Клинический случай

а я смотрю в твои голубые глаза

нервно касаюсь кудрей из золота

мне, к сожалению, нельзя теперь так сказать

но сердце мое тобою измотано

лампабикт — ирония

***

Коллеги приехали домой уже поздно вечером: как только зашли в квартиру, сразу же юркнули каждый в свою комнату. Этот день свел с ума, вся командировка — ни оставила ничего живого, а ночь никак не помогала выдохнуть. Ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни смотреть глупые сериалы, лишь бы отвлечься. Очень хотелось спать, но каждая попытка уснуть заканчивалась плачевно. Антон не мог определить, что именно с ним происходило, но тревожные образы всплывали каждый раз, стоило закрыть глаза. А судя по клацанью клавиш из соседней комнаты — бессонницей страдал не только он. Повсюду воняло лечебными настойками из аптеки, которые обещали обеспечить сон на пятнадцать часов, но пока они вызывали только тошноту. Так парень и сидел, уткнувшись в ноутбук и изредка поглядывая на часы. Прежде чем в дверь постучали, он уже знал, что это случится — послышались шоркающие шаги. — Привет. Спишь? — раздалось из коридора. — Пытаюсь работать, — Антон тяжело вздохнул и захлопнул ноутбук, — Но безуспешно. — Я зайду? — Если тебя устраивает запах снотворного, то заходи. Арсений зашел, но от двери не сделал даже пары шагов — он мялся у стены, нервно дергая заусенцы на пальцах. Вроде хотел что-то сказать, но сказать не получалось. В этой комнате больше не было никакого инспектора — только Арсений: без очков, с взъерошенными волосами, которые не до конца высохли после душа, и в спортивном костюме вместо чопорной рубашки. — Мне кажется, стоило бы поговорить. Антон в эту секунду оторвался от всего, что только что делал: отошел от форточки, которую принялся открывать, и замер у окна. — О чем-то конкретном? — и уже чуть тише, — Или вообще? — По-моему, я тебя сегодня перепугал. Слышать такое от инспектора было странно. Видеть его смущенным — тем более. — Все в порядке. — Да не в порядке, это же очевидно, — он уткнулся взглядом в пол, хотя в комнате и без того было темно — тут даже его лица было не разглядеть с такого расстояния, — Как-то не ждешь подобных выпадов от психиатра со стажем. Коллеги стояли по краям комнаты, и никто не понимал, как вести этот разговор. Антон впервые почувствовал страх от незнания, что делать дальше. За этот месяц он так и не выяснил, стали ли они с Арсением приятелями, исчезли ли его недоверие и неприязнь, и можно ли все-таки говорить по-человечески. Последнее время все указывало на то, что ничегошеньки было нельзя. Сейчас в чужом голосе слышалось волнение — будто бы сняли металлическую заслонку. — Психиатры вроде не перестают быть людьми, когда получают корочку? — Умоляю, не начинай работать моими же приемами. — Не задавать вопросы? — парень присел на подлокотник кресла. — Не играть в психоанализ. Антон какое-то время молчал — соображал, хватит ли у него сил снова постучать в дверь, которую не откроют. Но Арсений выглядел так, будто не справлялся с напряжением, словно был готов уже сейчас выйти в коридор и навсегда замолчать. В какой-то момент стало настолько тихо, что показалось, будто комната и, правда, опустела. — Ты еще тут? — Тут, — он поднял голову, разглядывая замыленную фигуру в темноте, — Ты же слышишь. — Может, пройдешь все-таки? Далее послышались тихие шаги — мужчина молча дошел до кресла, но садиться в него не решился. Антон перелез с подлокотника, и кивнул Арсению, прося примоститься. На этом разложенном кресле коллеги выглядели до ужасного смешно — оба сидели по разные стороны, насколько позволяло расстояние, и снова молчали. Когда Антон подсел чуть ближе, чтобы свесить ноги с кресла, инспектор нервно дернулся. Сейчас как никогда ярко проявлялись две стороны этого человека, и было непонятно, какая лидировала — отрешенная профессиональная или настоящая живая. — Арс, — тот снова оторвал глаза от пола, — ты доведешь себя. И в конце концов сгоришь. Он сидел в свете лампы, и желтые лучи подчеркивали каждую морщинку на его уставшем лице. — Так уже бывало — не стоит об этом переживать, — и смотрел так загнанно, как не смотрел никогда ранее, — Я не за этим пришел. Вдруг Антон повернулся вполоборота и оказался совсем близко. Возможно, непозволительно близко для тех взаимоотношений, в которых коллеги находились. — Тогда зачем, а? — получилось жестче, чем планировалось, — Убедиться, что я в норме после сегодняшней ситуации? Или какой был план? — Обсудить, наверное. — Обсудить что? — впервые в его тоне промелькнула злость, — В каком я ужасе, что ты — тоже живое существо? — мужчина на это лишь сильнее нахмурился, — Вот это открытие, Арс, просто поразительно. Арсений тяжело вздохнул и отстранился к стенке кресла. Только вот отступать было некуда — еще немножко, и дальше его бы встретила стена. — Хватит, — металлическая заслонка пыталась вернуться на место, но уже было поздно — она дала брешь, — Речь не об этом. — Ну ты издеваешься, в самом деле… Казалось, еще немного, и здесь все загорится синем пламенем. — Мне не нужна консультация, я не… — ему не дали договорить. Антон за секунду преодолел последнюю границу. Он сел ровно напротив Арсения и коснулся его запястья своей рукой. Тот теперь глупо хлопал ресницами. — Ради всего святого — брось повторять эту мантру, — а чужие пальцы были совсем холодные, — Никто тебя не консультирует — никакому безумцу это даже в голову не придет, — чужое волнение ощущалось физически, — Я просто пытаюсь делать свою работу и не сойти с ума в процессе. — Из-за Маренковых? — Из-за тебя, Арс, — и моментально куда-то развеялась вся злость, — Я же не первый год в профессии: замечаю, как обостряется чужой тремор, — он на пару секунд сжал чужую ладонь, — чувствую, как растет напряжение, потому что нервы ни к черту, — и невесомо дотронулся до плеч, — и твои огромные синяки под глазами я тоже вижу. Антон на пробу коснулся тонкой кожи у глаз Арсения: сначала справа, проведя пальцем от морщинок около уголка глаза до переносицы, потом слева, проделав такую же манипуляцию. Мужчина ничего на это не сказал — просто прикрыл веки. Тогда Антон провел большими пальцами и по ним, проглаживая густые ресницы — те подрагивали. — Ты делаешь достаточно, — так звучал контрольный выстрел, — Даже более чем. И, по-моему, на тебе и без того куча ответственности, чтобы волноваться еще о мелочах. Он хотел убрать руку, но Арсений вдруг коснулся его ладони своей. Вышла странная ситуация: Антон не дернулся — так и оставил ладонь на щеке мужчины, ничего не спрашивая. — Пережить чужую паническую атаку — это не мелочь. — А свою? — он провел пальцем по скуле, чувствуя едва ощутимую щетину, — Кажется, это в разы страшнее. — Это — привычно, — раздалось почти шепотом, — Так бывает — иногда я не справляюсь. Вопрос в том, что прилюдно я не справляюсь крайне редко. — Вот как ты это расцениваешь… Они взглянули друг на друга, и во взгляде Арсения застыла такая горечь, об объеме которой было невозможно догадаться ранее. — У меня не то чтобы есть выбор. Антон о себе давно кое-что понял, но о том, что происходило с другой стороны, он не мог подумать. Слишком много дверей, закрытых на ключ, стояло на пути к правде. Поэтому он спрашивал без задней мысли — терять было нечего: — Сейчас тоже так? — Есть ли у меня выбор? Вопросом на вопрос — пошлый ход, но здесь много чего выглядело именно так. — Я не про это, — теперь они смотрели друг другу в глаза — такой зрительный контакт был для коллег самым продолжительным за все время общения, — Сейчас тоже не справляешься? — Подозреваю, что да. Антон на секунду задумался, пытаясь найти, что ответить. В этот момент парень не подозревал, что ровно через секунду его коротко поцелуют: наспех, нервно, будто толком и не обдумав свое действие. Он не успел толком отреагировать — вопросительно взглянул на Арсения, который тут же отстранился и еле видно улыбнулся. В его глазах не было ужаса, не было даже тревоги — он просто сделал, что сделал. И что это был за порыв — оставалось лишь догадываться. Потом мужчина молча встал с кресла, поправил кофту и пошел к двери. Антон все еще ощущал касание губ и чувствовал запах чужого кондиционера для волос. — Арс, — тот повернулся в тот момент, когда одной ногой уже стоял в коридоре, — секунду. Он не думал о том, зачем окликнул, и не думал о том, зачем сделал эти несколько шагов к двери. Но в тот момент, когда свет от лампы стал легким бликом падать на лицо Арсения, а Антон оказался совсем рядом — он все для себя понял. Поэтому с легкой осторожностью вернул руку на чужую щеку, снова провел пальцем по контуру скулы и наклонился ближе. Конечно, в другой вселенной Антон бы спросил: — Ты не против? Ему бы ответили, наверное, кивнули — кто знает. Но они стояли посреди служебной квартиры в Богом забытом городе, делали глупости, и, как полагается, — ничего не обговаривали. Такая уж реальность. Поэтому Антон просто робко поцеловал: размеренно, слегка неловко, касаясь сомкнутых губ. Он успел подумать о том, что натворил лишнего, потому что не встретил никакой реакции. Но потом Арсений вышел из своего оцепенения и ответил ему, целуя увереннее, чем пару минут назад. И вдруг его руки оказались за чужой шеей, и дверной косяк оказался ужасно удобным для того, чтобы на него облокотиться. Не было в этом поцелуе ничего эдакого — только неожиданный обмен теплом. Антон в моменте подумал о том, что целовать Арсения было приятнее, чем спорить с ним. И не только потому что тот наконец-то молчал, а потому что он был ближе, чем когда-либо. Все так же вкусно пах, все так же чуть дрожал, и все так же делал вид, будто все контролировал — только теперь на небезопасной дистанции. В эти секунды внутренние догадки лишь подтвердились — тянуло неспроста. И ведь отпускать не хотелось: поцелуй вышел тягучий — достаточно терпкий для того, чтобы улыбнуться друг другу в конце. — Один-один. Вот и все, что сказал Антон, когда сделал пару шагов назад, давая обоим немного личного пространства. А Арсений рассмеялся. Он не смеялся, казалось, целую вечность. И как ни в чем не бывало пошел к себе. Утром им нужно было разобраться с последним пакетом данных, присланных Организацией, подбить дело и решить, к какому заключению прийти по Маренковым. Оба уже морально готовились к тяжелому разговору с Василием и Ириной. Но это был вопрос следующего дня — сейчас в служебной квартире стояла тишина. Бессонница отступала.

***

Следующие несколько дней остались в памяти фрагментами: был разговор с Мишей и Андреем по телефону, были переговоры с Организацией, были бесчисленные часы за документами. То, что Антон рассказал о встрече с младшими детьми Маренковых, ситуацию сделало только хуже. Каждый из детей боялся говорить об опекунах, каждый вздрагивал от резких движений, и каждый повторял заученную речь о том, что «мама и папа говорят, что нельзя болтать с незнакомцами». Но парень довольно быстро догадался, в чем было дело. Эти трое малышей, которые толком так и не адаптировались в начальной школе, продолжали бояться внешнего мира. Во многом потому, что у них были сбиты основные ориентиры: насилие они принимали за любовь, заботу за желание навредить, а искренность за вранье. Судя по поведению детей, дома эти установки лишь подпитывали. Они сказали Антону меньше, чем могли бы сказать инспектору, но у того и не было огромного опыта работы с человеческой психикой. Но для заключения было вполне достаточно. Бонусом ко всему, в тех данных, что нарыли следователи из Организации, нарисовалась пугающая статистика — Маренковы брали к себе только тех детей, у которых не было ближайших родственников, кто ничего не знал о своих биологических родителях, и кто был «легко внушаем», как логически вывел Арсений во время разбора дела. Одним словом — им нужны были те дети, личность которых можно было бы «пересобрать». Если подростки еще могли себя попытаться самостоятельно отстроить, то малыши свято верили в абсолютную правоту опекунов. Все то время, пока коллеги сидели с документами и бумажками, оба закипали от злости. А еще оба осознавали, насколько много их ждало сложностей. Арсений кипятился, и его можно было понять — он пытался сообразить, как повернуть дело так, чтобы адекватно устроить судьбы всех пятерых детей, а еще помочь Андрею и Мише сбежать из этой глуши. И он знал, что последний пункт провернуть легально у него не получится — парней в этом деле фактически не существовало. Может быть поэтому он посреди ночи просто встал из-за стола, нервно хлопнул дверью в кухне и растворился на лестничной клетке. Работать по ночам для коллег стало обычным занятием, сходить с ума конкретно после двенадцати часов — тоже. Антон ничего не сказал: он спокойно перевел ноутбук в спящий режим, взял пальто с вешалки и неторопливо спустился во двор. Кажется, его по началу даже не заметили. Но потом сквозь дымное марево раздалось: — Самому-то не тошно от своей хорошести? — Не больше, чем от твоей горемычности, — и ему еле видно улыбнулись. Парень присел на скамейку и накинул Арсению на плечи его пальто. Тот сидел, закинув ногу на ногу, и выдыхал дымок в потолок, как пели классики. Когда Антон поднес сигарету ко рту, ему протянули огонек. Так и дымили, думая каждый о своем. Потом Арсений подвинулся ближе и повернулся, чтобы что-то сказать. Но то ли передумал, то ли просто не нашел, как сформулировать, и просто промолчал. Следом — он выкинул бычок в урну и, тяжело выдохнув, опустил голову ему на плечо. Не было в этом жесте ни капли смущения. — Устал? — спросил Антон, делая очередную затяжку. — Вроде того, — ответили неслышно. — Хочешь, перенесем разговор с Маренковыми на завтра? — Нет, надо ехать — откладывать это нельзя. Они устало переглянулись и кивнули друг другу. Антон докуривал в молчании, слушая чужое размеренное дыхание на своем плече. Когда оба стали чувствовать, что даже теплый южный ветер неприятно задувает, перекур был окончен. В квартиру поднимались беззвучно. Дальше на время не смотрели — рутина брала свое: йогурт из холодильника, чай, душ и попытка уснуть. Они ничего друг другу больше не сказали. Как только разошлись по своим делам, каждый растворился в своих мыслях. Перед тем, как лечь в постель, Арсений вспомнил, что забыл у Антона свой блокнот, в котором делал заметки. Сложно было понять, действительно ли ему в разгар ночи потребовался блокнот или просто он искал предлог. Сначала мужчина хотел постучать в чужую дверь, но, увидев в щелку, что Антон уже спит в своем раскладном кресле, тихо зашел в комнату и добрался до тумбочки, где блокнот все так же валялся в раскрытом состоянии. Наверное, на этом все должно было закончиться — Арсений забрал его и уже собирался уходить. А потом он вдруг потянулся рукой к пшеничным волосам и коротко их прогладил. Он прошептал: «спокойной ночи» и растворился в темноте служебной квартиры. На утро Антон долго пытался понять, не приснилось ли ему это.