В овечьей одежде

      Тиммел заранее отдал приказы о распределении сил, определив наиболее важные участки обороны. Назначил офицеров, отвечающих за узловые пункты обороны — внешние ворота, стены, укрепленные угловые башни… Каждый отряд получил четкие инструкции и должен был защищать свою позицию до последнего, даже не пытаясь помочь остальным. Только для себя самого Тиммел не выбрал никакой определенной позиции, чтобы действовать по обстоятельствам и перемещаться по крепости, оказывая поддержку там, где она была наиболее необходима.       Оружие, порох, пули и прочее были распределены на всех, в том числе и ящики с круглыми чугунными гранатами, заполненными смесью двух видов пороха и заткнутыми деревянными пробками, из которых торчали крысиные хвостики фитилей…       Тарни относились к ним со смешанными чувствами и применяли только в крайней нужде. Пуля это пуля, вещь честная и правильная. Она убивает. Или нет. А гранаты, конечно, весьма эффективное оружие, но очень уж непредсказуемое и такое, что многие при одном их упоминании делали знак рукой, отгоняющий зло… Гранаты рвут тела. Вот что, если не убьет сразу, а оторвет руку или ногу?! Хуже смерти, невыносимо даже думать об этом. Тиммел избавил бы любого из своих друзей от подобной участи и очень надеялся, что они готовы проявить к нему милосердие такого же рода.       Но теперь крайняя нужда наступила, и оставшиеся ручные гранаты будут пущены в дело! Их даже слишком мало, хотелось бы больше. Да и прочего снаряжения уже не хватало. Не удивительно, если вспомнить, сколько времени они уже живут на старых запасах. Последний подвоз случился задолго до начала осады.       На самом деле мятежникам стоило бы проявить терпение, выждать еще, взять Стлин Нат Альсар измором. Дождаться, пока гарнизон растратит оставшиеся припасы, продолжая выматывать солдат на стенах бесконечными ложными атаками. Они, возможно, так и сделали бы, самые умные из них. Но им, должно быть, помешало вот это их отсутствие дициплины и четкой иерархии. Да, так, наверное, все и было. Кто громче всех кричал, того и послушались. Жажда быстрой победы пересилила здравый смысл. Да еще желание покончить с осадой прежде, чем крестьяне из их числа начнут разбегаться по своим хозяйствам, чтобы убрать урожай.       Тиммел криво усмехнулся внезапно пришедшей в голову догадке. Возможно, именно его самоуверенное поведение во время переговоров окончательно подвигло мятежников начать генеральный штурм. Он вел себя так из фатализма, а они могли подумать, что осажденные полны сил, имеют резервы и готовы к длительному сопротивлению. Вот и получалось, что чтобы избежать затяжной войны, необходимо атаковать. Враги потеряют еще очень много людей, пытаясь захватить крепость, которая со временем пала бы сама по себе.       Штурм шел своим чередом, и сделать больше того, что он уже сделал, Тиммел вряд ли мог. Но все равно пытался. Он носился по стенам, лестницам и галереям, подбадривая оставшихся в строю, без колебаний переступая через павших, а может быть, просто раненых, истекающих кровью, но еще живых, потому что их некогда перевязать, да и незачем, наверное. Считалось, что истечь кровью — приятная смерть. Правда, никто из ныне живущих не мог это с уверенностью подвердить или опровергнуть, но лучше верить: какое-никакое утешение.       Неподалеку громыхнул очередной взрыв, каменное основание под ногами, кажется, содрогнулось. Тиммел покачнулся вместе с ним, на несколько мгновений оглох и потерял ориентацию, но все же устоял. Встряхнулся, приходя в себя, пару раз открыл и закрыл рот, и слух вновь наполнился грохотом, лязганьем и треском.       Взбежав на одну из крытых площадок внутренней стены, Тиммел завертел головой, прислушиваясь к звукам выстрелов, чтобы определить, удалось ли уже мятежникам преодолеть внешнюю. Он не делал попыток управлять боем, да это было бы и невозможно: сражение за крепость разбилось на множество островков, каждый из которых должен был бороться и выживать сам по себе. Но хотелось хотя бы в общих чертах представлять себе, что происходит, поэтому он приник к ближайшей бойнице, прижался лицом к узкому отверстию в жесткой каменной раме. Сначала трудно было разглядеть что-то определенное, потом из клубов дыма вынырнули несколько десятков бегущих мятежников. Тиммел перебежал к следующей бойнице, откуда лучше видно было, как через огромную свежепроделанную брешь в пространство между двумя стенами рекой текут враги. Некоторые спотыкались на бегу, наткнувшись на пулю, падали в зеленую траву, в россыпи крошечных белых маргариток, но большинство оставались на ногах и устремлялись ко вторым воротам.       Что же, это случилось. Впервые за много столетий нога вооруженного врага вступила на территорию Стлин Нат Альсар. Ну ничего, здесь, внутри их ждет еще немало препятствий и неприятных сюрпризов. Перемещаться по крепости можно было в основном только по стенам и галереям. Переходы между внутренними дворами замка предусмотрительно завалили импровизированными баррикадами, чтобы помешать вторгшемуся врагу быстро продвигаться вперед. Помимо второй стены, еще оставались невзятые очаги сопротивления — дальние угловые башни. С их толстыми дверями и узкими лестницами башни эти можно было оборонять от захватчиков сравнительно малыми силами, если только…       Ответом на эти мысли грохнул новый взрыв. Еще больше плотного сизого дыма, целый столб, скрыл от глаз подробности происходящего, но в возникавших время от времени разрывах удавалось увидеть, как оползает сама в себя башня, одна за другой срываются с крыши и падают острые пластины шифера, смертельно опасные для сгрудившихся внизу захватчиков — Стлин Нат Альсар тоже сражалась, и сражалась неплохо.       Вот взметнулось пламя, облизывая стену кузницы, почернела трава, покрывавшая выгон для лошадей, замелькали красные сполохи в дверях пустой конюшни… Вряд ли ее подпалили нарочно, должно быть, от случайной искры занялось сухое сено, которое все еще хранилось под крышей. Но пылало знатно. Значит, и примыкающие к конюшне мастерские и склады вооружения с их деревянными перегородками обречены на гибель… Тушить-то пожар, порождающий еще больше дыма и повисающей в воздухе сажи, некому, и защитникам крепости, и наступающим не до этого.       Вот уже совсем рядом послышался грохот выстрелов и боевые крики. Так как тарни в основном предпочитали драться молча, стиснув зубы, экономя силы и ни на что не отвлекаясь, это могло означать только одно… Дарийцы уже успели прорвать обе внешние стены.       Тиммел окликнул солдат, тех, кто оказался поблизости и мог его слышать, приказывая отступать в галерею, опоясывающую донжон — последний оплот обороны. Пробегая по ведущему туда узкому навесному мостику, он краем глаза видел несколько драматических сцен, разыгрывающихся на второй стене. Еще оставшиеся там защитники гибли один за другим. Кто в яростных рукопашных стычках, кто срываясь вниз на каменные плиты…       — Быстрее! — крикнул Тиммел, подгоняя за собой отстающих. В каменный мостик ударила выпущенная снизу пуля, прямо под ноги одному из них. Кто-то из врагов заметил их отступление и пытался помешать ему.       Сводчатая галерея, опоясывающая донжон, в первый момент показалась тихой и покинутой, но стоило сделать шаг вглубь, сразу несколько фигур метнулись навстречу. Солдаты выглядели растерянными и не вполне понимающими, что происходит и что им делать.       — Тащите порох! Нужно уничтожить мостик, — рявкнул на остолопов Тиммел. Затем развернулся к прибежавшим за ним: — А вы займите оборону и стреляйте в каждого мятежника, которого увидите внизу!       Вот и пришло время уничтожить соединение между внутренней стеной и третьим этажом донжона. Это было необходимо, и все же когда прогремел устроенный по его приказу взрыв, Тиммелу показалось, что вся громада Стлин Нат Альсар обиженно и недоуменно всколыхнулась. Дрогнули и затрепетали флаги на оставшихся башнях. Крепость не ожидала от собственных верных защитников такого коварного удара в спину.       Но зато теперь донжон превратился в отдельную неприступную твердыню. Мятежникам придется попотеть, чтобы только приблизиться к нему. Взорвать его так же, как другие башни, у них не получится, хоть завали бочонками с порохом. Слишком уж массивны стены, сросшиеся со служившей крепости основанием базальтовой скалой так, что незаметно было, где она переходит в толстую каменную кладку.       Спасшихся вместе с ним солдат и встреченых в донжоне Тиммел распределил по двое, по трое у каждой бойницы, мгновенно принимая решения, кого поставить с кем. Получив четкие указания, даже те, кто до его появления выглядели близкими к панике, заметно приободрились. Можно было считать, что этот участок обороны пока под контролем. Но что происходит с другой стороны?       Тиммел бегом пересек большой круглый зал донжона, взлетел по лестнице на следующий этаж и оказался в части галереи, расширяющейся в небольшую террасу. Здесь его встретил Хельвед, отвечавший за этот участок, кивком головы одновременно приветствовал и указал на внутренний двор. В него снизу вела из-под арки короткая и широкая каменная лестница, построенная так, чтобы можно было проехать всаднику. Сейчас по ней вбегали дарийцы, стремящиеся побыстрее захватить сердце Стлин Нат Альсар. Выскочив во двор, они на мгновение останавливались, озираясь вокруг в попытке сориентироваться в затененном крепостными стенами незнакомом пространстве, и представляли собой отличные мишени.       Засевшие на террасе тарни до сих пор очень удачно пользовались этим обстоятельством и преимуществом своей высокой позиции. Действовали они до того слаженно и четко, что Тиммел даже в этой отчаянной ситуации не мог не почувствовать прилив гордости. Двое экономными быстрыми движениями, доведенными до полнейшего автоматизма, перезаряжали винтовки, засыпали в стволы порох, клали пулю, шомполом досылали заряд и подкладывали готовые к стрельбе винтовки под руку товарищам, так, чтобы удобно дотянуться… А те вели беглый огонь по наступающим. Таким образом пока удавалось не допускать их во дворик, тем более в галерею, сколько можно оттягивая момент, когда придется вступить в ближний бой.       Тиммел после короткого колебания присоединился к стрелкам. Он взводил курок, тщательно выцеливал очередную жертву, запрещая себе азарт, плавно жал на спусковой крючок. Можно было все делать куда быстрее, но он очень старался не потратить ни одной пули зря.       Тиммел считал себя посредственным фехтовальщиком, но отличным стрелком. Даже на фоне своих подчиненных, для которых меткость в стрельбе была чем-то само собой разумеющимся. Он редко мазал даже из седла скачущей лошади, а уж сейчас, когда он твердо стоял на ногах, каждый из его выверенных выстрелов ложился в цель. И каждый успех — вскрик или безмолвное падение намеченной цели — отзывался в нем мгновенной, яркой вспышкой удовлетворения.       А ведь стрелять его учил в свое время все тот же Иснар. Обретя вожделенное ружье, на которое уже не надеялся, и от того еще более драгоценное, осчастливленный старик на какое-то время исчез из виду. Но после вновь появился в Цитадели. Притащил косулю и пару зайцев и попросил заодно вызвать к нему Тиммела.       Зная теперь, что спустившийся во двор мальчик хорошо понимает его речь, Иснар вел себя непривычно скованно. Пробормотал что-то о погоде, благоприятствующей охоте, потом пожаловался, что Прутик соскучился, даже ест хуже, бедняга. И наконец застенчиво осведомился, не хотел бы молодой человек разок навестить их по старой памяти…       Тиммел, разумеется, хотел, даже очень. Он тоже успел соскучиться. И ему польстило обращение «молодой человек». Отец ведь разрешил покидать цитадель с Иснаром? И до сих пор не отменял того разрешения. Так что ничего не мешало ему принять приглашение старика.       В хижине все было по-прежнему, обрадованный Прутик скакал вокруг вновь обретенного приятеля и повизгивал от радости. А Иснар только и говорил что о новом ружье, о его превосходном бое, легкости и ухватистости, о том, как удобно оно лежит в руках, о мушке для точности прицела, благодаря которой и слепой попадет в цель. Оно даже пахло приятно, металлом и немного деревом. Он призывал Тиммела полюбоваться, как точно пригнаны друг к другу металлические и деревянные элементы, подержать и прикинуть к плечу. Ну и чего уж там, конечно, не смог не разрешить разок-другой пальнуть из него. Просто чтобы мальчишка тоже смог оценить, насколько оно лучше, чем старое.       — Ствол направляй от себя, когда заряжаешь, — поучал он, — да помни, что заряды зря тратить нельзя, иначе от охоты больше убытков будет, чем прибылей. Не торопись жать на спуск, как только тебе померещится ухо или кончик крыла, а то знаю я таких сопля… Хм, неважно, просто запомни, что торопливость и лишний азарт все портит. Руки потные, мушка прыгает, ружье ходуном ходит, ну куда это годится? Выцеливай зверя столько, сколько нужно, а стреляй только, если совершенно уверен, что попадешь.       Эх ты, а я же предупреждал об отдаче! Не послушался меня, заработал синяк на плече. Хорошо еще, сам с ног не свалился, охотничек. В следующий раз смотри, помни о ней!       Тиммел еще часто потом сбегал из цитадели в гости к старику. Хотя и к тамошним порядкам постепенно привыкал, сделался наконец своим в компании других детей, нашел себе среди них приятелей, и даже стены ее перестали так давить, как в первое время.       Привык он и к тому, что здешним детям заменяло привычную школу. Уроки проводились от случая к случаю. В качестве учителей выступали, сменяя друг друга, свободные от службы офицеры, чиновники, сборщики налогов или даже их жены. Темы уроков были так же непредсказуемы и зависели от того, что взбредет в голову очередному учителю. От родословных древних тарнийских королей прыгали к чтению карт, оттуда к расчету сложных процентов, дарийской грамматике или вообще к вышиванию — услышав о последнем, отец скептически хмыкнул, но от замечаний воздержался. В общем, жизнь потихоньку налаживалась.       Однажды, солнечным летним днем, офицеры цитадели развлекались стрельбой по глиняным тарелочкам. Тут же присутствовали их жены и, разумеется, крутились дети… Заметив, как внимательно Тиммел наблюдает за стрелками, отец внезапно протянул ему собственный пистолет со словами:       — Хочешь попробовать?       Окружающие как по команде занялись разговорами, как бы невзначай отвернулись, отвлеклись чем-то, чтобы мальчик не чувствовал себя под наблюдением и не так смущался неудачей, когда промахнется.       Тиммел послушно взял в руки оружие, неторопливо прицелился, прикидывая направление и силу ветра, и кивнул слуге, стоявшему сбоку, чья задача была запускать тарелочки. Пистолет, конечно, был не похож на привычное ружье, но и описывающая ровный, плавный полукруг тарелочка — куда более простая цель, чем, к примеру, резко взмывающая из кустов в рваном, непредсказуемом полете болотная курочка или бекас.       Может, это было случайное везение. Но только хлопнул выстрел, и тарелочка разлетелась в воздухе глиняными брызгами. Второй пистолет, новая тарелочка, новый хлопок. И… новый фонтан сияющих на солнце осколков.       Тиммел навсегда запомнил выражение лица своего обычно совершенно невозмутимого отца в тот момент. Смесь изумления и восторга. Это воспоминание до сих пор оставалось для него одним из самых счастливых.       Между тем новая волна дарийцев ворвалась во двор, и ситуация изменилась. Если раньше высокая позиция могла считаться сравнительно безопасной, то теперь нападавших сделалось слишком много, приходилось опасаться густеющего встречного огня. Вражеские пули уже раза три выбивали из стены за спиной Тиммела фонтанчики каменной пыли. Кто-то из наступающих даже метнул вверх пороховую гранату. Откуда такие у мятежников?! Неужели трофейные?       По счастью, бросавшему не хватило опыта, и граната ударила слишком высоко. Над головами Тиммела и остальных сверкнуло ослепительное пламя, громыхнуло, заставив присесть, пригнуться или вжаться в стену, а то и плюхнуться навзничь, хорошо еще, никто не сорвался вниз. Сама стена вздрогнула, откуда-то сверху из нее посыпалось каменное крошево, присыпая мундиры, шлемы — у кого были — и волосы.       После краткого замешательства с обеих сторон стрельба возобновилась с новой силой. Только примостившийся справа от Тиммела Хельвед застыл, сжимая бесполезную виновку и глядя перед собой стеклянным взглядом.       — Ты в порядке? Тебя контузило? Ты слышишь меня?       Тот, все так же уставившись прямо перед собой, неуверенно отозвался:       — Да, конечно слышу… вот только… я, кажется, ранен. Кровь течет.       — Какая кровь? Где?! — взвился Тиммел, мельком покосившись на него и не обнаружив вообще никаких видимых повреждений. От своего ближайшего помощника он такого не ожидал. Ладно, простой солдат, а офицер просто не имел права на слабость. — О чем ты говоришь?! Приди в себя! Не время для глупостей, сейчас, когда каждый стрелок на счету.       Хельвед с извиняющимся видом повернул к нему голову. Из левого виска, до того скрытого от Тиммела, в самом деле хлестала кровь. Она уже успела пропитать воротник и рукав…       Не стоило рявкать на него — мельком подосадовал Тиммел на собственную несправедливость и тут же забыл о ней, сосредоточившись на стрельбе. Мятежники продвигались все ближе, шаг за шагом отвоевывая пространство двора. Кто-то из заднего ряда попытался добросить вверх еще одну гранату. Но в этот раз бросок оказался недостаточно сильным, граната упала назад в ряды нападающих, где и взорвалась.       Тиммел аж в голос рассмеялся от злорадства. Но эта вспышка радости так же мгновенно миновала. Сверля усталыми глазами задымленный двор, он ждал продолжения, которое… задерживалось.       Враги внезапно отступили, покинули двор — те, кто остался на ногах. Должно быть, их командиры решили поднакопить людей для прорыва. Сколько Тиммел ни вглядывался, он больше не мог различить внизу никакого движения. Установилась неестественная, тягостная тишина. В ней было, конечно, полно посторонних звуков, треска горящего дерева, стонов и бульканья, шуршания, случайных ударов прикладом по камню, но по сравнению с недавним грохотом она в самом деле могла считаться тишиной. И в ней нарастало напряжение, с каждым вдохом и выдохом, уже хотелось, чтобы она закончилась, и в то же время не хотелось…       Дунул ветер, разгоняя скопившийся внизу вонючий пороховой дым, и стали отчетливо видны двор и лестница, заваленные телами наступавших. Кто-то еще шевелился, другие лежали неподвижно.       Лестницу через все ступени прорезала глубокая, ведущая вниз канавка. Такие встречались в крепости повсюду и служили для отвода дождевой воды, чтобы она не затапливала дворы и террассы Стлин Нат Альсар. Но сейчас… Сейчас видно было, как по ней струится темно-красная кровь.