Я могу лучше

Воскресенье проходит без происшествий, за одним небольшим исключением: мать Хинаты замечает засос. Эта маленькая деталь абсолютно вылетает из его головы после ванны, перед принятием которой он снял пластырь. Собственно, так у него происходит с большинством маловажных вещей. Хотя, вероятно, стоило классифицировать засос как «вещь важную», но лишь когда он останавливается на кухне перед широко распахнувшей глаза матерью, он вспоминает об этом. Она удивляется и вновь заводит речь о том, что Хината так поздно расцветает, и о том, как она рада, что он, наконец, начинает интересоваться девушками, он определенно не собирается поправлять ее, и усаживает его за стол для серьезного разговора. После этого Хината выходит из кухни совершенно подавленным. Не сказать, что он не знал этого, но услышать это от своей матери он не пожелал бы даже злейшему врагу. Матери никогда не должны упоминать интимные части тела и то, что люди с ними делают. Никогда. Той ночью Хината молится за Нацу, чтобы она прожила долгое и счастливое детство, никогда не узнав, как их мать произносит подобные вещи. Обычно Хината легко засыпает, но не в эту ночь. Его голову не покидают мысли о девушках и о том, каково это, иметь близость с ними. Он пытается представить некоторых из знакомых, но все, чего добивается — это чувство неловкости. Они милые и все такое, но он никогда не чувствовал подобного интереса ни к одной из них. Может быть, он просто неправильно представляет? Может, вместо того, чтобы представлять в целом, ему стоит думать о мелочах? О поцелуях, например, или о том, что он делал только с Кагеямой. Вероятно, с девушкой это было бы по-другому, не так, как с Кагеямой, но общий принцип поцелуя должен быть тем же, верно? Он пытается, он действительно пытается, но каждый раз, когда он «рисует» образ девушки на месте Кагеямы, это кажется неправильным. Кагеяма имеет слишком внушительное присутствие: он высокий, намного выше любой девушки, которую Хината знает, у него широкие и грубые от волейбола ладони, которые так приятно ощущаются в волосах. Ему уже настолько комфортно с Кагеямой на площадке, что делать с ним что-то еще кажется естественным. Хината думает, что когда нибудь у него точно будет девушка, но сейчас он совершенно удовлетворен тем, что у него есть. Его по-прежнему, на самом деле, не волнует секс с девушками. Это бы отняло слишком много времени у волейбола. А как насчет того, чтобы заняться чем-то подобным с Кагеямой? Хината не думал об этом до сих пор, потому что все, что они делали, по большей части, было спонтанным. На самом деле, он даже не знает, как парни это делают. От мыслей об этом его щеки начинают гореть. Хината уже знает, как выглядит Кагеяма, когда он прикасается к нему, но ему интересно, насколько все было бы иначе, если бы они занялись настоящим сексом. В глубине души Хината понимает, что для глупого соревнования — это уже слегка перебор, но он подавляет эти мысли, вспоминая о тех нескольких случаях, когда ему удавалось заставить Кагеяму стонать, и чувствует, как в его животе теплеет. Внезапно Хинате очень, очень хочется поговорить с Кагеямой. Они не часто разговаривают по телефону, но всякий раз, когда звонит, Хината шутя интересуется, не спит ли Кагеяма. Он смотрит на будильник — 12:23. Кагеяма большой ребенок, и ложится спать он рано, но, возможно, сегодня он еще не спит. Хината размышляет секунд десять, хорошая ли это идея, прежде чем схватить свой телефон и нажать девять на быстром наборе. Слышатся гудки один, два, три, четыре раза, и Хината уже думает, что это безнадежное дело, когда Кагеяма, наконец-то, берет трубку. Его голос сонлив, и Хината понимает, что действительно разбудил его, отчего чувствует себя немного виновато, но не настолько, чтобы извиниться и повесить трубку. — Ты спишь? — спрашивает Хината, стараясь говорить тише. Его родители в постели, и Нацу уже спит, но он всё равно осторожничает. — А как ты думаешь? Он слышит, как Кагеяма устраивается удобнее и вспоминает странную позу, в которой он обычно оказывается, когда слишком много ворочается во сне. — Кто-то умер? Потому что, если это не так, я позабочусь, чтобы кто-то умер. Кстати, это ты. Я тебя убью. Хината закатывает глаза. — Если бы ты действительно не хотел со мной разговаривать, ты бы уже повесил трубку. Он слышит, как Кагеяма невнятно бубнит, и поспешно выпаливает: — Не вешай трубку! Кагеяма вздыхает, смиряясь с тем, что его разбудили. — Это должно быть что-то очень важное. Это важно, по крайней мере, для Хинаты, но он не знает, как начать. — Мне действительно нужно узнать. Как двое парней занимаются сексом? — не уточняя, он решает просто импровизировать и спросить в лоб. — Мне действительно нужно знать, как двое парней занимаются сексом, — повторяет он. Он слышит, как на другом конце провода Кагеяма хрипит от удивления, словно Хината выпалил свой вопрос в момент, когда он зевал. — Ты позвонил мне среди ночи, потому что у тебя был мокрый сон? — огрызается Кагеяма, и Хината краснеет. — Нет! Просто моя мама увидела этот засос, знаешь, а потом она стала рассказывать мне сам-знаешь-о-чем, и это было очень, очень ужасно, Кагеяма. Это было так ужасно. Но она говорила только о том, как это делается с девушкой, и мне стало интересно, как это делается с парнем? Понимаешь? И ты единственный человек, которого я могу спросить об этом. Кагеяма молчит все время, пока Хината выпаливает свою сумбурную речь. На линии так тихо, что Хината сомневается, там ли он еще или может, Кагеяма уснул. Хината замирает, пытаясь расслышать дыхание на другом конце провода. Он слушает так внимательно, что подпрыгивает, когда Кагеяма наконец заговаривает. — Да. — Что да? Хината почти забывает свой изначальный вопрос. — Ты знаешь, как это делать? — Да, я знаю, как. И что? Это не так уж и сложно выяснить. Кагеяма звучит как-то оборонительно, хотя спросил об этом Хината. — Ладно, и как это делать? Это была действительно отличная идея, позвонить Кагеяме. — Это как… А что делать с членами? Кагеяма снова на мгновение замолкает. — Ты издеваешься надо мной, да? Член засовывают в задницу, идиот. Хината лежит так целую минуту, прежде чем действительно осознает, а затем он чувствует, как кровь приливает к его щекам, и он пялится в темноту. — Засовывают что во что? — переспрашивает он надломленным голосом. — Это должно быть приятно? Он буквально видит, как Кагеяма пожимает плечами, отвечая: — Наверное? Ты сам спросил. — Знаю я, что спросил, но я не думал, что это будет так! Хината пытается вспомнить, что он знает о сексе в целом. Его знаний хватает на то, чтобы предположить, что член нужно куда-то всунуть. Если они с Кагеямой сделают это, то чей член куда пойдет? Хината сомневается, что способен покраснеть ещё сильнее. Кагеяма вздыхает на другом конце провода. — Не сходи с ума. Тебе незачем об этом думать, так что успокойся и ложись спать, иначе завтра на тренировке я надеру тебе задницу. — Подожди, Кагеяма, как это должно работать? Хинате пока не хочется вешать трубку. Ему действительно нужно все знать, раз уж он начал. Он представляет себе размер члена Кагеямы. — Я не знаю, может ли что-то настолько большое влезть туда, ты уверен? — Просто так не засунуть, тупица, — огрызается Кагеяма. — Сначала нужно… подготовиться. Хината задумывается, откуда Кагеяма столько знает обо всем этом, но, с другой стороны, может быть, Хината единственный, кто не знает. Он видел в интернете всякое, но на самом деле не обращал внимания на то, что его не интересует, и даже никогда толком не смотрел порно. А что, если ему когда-нибудь это понадобится? — Как? — О боже, слушай, ты не можешь поискать это в интернете? Почему ты спрашиваешь меня об этом среди ночи? Зачем ты вообще меня об этом спрашиваешь? — раздраженно и, кажется, немного смущенно ворчит Кагеяма. — Ложись спать. — Нет, пока ты не скажешь, как это сделать! Я не буду спать всю ночь, и засну на велосипеде по дороге в школу, и я умру, и это будет твоя вина, и тебе придется всем рассказать, что ты убил меня, потому что не хотел говорить со мной о сексе. Он слышит стон Кагеямы в подушку и думает, что тот сейчас действительно повесит трубку, но вместо этого Кагеяма делает глубокий вдох. — Ладно, нужно использовать свои… пальцы. Но они должны быть немного мокрыми… — Подожди, подожди, так нужно просто засунуть туда пальцы? Хината не знает, но полагает, что если люди так делают, то должна быть причина, и сейчас самое подходящее время, чтобы проверить это. Это звучит довольно просто, если Кагеяма правильно ему всё объяснил, и если у него получится, то у Хинаты появится еще один повод для шуток над Кагеямой. Плюс, после того, как первоначальный шок прошел, ему стало немного любопытно, а уснуть он всё равно не может. Хината освобождается от штанов и переворачивается на спину. Он поднимает руку и осматривает ее, сомневаясь, что вообще сможет просунуть туда палец. Его руки маленькие, но что, если кто-то другой, такой как Кагеяма, делал бы это? Хината слышит, что Кагеяма говорит что-то на другом конце провода, но не обращает на него внимания, занятый своими мыслями. Кагеяма сказал, что палец должен быть мокрым, думает он. Хината знает о смазке, но он не уверен, безопасно ли ее туда засовывать, и у него все равно нет ее под рукой. Иногда, если он облизывает руку, пока мастурбирует, это работает, поэтому он засовывает палец в рот и вытаскивает, когда он становится достаточно мокрым. — Ты точно уверен, что нужно делать именно так? — прерывает он монолог Кагеямы. — Сколько ещё раз ты собираешься меня об этом спрашивать? Ты вообще слушал меня? — ворчит Кагеяма, но Хината опять не слушает, кладя руки между ног. Это довольно неудобная поза, к которой он определенно не привык. Кагеяма в трубке телефона рассказывает о том, что нужно делать это правильно, когда Хината касается себя там. Осторожно. Это холодно, мокро и как-то очень мерзко, отчего он морщит нос. А затем он глубоко вдыхает и выталкивает палец. — О, боже, это так странно, — говорит он, морщась. — Кагеяма, мне кажется, ты не знаешь, о чем говоришь. На несколько секунд на линии воцаряется полная тишина, а затем Кагеяма почти взрывает барабанные перепонки Хинаты. — Ты придурок, что, черт возьми, ты делаешь?! Ты что засовываешь пальцы себе в задницу, пока разговариваешь со мной? Он больше не звучит усталым, его голос напряженный и слегка панический. Хинате приходится напоминать себе дышать, потому что он почти забывает об этом, сосредотачиваясь на странном ощущении инородного там, где этому инородному не следует быть. — Это оно? Потому что это отстой. — Я сейчас повешу трубку, — говорит Кагеяма, но не делает этого. Он колеблется мгновение. — Что именно ты делаешь? — Я же сказал, я засунул палец себе в задницу, потому что ты сказал, что люди делают так, когда хотят, и это так странно, и я на самом деле возненавижу тебя, если ты меня обманул. — Ладно, ты не должен просто сидеть там с пальцем, ты должен… шевелить им, полагаю. Голос Кагеямы звучит как-то сдавленно, как если бы он пытается попросить кого-то научить его незнакомому движению. — Если ты сделаешь всё правильно, должно произойти что-то, что покажется действительно приятным, но… — Подожди, ладно, дай мне попробовать. Хината пробует пошевелить пальцем, но не чувствует ничего нового, кроме того, что ему все еще странно. Кажется, он понемногу привыкает к этому и решает, что это уже что-то. Кагеяма вздыхает. — Ладно, в какой ты позе? — Я лежу на спине. Рука Хинаты начинает уставать, и он, честно говоря, чувствует себя немного разочарованным. — Ладно, попробуй… встать на колени, наверное. Хината слышит шорох простыней, когда Кагеямы шевелится, и Хината следует его примеру, доставая палец, чтобы изменить положение. Теперь он стоит на коленях, удерживая себя на одной руке, а в другой — сжимая телефон. — Что теперь? — Продолжай. Только будь осторожен, не пихай его, как идиот. Голос Кагеямы хрипит, но он на удивление терпелив, учитывая, что его разбудили за полночь перед учебным днем, чтобы поговорить о сексе. — Подожди, я включу громкую связь. Хината переключает режим на своем телефоне и кладет его на кровать рядом с собой. Он опирается на свободную теперь руку, и тянется другой за себя, проверяя свое новое положение. Хината снова проталкивает палец, на этот раз он входит легче, хотя ему все еще немного некомфортно, и опускается грудью вниз, упираясь щекой в подушку, к телефону лицом. Он чувствует себя немного смущенным оттого, что его задница торчит вверх, но концентрируется на том, чтобы найти то, что, по словам Кагеямы, должно принести удовольствие. У него не очень получается, и, кажется, он говорит об этом вслух. Хината почти забыл, что Кагеяма находится на другом конце линии, из-за того, как тихо он себя ведет. — Наверное, было бы проще, если бы это делал кто-то другой, — говорит Кагеяма. — У тебя слишком крошечные пальцы. — Они не крошечные, это твои просто тупо большие, — парирует Хината, продолжая двигать пальцем внутри себя. Странное чувство постепенно отступает. Он чувствует, как его палец скользит внутри, и выдыхает, осознавая, что задерживал дыхание. — Думаю, это не так уж и плохо. — Прикоснись к себе. Кагеяма молчал некоторое время, поэтому Хината не сразу реагирует, но в его животе что-то переворачивается, когда до него доходит. Кагеяма не просит, его голос тверд, и Хината не может сказать нет. Он действительно не хочет этого. Он двигается, высвобождая зажатую между его грудью и матрасом руку, и скользит ею вниз, к члену. Он не совсем тверд, но начинает оживляться, и Хината не знает, когда это началось. По большей части, он обращал внимание на Кагеяму и на то, что происходило сзади. Хината проводит рукой по члену, закрывая глаза. Он теплый, а рука прохладная, и он шипит. — Ты делаешь это? — спрашивает Кагеяма. Его голос тихий и низкий, и Хината обнаруживает, что кивает, запоздало понимая, что Кагеяма его не видит. — Да, — сжимает он себя. Ему немного неудобно, учитывая, что его лицо отчасти вдавлено в подушку, но, когда он двигает рукой, Хината чувствует приятное тепло в животе. Он думает о Кагеяме, слушающем его на другом конце линии, и стонет, толкаясь в руку. — Ладно. Дыхание Кагеямы звучит странно. — Теперь попробуй подвигать пальцем сильнее в… ну, знаешь. Вот. Хината подчиняется, и теперь определенно лучше, чем когда он только начал. Не сногсшибательно, но он привыкает к этому, и прикосновение к себе помогает немного снять напряжение. Он на пробу сгибает палец, пытаясь протолкнуть его глубже, и задевает костяшкой особо чувствительное место, втягивая сквозь зубы воздух. — Ты в порядке? — спрашивает немного обеспокоенно Кагеяма. — Если больно, так и скажи. — Не больно. Хината снова двигается, сгибая палец, и вдруг чувствует это, будто нажал на выключатель, и непристойно стонет в подушку. Сейчас у него определенно стояк, и он не понимает, почему люди не говорят об этом на каждом углу, потому что это ощущается невероятно. Он вновь двигает пальцем, пытаясь найти то место, куда ударял раньше, но у него ничего не получается. Хината фыркает и поворачивает лицо обратно к телефону, намереваясь спросить совета Кагеямы, когда слышит что-то очень, очень подозрительное. Кагеяма дышит слишком быстро, достаточно громко, чтобы Хината отчетливо услышал это по громкой связи. Он чувствует, как его живот сжимается, и ухмыляется, хоть и знает, что Кагеяма этого не видит. — Кагеяма, ты дрочишь? — говорит он самодовольно. — Заткнись. Голос Кагеямы надламывается, и Хината убеждается, что он прав. Хината определенно сочтет это за свою победу. Он заставил Кагеяму мастурбировать, слушая по телефону, как Хината трогает себя. Член Хинаты дергается в ладони оттого, как грязно это звучит в его голове. Ему хочется пошуметь для Кагеямы, но его родители по-прежнему дома, и он умрет от смущения, если кто-то из них застанет его в таком состоянии. Вместо этого он придвигается к телефону, приближая свой рот к микрофону. — Не могу поверить, какой ты извращенец, Кагеяма, — выдыхает он, сгибая палец, чтобы попытаться снова попасть по этому месту. — Отвали, это не я засунул палец себе в задницу, — парирует Кагеяма, но Хината все еще слышит возбуждение в его голосе. Он представляет, каким бы горячим было дыхание Кагеямы прямо сейчас, на его коже, и крепче сжимает себя свободной рукой. Он искренне хотел бы, чтобы это была рука Кагеямы, и, кажется, он опять сказал это вслух, потому что Кагеяма стонет у его уха, а Хината даже не может смутиться, что признался в этом. — Не могу поверить, — ворчит Кагеяма, — Сейчас час ночи, завтра в школу, и… и ты делаешь это… Его голос становится напряженнее. Хината хотел бы видеть сейчас его лицо. Он представляет, как Кагеяма краснеет, его взъерошенные волосы, его ошеломленное выражение лица, когда он подходит достаточно близко. Хинате нравится видеть, как Кагеяма раскрепощается. Не то, что его обычный пристальный взгляд на площадке. Хотя, это ему тоже нравится. Внезапно Хината сгибает палец как раз в нужном месте и снова касается той самой точки внутри него. Он задыхается, издавая множество коротких стонов и стараясь звучать как можно тише, но не имея сил полностью заглушить себя. — Кагеяма… — выдыхает он. — О, я… Кагеяма… Он снова ударяет по чувствительному местечку, и это отзывается подергиванием его члена в руке, а затем бедра дергаются вперед, и он изливается в ладонь и немного на простыни. Ноги Хинаты становятся желеобразными, и он падает, не заботясь о том, что пачкает свою рубашку. Он чувствует тепло и удовлетворение, удивляясь, почему вообще когда-либо сомневался в словах Кагеямы. Хината вытаскивает палец и морщит нос, вытирая его о футболку. Придется выбросить ее в корзину сразу же, как только он повесит трубку. Кагеяма. Хината совсем забыл о нем. — Ты еще там? — спрашивает он, слыша, что его голос все еще звучит запыхавшимся. — Кагеяма? Тишина. Хината думает, что Кагеяма повесил трубку. — Что? — наконец слышит он. Кагеяма звучит совершенно опустошенным. — Я собираюсь спать. — Ты кончил? — спрашивает Хината, потому что он ничего не слышал, слишком занятый собой. Внезапно Хинате становится очень, очень важно, чтобы Кагеяме тоже было хорошо. Даже если Хината не касался его по-настоящему, он все равно чувствует свою ответственность, тем более, если он собирается засчитать это, как ещё одну свою победу. — Ты такой идиот, не могу поверить, что ты проснулся ради этого. Его молчания достаточно, и Хината ухмыляется. — Теперь можешь спать, Кагеяма, — любезно позволяет он, но сам Хината думает, что он слишком измотан, чтобы заснуть. Он чмокает в трубку. — Увидимся завтра на тренировке? — Да, ты увидишь меня, и это будет последнее, что ты увидишь, прежде чем я убью тебя за это. Кагеяма тоже звучит измотанным, а ещё Хинате слышатся нотки смущения в его голосе. — Иди спать, тупица. — Спокойной ночи, Кагеяма, — говорит Хината. Он уже дремлет и, прежде чем окончательно уснуть, ему вдруг кажется, будто Кагеяма произносит его имя. Этой ночью ему снятся быстрые броски и шелковистые волосы.