Я могу лучше

Проходит три недели, а Хинату всё ещё беспокоит их маленькая… как бы это назвать, интрижка? Это даже не интрижка, поправляет он себя, просто дружеская взаимовыручка. Кагеяма должен быть благодарен, что Хината был настолько щедр, что протянул руку помощи, даже если он сделал это потому, что побыстрее хотел приступить к тренировке, а не потому, что переживал за него. Он зря беспокоился, что на следующий день между ними возникнет неловкость. Кагеяма настолько неуклюж в общении с людьми, что этот день мало чем отличился от других. Сегодня Кагеяма даже согласился покидать мяч во время обеда, чем они обычно и занимаются в перерыв, но это не делает событие для Хинаты менее захватывающим. — Поедание грязи — часть твоей новой техники? — самодовольно говорит Кагеяма, пока Хината отплевывается. — Мы уже пообедали, не говори, что ты опять проголодался. Зная тебя, хотя… Возмущенный Хината размазывает рукавом грязь по лицу в тщетной попытке очистить его. На мгновение он обнаруживает, что его мысли уплывают в направлении того, о чем он предпочел бы не вспоминать так скоро, того, от чего он оправился только спустя две недели, того, что все еще иногда всплывает в его фантазиях. В такие моменты он, что есть силы, прикусывает костяшки пальцев, чтобы избавиться от навязчивых образов, и несколько раз его мать ловила его за этим. Хината сказал, что слишком глубоко задумался о прошлой тренировке и получил странный взгляд в ответ. Он думает, что она уже привыкла к подобным вещам. С опозданием Хината вспоминает о своей чести и тут же подскакивает с задницы, позабыв о грязи на лице, и требует, чтобы Кагеяма бросил еще раз. — Этот я точно пробью, — бубнит он, пока Кагеяма отворачивается, чтобы стянуть с себя куртку. Хината уже снял свою, что, вероятно, к лучшему, учитывая его теперешний вид. Хоть в этот раз мать не будет ворчать из-за грязной одежды. Он подросток, в конце концов, он должен пачкаться. Кагеяма презрительно осматривает теперь ещё и грязную одежду и, кажется, собирается высказать что-то типа того, что Хината совершенно не способен поддерживать себя в чистоте, и что он как пятилетний ребенок, и бла-бла, когда вдруг замирает. Его рот открывается, и Хината поднимает бровь. Не то чтобы испачкаться для Хинаты было чем-то необычным. Ему все еще не всегда удается принять мяч, над чем, собственно, они и работали несколько минут назад, но он никогда не признался бы Кагеяме, что именно из-за этого тренируется дополнительно. Хината нетерпеливо ожидает броска, хмурится и ерзает, но Кагеяма всё ещё не шевелится. Неужели он испачкался настолько сильно, что его штаны стали казаться теснее обычного? — Ты что, серьезно собираешься быть мудаком из-за какой-то грязи, потому что я… — Ты не заметил? — выпаливает Кагеяма и многозначительно смотрит на свою промежность, а Хината наблюдает, как кровь приливает к его щекам. Ему требуется еще пара секунд, чтобы понять причину, отчего его штаны чувствуются немного тесными, и он тут же жалеет, что смеялся над Кагеямой из-за его маленького конфуза в прошлый раз. Это кажется даже более неловким, чем когда у него встал во время урока, и он вынужден был пропустить обед, потому что здесь Кагеяма. Хоть тот и перевёл наконец-то взгляд в сторону, заметив признаки унижения в чертах Хинаты. Он пытается скрыть выпуклость в штанах, хотя, кажется, уже немного поздно. Ну, он хотя бы может сузить круг свидетелей до одного Кагеямы, если люди по-прежнему будут держаться в стороне, как это обычно бывает. Правда, еще встает вопрос о том, как попасть на занятия, когда обед закончится, если к тому времени все не пройдет. Хината начинает молиться. — Придурок! На, возьми. Хината получает вырвавший его из четвертой по счету молитвы богу, управляющему смущающими стояками, удар по лицу еще теплой курткой. Стянув ее с лица, он смотрит на Кагеяму, который все еще демонстративно смотрит в небо, будто нашел там что-то действительно интересное. Хината тоже бросает короткий взгляд вверх, убеждаясь, что там ничего нет. Кагеяма просто ведет себя как обычно нелепо. Неистово поклонившись, чтобы выразить свою благодарность, Хината неловко завязывает куртку на талии. Честно говоря, теперь, когда опасность позади, он чувствует себя скорее разочарованным, чем смущенным тем, что им придется свернуть тренировку из-за не вовремя вставшего члена. Его член убил их тренировку, и он никогда не простит его за это. — Думаю, это означает, что мы закончили на сегодня, — говорит он с раздражением, и Кагеяма закатывает глаза. — Даже половины обеда не прошло, я только начал разогреваться. Я бы точно отбил следующий бросок. Кагеяма тяжело садится на скамейку и Хината садится рядом. Он понимает, что Кагеяма видит, что он дуется, но его член заставляет его чувствовать себя раздражительным и не способным разбираться с чем-либо, потому что он всё равно хочет отбить бросок Кагеямы. Он прижимает куртку Кагеямы к своим коленям, осознавая, что позже он наденет ее. Хината старается не думать об этом и глубоко вздыхает, осененный внезапной идеей. — Слушай, не могу поверить, что говорю это, но вокруг никого нет… — оглядывается он, просто чтобы убедиться. — Так что, ты не против, если я… Кагеяма снова смотрит на него, отчего Хината съеживается. Наверное, нужно было, просто извиниться и сходить в туалет, чтобы позаботиться об этом перед уроком, но он глупо подумал, что после того раза Кагеяма не будет странно относиться к таким вещам. Может быть. Они парни, в конце концов, и это совершенно нормально, верно? Хината много раз слышал, как парни в школе говорили об эрекции. Хотя, наверное, это не совсем то же самое, что сидеть рядом со своим партнером по команде, щеголяя палаткой в ​​штанах. — Тебе, наверное, понадобится тридцать секунд, чтобы кончить, — неожиданно выдаёт Кагеяма, и Хината мгновенно поднимает на него взгляд. Ему требуется минута, чтобы понять, что именно сказал Кагеяма, а когда до него доходит, его щеки надуваются. — Это всё равно будет на двадцать пять секунд дольше, чем продержался ты, — говорит он, и Кагеяма толкает его локтем в живот. Он чувствует облегчение, будто часть напряжения испарилось, и он позволяет своим плечам расслабиться. — Дай мне это сделать. Он ослышался? Хината резко поворачивает голову, глядя на Кагеяму, и понимает, что его рот открыт. Должно быть, он неправильно понял, раз подумал, что Кагеяма просит разрешения ему подрочить. — Позволь мне это сделать, — повторяет Кагеяма и отводит взгляд, как обычно делает, когда чувствует неловкость, и Хинате это кажется милым, если не брать в расчёт, что это Кагеяма. Звучит это больше как утверждение, чем как вопрос, и это так похоже на Кагеяму. Может быть, он чувствует, что должен Хинате за прошлый раз? Это вполне разумно, учитывая глупые проблемы Кагеямы с гордостью. Но Хинате правда любопытно, каково это, когда кто-то другой трогает твой член, ну и, в прошлый раз он действительно оказал Кагеяме услугу. Кагеяма никогда не предлагает сделать то, чего он на самом деле не хочет, поэтому Хината глубоко вдыхает, собираясь с духом. — Хорошо. Кагеяма оглядывается на него, явно удивленный согласием, и Хината чувствует небольшой прилив гордости за то, что ему удалось перехитрить Кагеяму. Он придвигается ближе, так что их бедра соприкасаются и ему приятно тепло. У Хинаты хватает приличия пялиться хотя бы на свои колени, то есть на куртку Кагеямы, а не на самого Кагеяму и выглядеть при этом немного смущенным, хотя, на самом деле, чувствует он себя слегка возбужденным. И не только из-за стояка. Они сидят в тишине некоторое время. В прошлый раз Хинате это как-то очень легко далось, в этот же раз все по-другому. Кагеяма явно не представляет, с чего начать. Черт, он едва может завязать обычный, повседневный разговор. Так что Хината решает подбодрить его, подталкивая своим бедром бедро Кагеямы. — Ну и что, ты сделаешь это или позволишь мне самому доказать тебе, что я могу продержаться дольше тебя? Он всё ещё немного смущен, но лицо растягивается в той самой самоуверенной ухмылке, которая появляется, когда Хината бросает Кагеяме очередной вызов. Кагеяма втягивает воздух, протягивает руку и, ох черт, Хината определенно чувствует это давление, такое непривычное, и прежде чем успевает осознать, он стонет. Они смотрят друг на друга целую минуту, и Кагеяма вдруг разражается смехом, а лицо Хинаты искажается в смущенном негодовании. — Ты уже на грани? — спрашивает Кагеяма. По-видимому, теперь он чувствует себя немного смелее, потому что его рука скользит под куртку. Хината думает возмутиться, «Это слишком неожиданно! Предупреждать же надо!», но вместо слов из него вылетает долгий выдох, потому что Кагеяма надавливает, и он чувствует, что дрожит. Теперь Кагеяма трет через штаны, и это ощущается потрясающе. Настолько потрясающе, что Хината снова стонет, не успев остановиться, чувствуя руку Кагеямы, намного большую, чем его. Кагеяма толкает Хинату плечом. — Заткнись, придурок, если не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал! Он усиливает нажим, но на этот раз Хината сдерживается, глядя на Кагеяму, и вместо этого прислоняется к нему. Сознание плывёт, и это совсем не похоже на то, когда он делает это сам. Осознание, что это чья-то чужая рука, что он находится во власти Кагеямы, не должно так заводить. И Хината ненавидит Кагеяму за то, что на краткий миг он заставил его задуматься о том, чтобы быть контролируемым своим главным соперником. — Так будет похоже, что мы просто тусуемся, — говорит он, отвечая на взгляд Кагеямы относительно навалившегося на него Хинаты. А ещё потому, что он попросту боится упасть, если ему не на что будет опереться, но об этом он предпочитает не говорить. Не хочется, чтобы у Кагеямы появился ещё один повод для насмешек. Оставив препирательства, Кагеяма сосредотачивается на том, что он делает рукой, а Хината позволяет себе просто расслабиться и погрузиться в ощущения, которые дарит ему ладонь друга под курткой. Хоть Кагеяма и массирует значительно сильнее, чем минуту назад, этого все равно недостаточно, и Хината обнаруживает, что прижимается к ладони Кагеямы, игнорируя его самодовольный взгляд. Хината закрывает глаза и пытается думать о чем-то другом. Например, о волейболе или Кагеяме, бросающем ему мяч этими руками. Руками, которые способны сделать практически все, если дело касается волейбола. Длинные тонкие пальцы и мозоли, которые Хината помнит с того дня, когда он схватил его за запястье на днях и… Прежде чем он осознает, что происходит, Хината дергает головой и утыкается в плечо Кагеямы, заглушая стон, и заливает всю внутреннюю сторону своих штанов. Бедра отталкиваются от скамейки в погоне за рукой Кагеямы, а тот смеется. — Заткнись! Лицо Хинаты все еще прижато к плечу Кагеямы, и его колени трясутся, но он изо всех сил старается звучать как можно более угрожающе. — Перестань смеяться, будто ты только что кого-то убил, придурок! Я продержался гораздо дольше тебя, и поза была другой, так что мы играли на разных игровых площадках. — Я даже не прикасался к тебе! Рука Кагеямы все еще расслабленно лежит на коленях Хинаты, но он не акцентирует на этом. — Ну и, что бы ты ни говорил, я думаю, ты просто не хочешь признавать, что я лучше тебя. Я определенно продержался дольше в прошлый раз. Кагеяма наконец убирает руку со штанов Хинаты, и он неловко ерзает, морща нос от ощущения скользкого на внутренней стороне боксеров. Ему определенно придется сходить в туалет и вытереться, но это все равно лучше, чем ходить со стояком во время занятий. Подняв голову с плеча Кагеямы, Хината наконец бросает на него взгляд. Лицо Кагеямы раскрасневшаяся, хоть он и пытается скрыть это высокомерным взглядом, который демонстрирует, когда знает, что прав, в отличие от Хинаты. Хината показывает ему язык, не обращая внимания на то, что его щеки печет. Он списывает это на адреналин. — Поторопись и не заставляй меня смотреть на это, — ворчит Хината, бросая ему куртку обратно. Он старается не думать о том, что она прикрывала его промежность и стала невольным свидетелем того, как он растекается под рукой Кагеямы, и о том, что Кагеяма наденет ее после обеда, а ему придется смотреть на нее весь оставшийся день.