Часть 14
3 августа 2025 г., 09:20
На следующее утро Маэль, переделав все обычные дела и выпроводив супруга на двор колоть дрова, скатала домотканые половички, разлила на пол воду и принялась яростно тереть его тряпкой. Тиммел спасался от этого потопа, забравшись с ногами на одеяло в своей комнате. В доме запахло сырым деревом, но этот запах быстро перебил аромат дров от печи и пирогов с разной начинкой. Хлопали крышки сундуков, извлекались новые скатерти, гремела посуда. Маэль, прихрамывая, носилась по дому еще быстрее обычного.
Чуть только все приготовления были закончены, стали подтягиваться гости. Женщины обязательно приносили с собой что-то съедобное собственного изготовления. Маэль так восхищалась, так шумно радовалась каждому принесенному гостинцу, как будто как раз именно его и не хватало, хотя стол уже и так ломился.
В корзинках у каждой гостьи было приготовленное на после застолья занятие: вязание или шитье. Кухня наполнилась приведенными с собой детьми от совсем младенцев до пяти- или даже семилеток, которых все же не хотелось оставлять одних дома на целый вечер. Непривычным было, что в этот раз многие мужья приняли решение сопроводить жен. Разумеется, только чтобы те не слишком робели в присутствии чужого, не потому, что им и самим любопытно было поглазеть на Тиммела.
В просторной кухне сделалось тесно, гости рассаживались вплотную друг к другу, стараясь занимать поменьше места. Зазвучали разговоры, открыли бутыль ягодной настойки. Раскрасневшаяся Маэль выглядела довольной и оживленной.
А что касалось Тиммела, он опять не оправдал соседских надежд и опасений: затаился у себя за полуприкрытой дверью. Ему гости были хорошо видны. А он им нет, вытягивай шею, не вытягивай, разве что мелькнет отблеск глаз в темноте комнаты.
Впрочем, это только взрослым так и не удалось толком удовлетворить любопытство; дети проявили в этом деле куда большую предприимчивость.
Вперед себя старшие братья и сестры выслали на разведку самых маленьких, лет двух или трех. Трое разведчиков пересекли кухню и теперь осторожно приближались к его логову. Путь им подсвечивали, высоко держа огарок сальной свечи, старшие. Глядя на эту процессию, на тревожное и вместе с тем лукавое выражение мордашек и на то, как разведчики, пыхтя, карабкаются через высокий порог комнаты, сидящий на своей лежанке Тиммел не удержался от улыбки. Эта улыбка послужила для доверчивой мелюзги неоспоримым доказательством его миролюбия. Видя, что ничего страшного внутри не происходит, за ними немедленно подтянулись ребятишки постарше.
Как известно, дети, несмотря на скромный размер, умеют заполнять собой любые помещения. И эти не остались, конечно, молча торчать у порога и глазеть. Не успел Тиммел оглянуться, как они оккупировали все свободное место вокруг, обсели даже его постель. Можно было бы шугануть их, но стоило ли? Тиммел определил всю эту детвору по разряду безобидных зверюшек, которым можно позволить маленькие фамильярности, и те, почуяв снисходительность, очень быстро освоились, даже разошлись.
Девочки, занявшие стратегически важные места справа и слева от него, с двух сторон одновременно щебетали ему в уши, обрушив на него сведения и вопросы самого разного рода. Некоторые пытались взять его за руку, потрогать щеку или прядь волос — такие попытки он пресекал, это было уже слишком. Но щебетание терпел. И неспроста. Детей стоило послушать. Маленькие, подвижные, они крутятся повсюду, как вода просачиваются в любую щель, и никто их не замечает. А они ловят разговоры взрослых, хотя и интерпретируют по-своему. Запоминают целые фразы, даже если не понимают значения, это он хорошо знал по собственному детству.
Ничего в их откровениях не насторожило Тиммела, ничего не противоречило рассказам Маэль и Тариана — не то чтобы он сомневался в их искренности, но лишнее подтверждение не помешало. Сначала болтали в основном девочки, заглушая мальчишек, но потом те, реваншируясь за вынужденное молчание, поведали Тиммелу сразу две местные легенды про кровожадных болотных духов. Причем страшно радовались, если то или иное местное словечко было ему незнакомо и Тиммел сам никак не мог догадаться, что оно означает, пока они не растолкуют.
— Теперь твоя очередь! — потребовали мальчишки. — Расскажи что-нибудь!
Тиммел окинул почтенное собрание задумчивым взглядом. Пожалуй, для страшных историй Ньелис некоторые были еще маловаты. Но ведь в ее репертуаре были не только страшные...
В памяти всплыло теплое летнее утро. Родители с утра уехали на ярмарку, а им с сестрами вручили корзинку со свежевыпеченным хлебом, яблоками и молоком и велели вернуться до темноты, что означало, что целый длинный летний день в их полном распоряжении. Сначала дети отправились на ручей и долго шлепали по колено в воде — Тиммел закатав штанишки, а сестры подоткнув юбки — ловили руками водомерок и мелких рыбок и тут же выпускали обратно... Потом побежали рвать дикорастущую ежевику, и Тиммел, которому было лет шесть, залез в самую глубину куста, куда сестры не доставали, и, конечно, перепачкался, исцарапался, к тому же набрался с головы до ног всякого растительного крошева. Тальрис, выловив его под кустом, усадила к себе на колени, вычесать мусор из волос. А чтобы он поменьше вертелся, Ньелис, расхаживая взад-вперед, развлекала его историями про единорогов. Единороги, как каждый знает, они ростом с лань, хотя, может, и с целого оленя. На голове у них один-единственный прямой острый рог. Тем, кто сумел им понравиться, они рогом указывают местечко, где зарыты древние клады. А кто не понравится, запросто могут проколоть насквозь. Только, уверяла Ньелис, в наших краях их, к сожалению, уже не осталось, а вот в Пяти землях они еще водятся...
— А я слышала, их и там осталось немного, — заметила Тальрис недавно усвоеным тоном старшей-почти-взрослой сестры, которая уже только поэтому все знает лучше. Этот тон раздражал не только Тиммела.
— Там полно единорогов! — горячо возразила Ньелис. — Просто их не замечают, потому что они зеленого цвета, совсем-совсем незаметные на фоне весенних лугов и лесов. Попробуй-ка рассмотри зеленое на зеленом. Можно пройти рядом и не увидеть.
— А зимой? — засомневался Тиммел.
— К зиме они, естественно, линяют и становятся белыми.
— Единороги линяют? — вытаращил он глаза.
— Ну да, точно как наши коровы. Два раза в год.
— А что же рог, — аж подпрыгнул на коленях у Тальрис Тиммел, радуясь собственной догадливости. — Как же тогда с рогом? Он же не линяет и не меняет цвет.
— Ему и не надо менять цвет, потому что он прозрачный, — важно пояснила Ньелис. — Прозрачный, как большая сосулька из чистого льда.
Такой истории здешние дети явно еще не слышали, поэтому на время приумолкли, но вскоре опять оживились.
Двое из мальчишек постарше горделиво продемонстрировали самостоятельно сработанные и раскрашенные волчки. Они и крутились, и звучали по-разному. Тиммел в отличие от всех других известных им взрослых проявил к игрушкам живой интерес, чем окончательно покорил детские сердца. Распушившись от наивной гордости, мальчишки учили его запускать волчок, да так, чтобы крутился подольше.
И он крутился, да еще как! Картинки, намалеванные на боках, сливались в многоцветную полосу. Вращаясь, волчки завывали, каждый своим голосом. Вначале тоненько, пронзительно, а к концу все ниже и глуше. Утробно, тоскливо. В самом деле, как настоящие волки, давшие игрушкам имя...
— Некоторые из моих соседей, самые любопытные, были немного обижены тем, что ты за весь вечер так и не показался, — с улыбкой заметила Маэль на следующий день. — Но ты это в голову не бери... Самому-то скучно не было?
— Нет, нам было весело, — искренне ответил Тиммел.
Он теперь стремительно набирался сил, его обуревала жажда деятельности, тело все больше ощущалось своим, то есть совершенно послушным, ловким, и жадно требовало движения. Когда Маэль раздобыла ему более-менее подходящую по размеру обувь и одежду, Тиммел не стал спрашивать, откуда: лучше не знать. Одежда была ношеной, неудобной и не такой, к которой он привык. Но зато чистой, аккуратно заштопанной и почти по размеру. Она явно принадлежала раньше кому-то, кто был стройнее и выше Тариана. Крапивное домотканое полотно, изначально грубое и жесткое, помягчело после многочисленных стирок. Эта одежда позволила ему впервые с тех пор, как он оказался в этом доме, выйти во двор.
Слегка поеживаясь от холода — куртка с чужого плеча оказалась слишком тонкой — Тиммел озирался по сторонам. Все было примерно так, как он предполагал, рассматривая двор из окошка. Символическая ограда из двух поперечных жердей отделяла двор от земляной дороги, размытой осенними дождями и растоптанной стадом коров, проходившим по ней утром и вечером.
Сегодня грязь слегка схватилась морозцем, и по дороге опять можно было ходить, не проваливаясь по колено. Сбоку красовались сарай для всяких необходимых в хозяйстве вещей, дровяной сарай, к нему жался приземистый курятник, дальше — коровник, на верхнем этаже которого хранилось запасенное на зиму сено... Овец или поросенка супруги не держали. Тариан и так исправно снабжал их, да и соседей, мясом разного рода. Маэль незачем было тратить силы еще и на это.
Между домом и курятником валялось несколько стволов: Тариан вчера привез их на лодке и распилил на чурбаки, но порубить не успел, сегодня с утра отправился на охоту. Дров в сарае было еще много, но лишний запас не помешает. Пока Маэль кормила кур, Тиммел взялся за работу, чтобы согреться и не болтаться совсем уж без дела. Вначале ему показалось, что он позабыл, как колоть такие чурбаки. Но после первых неуклюжих попыток дело наладилось.
Дерево послушно раскалывалось, груда свежих дров росла. Потом Тиммел начал носить свеженаколотые дрова в сарай и складывать в поленницу. Маэль сперва наблюдала за ним с одобрением, но заметила, как он покачивается, наклоняясь за очередным поленом, и решительно прогнала в дом, отдыхать.
А назавтра выпал снег. Он должен был вскоре стаять, всегда так было. Смениться позднеосенним дождиком. Но вместо этого снег остался лежать. Мало того, новый снегопад начался и пошел, и пошел нескончаемой пеленой, стеля и перестилая белые покровы, один слой на другой. Морозы установились сразу крепкие. По ночам за деревней выли волки. На ведрах, оставленных в сенях, за ночь намерзала корка льда. Маэль и Тариан тревожно обсуждали за ужином, что даже старики не могут припомнить настолько раннюю и суровую зиму. Тревожиться было из-за чего. Хотя припасов было заготовлено столько, что у всех в деревне закрома ломились, и все же...
У Тиммела были свои причины для мрачности и тревоги. Он планировал отсидеться здесь, под крылышком Маэль, пользуясь ее бесконечной и неразумной добротой, еще дней десять. Ну максимум пятнадцать. Пока не окрепнет достаточно, чтобы выдержать долгую дорогу. У него уже был горький опыт, подсказывавший, что не стоит задерживаться в деревне, какой бы уединенной и безопасной она ни казалась. Теперь, когда грязь схватилась морозом и с осенней распутицей покончено, растет опасность, что приедет кто-нибудь и опознает его, или наоборот, потащится на ярмарку и разнесет по округе слухи о нем… А там уж они дойдут до тех, кому лучше бы считать его давно сгинувшим в болоте.
Кроме того, если уж он пока никак не может расплатиться с этими двумя, то нужно хотя бы прекратить объедать их.
Ранние и суровые морозы спутали все его планы. Тарни не так уж плохо умеют переносить холод. На сытый желудок и выйдя из теплого дома — хоть целый день, при условии, что остаются в движении. Но если Тиммел отправится в направлении Гулланктора — а куда еще податься в его положении? — не будет ни того, ни другого. Когда он заснет под открытым небом на морозе, он даже не будет особенно страдать от холода. Просто тихо и мирно замерзнет насмерть и сам не заметит, как. Планы из рискованных разом перешли в разряд невыполнимых.
Что тогда делать? Просто спрятаться от всех до весны? Устроить себе одинокое убежище в лесу или на болоте?
Это было бы самым безопасным в его положении, но упиралось в непреодолимые практические ограничения. Шалаш или земляная нора не подойдут, нужен настоящий крепкий дом, который держит тепло, пока его обитатель спит. Нужен хорошо сложеный очаг. В такой мороз хворостом не перебьешься, значит, нужны топор и пила... Нужно хоть какое ружье, не корой же с деревьев питаться. Все то, чего у него нет и не будет...
И что же в таком случае?!
От нечего делать Тиммел все больше впрягался помогать Маэль по хозяйству. Ну хотя бы потому, что неприятно смотреть, как та мучается со своей больной ногой... Легче сделать самому. Рубить лед, намерзший на колодце, убирать снег... Это было даже весело. Вот хлев чистить он ей помог уж точно безо всякой охоты. Но в конце концов, Тиммелу случалось чистить хлев в юности, помогая отцовскому работнику, и ничего, никто не умер.
Однажды утром Маэль понесла курам смесь зерен, отрубей и немного овощей, оставшихся со вчерашнего ужина, и принялась за уборку курятника. Тиммел в это время колол дрова.
На улице появился тощий парень, приблизился и остановился прямо напротив. Подождал, пока Тиммел сам обратит на него внимание. Не дождавшись, оперся на верхнюю жердь ограды и глубокомысленно произнес.
— Так ты тут так... или что?
Тиммел ожидал, что местная молодежь самого задиристого возраста, лет до двадцати, отреагирует на его появление в деревне по-своему. Захочет обозначить границы, прояснить, кто тут главный... Не могла не отреагировать. Будь он еще простым чужаком, а он еще и, как они говорили, «итарк». Вопросом времени было, когда первый из них явится.
— Как-то так, — в тон откликнулся он, не отрываясь от своего занятия.
Такой диалог мог продлиться неограниченно долго. Но парень решил, что пора переходить к делу, ради которого пришел: от Тиммела требовалось вести себя здесь, в Сеане, скромно и, в особенности, не заговаривать с девушками, не подходить, даже не смотреть, если таковые сами встретятся ему или пойдут мимо ограды. Закончил речь вопросом:
— Ты меня понял?
— Я понял, — кротко согласился Тиммел. Собеседник явно не ожидал такой покладистости и даже был немного разочарован ею. Он еще некоторое время понаблюдал, как Тиммел молча колет дрова, и наконец, решив, что выступил весьма достойно, а дальнейшее промедление ухудшит впечатление, развернулся уходить. В этот момент Тиммел негромко, задумчиво произнес:
— Вот только... — паренек насторожился. — Только я не понял, как мне на них не смотреть.
— Как это как?
— Смотреть в сторону или закрывать глаза? — вдумчиво уточнил Тиммел, продолжая размеренно рубить дрова. Топор был хороший, острый, он сам его наточил.
— Закрывать! — выпалил его собеседник.
— Хорошо, — еще более кротко согласился Тиммел. Комель, на который он замахнулся, выглядел так, будто ему потребуется несколько ударов, но — надо же — раскололся с одного. Паренек некоторое время с подозрением наблюдал за ним, но постепенно подуспокоился и опять повернулся уходить.
— Вот только я не понял... — неторопливо рассуждал Тиммел вслух, с удовольствием отмечая, как нервно тот разворачивается, — если я закрою глаза и не буду смотреть. Как же я узнаю, что мимо идет девушка?
Кажется, только теперь паренек понял, что собеседник от души развлекается за его счет. Он вспыхнул от возмущения, сжал руки в кулаки, но в этот момент Маэль выглянула из низкой дверки курятника:
— Если самому в разгар дня делать нечего, не стоит других отвлекать! — бросила она парню, как маленькому ребенку. — А ну беги домой, к мамке, пускай она найдет тебе занятие по силам и по уму.
Это прозвучало так обидно, что Тиммел даже посочувствовал бедолаге, которому ничего не оставалось, как с позором ретироваться. А добрая, ласковая Маэль-то какова, а?
