В овечьей одежде

      Тиммел так долго проигрывал в голове каждую деталь предстоящего побега, что, мысленно дав себе команду «пора!», не колебался, твердо зная, что ему делать и как.       Обвязался своим ветхим одеялом, концы затянул крепким узлом. Смерив коротким испытующим взглядом боковую загородку с ее неровно сбитыми досками, которые за это время успел изучить до последней заусеницы, зацепился рукой за выступающую горбинку одной из них и аккуратно, боком поставил стопу на чуть отошедший край другой. Потом, распластавшись на перегородке, дотянулся и нащупал рукой следующую, уперся пальцами ног в выступ доски, вставая на цыпочки...       В общем-то карабкаться вверх было несложно — спасибо тому, кто соорудил эту перегородку настолько надежной и при этом такой неровной. Тиммел без происшествий добрался до самого верха, где очень аккуратно переместился на потолочную балку. Раньше он перемахнул бы это расстояние одним движением, но сейчас двигался медленно, как старик — так ему казалось. Ничего, главное на этом этапе — не беспокоить рану лишний раз и поберечь силы. Еще придется выложиться целиком, незачем с этим спешить.       По центральной потолочной балке, широкой и мощной, Тиммел прошел, как по мостику, даже не пригибаясь — свод крыши, опиравшийся на нее, в этом месте поднимался выше его макушки. И вот взгляду открылась ранее скрытая, большая часть сарая, где на соломе лежали три коровы и подросший теленок. Ясли были полны свежим сеном. Еще больше сена громоздилось по сторонам. Тиммел выбрал кучу попышнее и спрыгнул в нее.       Коровы отреагировали на его появление довольно флегматично. Только ближайшая вскинула морду с широким кожистым носом и уставилась большими глазами на свалившегося сверху незнакомца, который так внезапно нарушил ее покой. Тиммел уже опасался, что она замычит, возможно, даже привлечет внимание стражника снаружи, тот захочет посмотреть, в чем дело. Тогда придется затаиться в сене и...       Все это успело молнией промелькнуть в голове, пока он смотрел на корову, а та, нервно подергивая ухом, изучала его. Но убедившись, что непрошеный гость не покушается на кормовое сено, она ограничилась тем, что укоризненно вздохнула и подцепила языком новый пучок. Ее подружки и вовсе не переставали жевать.       Первый этап побега был удачно завершен: Тиммел там, где его не должно быть, и на его стороне неожиданность. Неожиданность и яростная готовность наброситься на всякого, кто встанет между ним и выходом, а это многого стоит...       Впрочем, возможно, существует более простой и безопасный способ выбраться наружу?       Тиммел миновал животных, избегая резких движений, чтобы не беспокоить их лишний раз, приблизился к двери, почти столь же массивной, как и в той части, где был заперт он, но, как подтвердил взгляд через щель, запертой снаружи не железным засовом, а простой деревянной щеколдой, из тех, что можно, если обе руки заняты, провернуть даже локтем. Он и надеялся на нечто подобное. Зачем в мирной деревне, где нет чужих, особо изощряться, запирая коровник? Это же придется каждый раз возиться со сложным запором, когда идешь с ведрами и чистой тряпкой доить коров или, скажем, менять сено в яслях или чистить стойло.       Кстати, о чистить... К стене были прислонены лопата с широкой нижней частью, вилы для сена и совсем новая на вид метла, заканчивающаяся пучком коричневых березовых прутьев. Тиммел недолго думая выбрал метлу, плотно прижал ее к щели в двери, так, чтобы часть составляющих ее прутиков пролезли наружу, и провел ее вверх. Не с первого, не со второго раза ему удалось сдвинуть деревянную щеколду. Сперва кончики прутьев проминались под ее тяжестью. Но все же щеколда постепенно поддалась их давлению и прокрутилась в вертикальное положение. Тиммел не дыша надавил на ставшую податливой дверь коровника. Понемногу, совсем по чуть-чуть, он буквально просочился в образовавшуюся щель, когда та сделалась достаточно широкой, и тут же закрыл за собой дверь, и даже щеколду повернул, как была.       Теперь нельзя было терять ни мгновения: ночь продлится не вечно. Да и страх попасться именно сейчас, когда все так прекрасно получилось, подзуживал бежать со всех ног. Но оказавшийся на свободе Тиммел замер, как будто пригвожденный к месту, обмирая от удовольствия. Свежий воздух, полный мельчайших капелек воды, пронзительно ароматный, с непривычки ошеломил, заставил целиком превратился в обоняние. Нахлынули запахи мокрой холодной земли, укропа, гниющих листьев, дерева, дыма...       Впрочем, он тут же опомнился и тревожно оглянулся. Темнота не мешала разглядеть охранника, который находился вроде совсем неподалеку, но при этом завернулся в свой плащ, спрятался под деревом от дождя, прислонился к стволу и, похоже, задремал. А если и не задремал, то таращился в сторону другой двери, запертой железным засовом. И правильно, нечего сюда смотреть. Не смотри, останешься жив!       Тиммел тронул босой ногой мокрую, холодную как лед землю. Не страшно, ребенком он часто бегал без обуви, хотя, конечно, в теплую, сухую погоду. Зато босиком можно двигаться совершенно бесшумно. А темнота отлично скрадывала очертания фигуры, крадучись пересекающей двор. При этом он сам видел достаточно хорошо, чтобы миновать обе опасности — и крыльцо, под которым спал пес, и дерево, под которым дремал караульный. Никем не замеченный и не остановленный, Тиммел нырнул в непомерно разросшиеся заросли хмеля, которые осыпали его целым водопадом капель. Вздрогнул всем телом, но не сбился с шага.                          Вынырнув из зарослей хмеля уже на краю деревни, он еще прибавил ходу, торопясь миновать еще не до конца убранные огороды. Большая часть урожая была уже собрана, но капуста весело курчавилась на грядках — ей были не страшны ранние заморозки. Твердые кочаны раскинули темно-зеленые гофрированные листья, ряд за рядом, а дальше тянулись ряды красной капусты с фиолетовым отливом. Капусту сменили съедобные травы, то ли не убранные вовремя, то ли специально оставленные дозревать. Густой, дразнящий нос запах, исходивший от них, напомнил Тиммелу сад в Стлин Нат Альсаре. Он на ходу опознал мяту, шалфей и розмарин. Остальные были знакомы по виду, но названий он не помнил...       Аккуратно проскользнув под невысокой оградой, через которую прежде не задумываясь перемахнул бы, Тиммел окончательно покинул границы деревни. Голые ноги сперва ощущали каждую веточку на земле, но замерзли и потеряли чувствительность еще прежде, чем он миновал огороды. Немного трясло от холода и радостного возбуждения, и при этом впервые за долгое время дышалось полной грудью. Мускулы, отвыкшие от движения, сладко тянуло, но ни это, ни наметившаяся легчайшим эхом боль в груди не мешало бодро продвигаться вперед, ориентируясь по мысленной карте.       Шло время. Возделанные поля и луга давно сменились нетронутыми пустошами. Куда ни глянь Тиммела окружали пучки клочковатой травы, канавы, обширные участки мелкого, по колено, кустарника. Все та же тоскливая, однообразная местность, но никакого болота. Время от времени ему встречались купы деревьев, слишком прозрачные, чтобы всерьез рассматривать их как укрытие.       Тиммелу больше не было холодно, но это не радовало. Слишком сильно он разогрелся, даже вспотел, и слишком быстро это случилось. Ясно было, что он заплатит за это скорым упадком сил. И это было бы ничего, но где же, во имя всех злых духов, болото?       Не мог же он так ошибиться с картой? Или мог?       Шаг делался короче, дыхание труднее, Тиммел все чаще спотыкался без особых причин... Если вначале его поддерживала радость от того, что побег удался, потом упрямство и надежда, то теперь он ловил себя на желании опуститься на холодную землю и немного передохнуть, ни о чем не думая. Вот же она, под ногами, такая соблазнительная, не хуже настоящей мягкой кровати, даже лучше, потому что прямо тут, перед ним...       Чтобы не поддаться этому соблазну, Тиммел напомнил себе о том, что будет, если побег не удастся. Перед глазами живо соткался некий собирательный образ, имеющий черты Даэна и других реальных дарийцев, но гораздо мерзее... Тиммел представил себе, как терпит неудачу и становится посмешищем. Как все эти деревенщины издевательски тычут в него своими грязными пальцами. Определяют его судьбу так самоуверенно, как будто имеют на это право. Контролируют каждый шаг, или прямо сажают в клетку, как грозились...       Нахлынувшая волна чистейшей ненависти обожгла и подхлестнула, как не смогло бы, наверное, ничто другое. Тело наполнилось бурлящей энергией, шаг опять сделался быстрым и размашистым.       А ночь неумолимо подходила к концу. Небо оставалось все таким же темным, но Тиммел чувствовал приближение рассвета. Скоро его исчезновение откроется, и тогда... тогда...       Тиммелу и в самом деле пора было бы отдохнуть. И тяжелый привкус крови во рту — давно его не было — недвусмысленно намекал на это. К сожалению, всеми этими намеками приходилось просто пренебречь...              Легчайший дождик, что шел с вечера, притих было в середине ночи, а сейчас зарядил снова. Кто-то другой на месте Тиммела решил бы, что вся эта висящая в воздухе морось усложнит собакам поиски его следа. Но он знал, что ищейкам труднее всего преследовать добычу по каменистой, сухой местности, а нынешняя влажная прохладная погода создаст для них идеальные условия. Нужно что-нибудь придумать, чтобы сбить их со следа.       Но это потом. Для начала требовалось понять, куда же запропастилось болото. Неужели пересохло, исчезло, ушло под землю, чтобы подвести его, сделать его особенно легкой добычей для преследователей?!       Тиммел в очередной раз споткнулся на совершенно ровном месте, упал на колено и, как будто глядя на себя со стороны, отметил, что не торопится подниматься, тянет время, чтобы хотя бы несколько мгновений не двигаться. Это было очень плохо, потому что показывало, насколько он выдохся. Но одновременно и хорошо, потому что почва под выставленной вперед рукой оказалась мягкой и упругой, а крошечные ямки, оставленные пальцами, на глазах наполнились выступившей снизу влагой. А когда Тиммел оторвал глаза от этого обнадеживающего зрелища, то увидел перед собой уходящий в туман ряд искривленных болотных деревьев с болезненно тонкими изломанными ветками. Он все же добрался до цели. И даже успел до рассвета. Теперь только вперед!       Некоторое время Тиммел тащился по редкому ольшанику, стараясь держать примерное направление к центру болота, но потом завяз в почти непроходимых зарослях разнородного кустарника. Нужно было выпутываться из этой чащи и искать дорогу попроще.       Внимание привлекло бормотание текущего неподалеку ручья, возможно, притока речки побольше. Ориентируясь на звук, Тиммел с трудом проломился сквозь мелкие, но колючие ветки и после позволил себе просто сползти вниз по скользкому, усыпанному опавшими листьями склону. Вода ручья заново обожгла холодом, казалось бы, ко всему уже привыкшие ноги. Зато по руслу можно было продвигаться сравнительно легко. Только следи, чтобы не поскользнуться на подводных камнях, и время от времени раздвигай перед лицом низко нависшие над водой спутанные ветки лесного малинника и таволги, переплетенной диким хмелем. Тиммел выбрал направление по ветру.       Жаль, конечно, что даже этот ручей с быстрым течением не станет для собак серьезным препятствием. Напротив, напоенные влагой листья на его склонах впитают и прекрасно сохранят запах Тиммела. Пора, пора уже начинать путать след, как это делают скрывающиеся от охотничьих собак и прочих врагов зайцы. Когда в кустарнике, растущем выше по обоим склонам, наметился просвет, Тиммел покинул ручей, прошел то полянами, поросшими жесткой осокой и ломкими пожелтевшими хвощами, то по кочкам, покрытым ласкающей ноги моховой подушкой, внимательно высматривая и огибая оконца крошечных водоемов, кое-где затянутые ряской — не хватало еще ему туда ухнуть...       Найдя участок посуше, он заложил крутую петлю, надеясь, что это если не запутает, то задержит ищеек. Вскоре после дорогу ему прямо на уровне груди перегородил длинный ольховый ствол. То ли буря свалила старое дерево, то ли жучки-короеды источили кору, обрекая на гибель, но однажды ольха, рослая и массивная для этой болотной местности, рождающей в основном хилые, тонкие и кривые деревья, устала стоять вертикально. Но падающий ствол не лег на влажную болотную землю, а косо завис в падении, запутавшись кроной в окрестном кустарнике.       От этого места Тиммел сдвоил след, то есть прошел немного вперед и вернулся назад по собственным следам, стараясь попадать как можно точнее, отпечаток в отпечаток. Теперь нужно было скинуть след, то есть с этого места взять и перестать его оставлять. Попросту исчезнуть, раствориться в воздухе. Заяц на его месте сейчас сделал бы скидку великолепным косым прыжком, таким длинным, как только возможно. Тиммел зайцем не был, и к тому же ему было не до прыжков — не в его нынешнем состоянии и не после сегодняшней нагрузки. Но он мог воспользоваться нависшим над дорогой стволом. Тиммел подтянулся на него, чувствуя себя непривычно неуклюжим, поднялся на ноги и прошел его по всей длине, прежде чем снова спрыгнуть на землю.       Теперь охотничьи собаки промчатся по четкому сдвоеному следу до того места, где он — с их точки зрения — внезапно закончится. Самые умные и опытные, возможно, даже вернутся назад к началу сдваивания возле ольхи, но сообразить, что Тиммел вознесся вверх, им вряд ли удастся, их обычная добыча на такие фокусы не способна...       Надо надеяться, что предпринятый маневр собьет их со следа. В любом случае, Тиммел слишком вымотался, чтобы и дальше путать свои следы. Вообще чтобы сделать еще хотя бы десять шагов. Так он подумал и сделал один шаг. За ним другой. Преодолел первый десяток, отсчитывая вслух, а за ним еще один, и еще... Под ногами чавкало, иногда выдавливалась вода, иногда — противная черная грязь, серые стволы деревьев впереди расплывались в густом утреннем тумане. А может, не было никакого тумана, просто его начало подводить зрение.       Теперь мне нужно найти какое-нибудь укромное место, чтобы передохнуть, подумал Тиммел. Лежку, какую ищет себе каждый зверь с приходом дня.       Минуло немало времени. Солнце встало уже давно, неторопливо поднялось к высшей точке, но здесь, на болоте, по-настоящему светло так и не стало. Вокруг было сыро и промозгло. Небо выглядело как мутная, серая дымка. Но Тиммел на него и не смотрел, он забился в очередной встреченный ольшаник, в самую его глубь, и компактно свернулся, поджав под себя ноги. Было очень тихо — ни свиста пичуги, ни стрекота насекомых, ничего, кроме шепота бесконечного дождя и легкого шелеста пожухлых листьев.       Он думал о том, что отдохнет и встанет. Не прямо сейчас, потом... О том, что выложился, конечно, но это того стоило, о том, как же это все-таки правильно и замечательно — свобода и одиночество, а остальное — детали. А если голова кружится и темнеет в глазах, то что же, это естественно и тоже правильно... Под эти мысли Тиммел задремал, медленно замерзая. Но сквозь сон ему чудился далекий собачий лай. Чудился и беспокоил, саднил на краю сознания. Единственная неправильность посреди тишины и абсолютного спокойствия.       Мне это просто кажется, решил Тиммел наконец. На какое-то время лай действительно исчез, как не бывало, но потом раздался снова, куда ближе и громче. Звонкий, триумфальный лай собаки, напавшей на след. «Нет, этого просто не может быть, — подумал Тиммел, распахивая глаза. — Как же так? Я сделал что мог, я очень старался. Это так ужасно несправедливо…»       Под укрывающие его ветки просунулась грубая морда охотничего пса. Тиммел готов был убить его голыми руками... Слабость помешала, единственное, на что его хватило — злобно отпихнуть тычущийся в него собачий нос. Показавшийся горячим, а на самом деле холодный и влажный, как и положено здоровой собаке. Это пальцы Тиммела были холоднее льда...       Собака не обиделась, только удивленно мотнула висячими ушами и вновь залилась громким лаем. При этом хвост ее ходил из стороны в сторону, а морда выражала в равной пропорции энтузиазм и дружелюбие. Она вовсе не желала Тиммелу зла, просто радовалась своей находчивости и заранее предвкушала, что хозяин похвалит ее.       Услышала его приближение, прежде чем тарнийский слух смог воспринять малейший посторонний шорох, и рванулась прочь, оставив Тиммела одного.       Ненадолго.       Теперь даже он мог слышать шаги, неторопливые и размеренные. Очевидно, идущий тщательно выбирал дорогу, чтобы не поскользнуться и не провалиться в яму с водой... Наконец, ветки развели в сторону, и Тиммел взглянул в глаза пожилому дарийскому охотнику.       Все напряжение, все предпринятые им усилия оказались зря! Не было больше смысла цепляться за ускользающие остатки сознания, Тиммел и не цеплялся.