыл полы пальто, — У нас нет ни оружия, ни раций, ничего такого. Нам не меньше Вашего страшно. — Вы же обманете, — девушка сжала руки на талии еще сильнее, теперь словно обнимая себя, — Такие как Вы всегда обманывают. Антон вдруг снова материализовался из-за спины и тоже пригнулся, чтобы оказаться с Настей на одном уровне. — Хочешь, мы что-нибудь сделаем, чтобы ты убедилась, что это не так? Она все так же тряслась, и все так же не могла найти себе места. Ее телефон продолжал мигать уведомлениями — и когда Настя взглянула на экран, то еще тяжелее вздохнула, чем до этого. Видимо, зарядка сдохла почти полностью. — Дадите мне позвонить? — непонятно, то ли она спрашивала просто так, то ли чтобы условиться. Антон сразу же протянул ей свой телефон, разблокировав его на ходу. Она по памяти набрала номер. Ей ответил мальчишеский голос. Коллеги специально чуть отошли назад, чтобы дать ей немного личного пространства. Оба переглянулись — они натворили делов, нарушив абсолютно все законы регламента. — Эй, — пришлось срочно перевести внимание на девчонку, — Скажите, если он придет — вы больше не будете задавать мне вопросы? — Мы и так их можем не задавать, — Арсений потер виски — как же ему это все не нравилось. — И с Мишей ничего не случится? — в ответ ей тут же кивнули. Повисла пауза — Настя договаривала по телефону. Такой уровень подозрительности подростков в этом городе говорил лишь об одном — здесь происходили мутные вещи. Лампочка все так же то мигала, то потухала. Нервы здесь не выдерживали у всех, а в особенности у Арсения, который понимал, насколько плохо подобные ситуации влияли на неокрепшую психику подростка. Он ходил из стороны в сторону, пока они дожидались парня. Так бы продолжалось и дальше, если бы Антон вдруг снова не дернул его за рукав, и на этот раз ощутимо сильнее. Это было лишним жестом, но сейчас вряд ли нашлась бы другая возможность отрезвить инспектора. Когда тот повернулся, Антон беззвучно прошептал: «выдохни», и бережно провел пальцем по жесткой ткани чужого пальто. Арсений прочитал по губам — ему можно было не озвучивать. Он все так же смотрел на парня через свои темные очки, но в этот раз за очками показался вполне человеческий взгляд. И никто не знал, что пугало больше — сама ситуация или нотки человеческого в социальном инспекторе. Калитка скрипнула, и из нее вышел высокий молодой человек, наполовину облаченный в кожу — выглядел он как типичный рокер из 80-х. Настя сразу же спряталась за него. Арсений обратил внимание — девчонка держалась за него без робости, как держатся только за тех, кому всецело доверяют. Парень оглядел две черные фигуры с ног до головы и достал сигарету из-за уха. — Это из-за меня такой кипишь? — раздалось басом — голос у него уже давно сломался. — Миша? — Арсений подошел к нему ближе. — Ну, допустим, я. — Маренков? — и уже чуть тише. — К сожалению. — Какие сигареты ты куришь? Этот город, определенно, затягивал всех в свою безумную воронку. Антон, смотря на Арсения, который о чем-то договаривался с Мишей, думал только об одном — как бы и их с головой в нее не засосало.