Твоя вера - моё спасение

Утёс Звездолова был местом, где Венти мог укрыться от шумного мира и насладиться тишиной. Вечерний ветер, играя с его волосами, приносил сладкие ароматы леса и цветущих полей. Лёгкий туман начал опускаться на вершины гор, создавая вокруг умиротворённую атмосферу. Но, как это часто бывает, спокойствие было недолгим. Далия подошёл к Венти с лёгкой улыбкой, на губах заигрывала едва заметная ирония, которую Венти и раньше приходилось видеть, но сегодня он предчувствовал что-то особенное. В глазах Далии не было уже того озорного или веселого огонька, когда тот встречается с Архонтом. Сегодня его глаза были тусклее и грустнее обычного.  Далия присел на краю каменного выступа, оглядывая горизонты, прежде чем заговорить.  —У Донны и Феликса романтические отношения,—наконец сказал Далия.  Венти тихо хмыкнул, приподняв бровь. Он знал, что Далия редко начинает с пустого, если за этим не кроется что-то большее. —Вот это новость, — протянул Архонт, покачивая ногой над пропастью. — Только не говори мне, что ты ради этого взобрался на Утёс Звездолова. Далия покосился на него, но вместо обычного подкола лишь коротко усмехнулся.  —Ну… Недавно я подслушал случайно разговор сестер,—начал Далия,—Они говорили про тебя.  —О, рассказывай, рассказывай,—Венти шутливо потянулся, будто занимался привычным делом, не ожидая, что разговор заденет что-то более личное.  Далия слегка улыбнулся, но в его голосе всё равно ощущалась напряжённость. —Сказали, что у тебя творческий кризис раз ты пьешь так много,—медленно протянул Далия, наблюдая, как глаза Венти становятся любопытнее,—Обсуждали насколько ты одинок и Эйвери собирается написать балладу про тебя с лирой и зубочисткой.  Венти на миг приоткрыл рот, как будто хотел что-то сказать — то ли защититься, то ли пошутить в ответ, — но вместо этого лишь с шумом выдохнул, с трудом сдерживая смех: —С лирой и… зубочисткой? Это что, намёк на мою стройненькую фигуру или на остроту моих песен? —На то, что ты острый, как заноза, и вечно лезешь под кожу, — мрачно пробормотал Далия, потирая висок. — Но это даже не главное. Венти посмотрел на него внимательнее. Улыбка сошла с его лица, уступая место внимательному, чуть встревоженному выражению. —Ты не просто слушал болтовню. Ты ищешь повод заговорить об Эйвери, — заметил он. —Она переходит границы, — тихо, но твёрдо сказал Далия. — Я не против шуток. Даже против дерзости. Если это не публично и не превращается в театр. Но она… Он замялся, не зная, как выразить ту смесь обиды и смущения, поскольку как то стыдно произносить пошлые фразы перед Архонтом, несмотря на возраст последнего. Большая вероятность того, что Венти слышал и похлеще, но всё равно… стыд есть.  —Эйвери называет меня “сладким ангелом с демоническими нотками”. На полном серьёзе — прямо на репетиции хора. А потом добавляет, что с моим голосом можно “согрешить случайно”. Венти прижал пальцы к губам, отчаянно стараясь выглядеть серьёзным или не засмеяться, ведь знает, что Эйвери иногда специально прислушается к пьяным его бредням и потом вываливает всё это на бедного дьякона, как будто испытывая его.  —Или вчера, — продолжил Далия чуть раздражённее, — когда она увидела, что я снимаю перчатки, и сказала: «Не смотри так, я и так могу упасть на колени». Перед Фриди. Венти немного нахмурился, пытаясь подавить улыбку, но она всё равно пробивалась, когда он вспомнил про Эйвери и её склонность к сарказму. Он часто видел, как она подшучивает над людьми, но в этот раз, кажется, шутки зашли слишком далеко. —Понятно, — наконец сказал Венти, слегка наклонив голову в знак сочувствия, но всё ещё с лёгким оттенком веселья в голосе. — Она не из тех, кто всегда знает, когда остановиться, правда? Далия только кивнул, его лицо снова приобрело привычное спокойствие, но взгляд выдал напряжение, которое он старался скрыть. —Понимаешь, я не такой, как она. Мне не нравится, когда меня так подставляют перед другими. Я никогда не позволял бы себе подобное, особенно в компании тех, кого уважаю. — Он посмотрел на Венти с лёгкой долей разочарования. Видимо намекая на то, что его Архонт бухает постоянно, а его отпрыск стебется над ним в любом удобном случае,—Я не хочу быть частью её шуток. Вдобавок она смеется только над мной.  Венти немного прищурился, не ожидая такого откровенного признания от Далии. Он медленно покачал головой, чувствуя лёгкое сожаление. Но и понимание тоже было налицо. —Знаешь.. я тут подумал,—произнёс Венти, слегка подняв палец к губам,—Может ты пошутишь точно также над ней?  Далия замер на мгновение, его глаза слегка расширились от неожиданности. Он не был уверен, как именно ему реагировать на предложение Венти. Шутить над Эйвери? Он мог подколоть её наедине или же заставить покраснеть, ему не было чужд сарказм или ирония, но он никогда не задумывался, чтобы пошутить также, как и она, в ответ.  —Ты думаешь, это поможет?—тихо спросил Далия.  —Да, почему бы и нет? Если ты хочешь, чтобы она поняла, что её шутки иногда выходят за пределы, может, стоит попробовать ответить ей тем же. Поддержи игру.  Далия немного нахмурился, обдумывая слова Венти. Он не был уверен, что готов к такому ответу, особенно если учесть, как важно было для него сохранять своё достоинство и уважение. Далия не хотел огромного конфликта, зная, что Эйвери побежит жаловаться Венти или же Барбаре, которая примет её сторону без сомнений.  —Пусть почувствует, что ты не только святоша или сладкий ангел, как она выражается, но и дьякон. Как никак, ты мой вестник и должен уметь защищаться от женщин.. по крайне мере.  Далия кивнул, но мысли его всё ещё оставались в замешательстве. Он не мог сказать что-нибудь пошлое или такое, чтобы заставить публику смеяться, тем более над Эйвери. Идея плохая, но стоит попробовать.  *** После всех дел и занятий Эйвери могла расслабиться и отдохнуть, как обычный житель Мондштадта, а не как сестра. Она шла по улицам Лунного Города и предвкушала, как будет выпивать самые лучшие напитки у Дионы со своими друзьями: Беннетом и Рэйзором. Хотя последний возможно даже не придет. Вообщем, все алкогольные напитки достанутся ей. До этого она вообще не пила, но так как уже достаточно взрослая, и вдобавок она договорилась с Дионой, Эйвери могла позволить себе такое маленькое счастье. Главное, чтобы потом не завалиться в церковь и не начать петь на лестнице. Эйвери тихонько хихикнула.   —Беннет, Рейзор! — крикнула она в сторону двух знакомых фигур, которые уже шли навстречу. Беннет всегда был с лёгким задором в глазах, а Рейзор, хоть и не любил лишний шум, находился в хорошем настроении.  —В ресторане, где работает Диона, я уже договорилась насчет вкусных напитков,—улыбнулась Эйвери друзьям.  —Мне кажется, что Диона попытается приготовить ужасные..—начал вдруг Беннет, но его перебили.  —Но получится, как всегда. Шикарные и самые сочные напитки!—пролепетала Эйвери, замечтавшись, как она будет уплетать все закуски и выпивать одной за другой бутылку вина.  —Главное, чтобы ты потом не начала читать проповедь фонарному столбу, — с усмешкой вставил Беннет, но не без доброты. Он привык к странным идеям Эйвери и даже находил в этом особую прелесть. Рейзор, стоявший чуть поодаль, задумчиво нахмурил брови. —Эйвери… Алкоголь.. плохой… друг.  —Плохой, но вкусный,—подмигнула она, взъерошив Рейзору волосы. — Не волнуйся, волчонок, я буду держаться. Ну, хотя бы до третьей кружки. Именно в этот момент навстречу им по улице вышел Далия. Он шагал спокойно, смотря, как Эйвери взбегает по ступенькам в ресторан, где работает Диона. Его бордовое облачение слегка колыхалось от вечернего ветра, а взгляд переметнулся на неуверенного Рейзора, которого уговаривал Беннет, кой махал яро руками в воздухе.  Эйвери резко заметила Далию, что тот невольно сглотнул.  —А вот и наш небесный надзиратель, — театрально воскликнула она,—Как думаете, остановит меня за аморальное поведение или присоединится и прочтёт лекцию о трезвости духа? —Может, просто поздороваемся? — неловко предложил Беннет. Но Эйвери уже весело помахала рукой. —Далия! А ты что, спустился с облаков? Или Архонт отпустил тебя в отпуск на целых десять минут? Далия подошёл ближе, окинув их внимательным взглядом. Его лицо, как всегда, хранило невозмутимость, но уголок губ чуть дрогнул — почти, почти улыбка. —Я иду от Архонта, да, — спокойно ответил он. — А вы, как я вижу, идёте… к Дионе? —Ты отлично разбираешься в маршрутах грехопадения, — фыркнула Эйвери. — Не хочешь к нам? Мы собираемся делать вид, что нам не надо вставать на утреннюю молитву. Далия сделал паузу. Его взгляд на мгновение задержался на её лице. —Я смотрю, у тебя как всегда хорошее настроение,—подметил Далия.  —А ты как всегда хочешь его испортить? — сладко пропела Эйвери, склоняя голову набок. — Или просто скучал? Далия приподнял бровь, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать на такую дерзость. Но потом тихо вздохнул и сказал: —Если бы ты знала, как часто я думаю о том, сколько бед ты успеешь натворить за день. Беннет тихо хихикнул в кулак, Рейзор посмотрел на Далию с лёгким уважением — не каждый выдерживал Эйвери дольше пяти минут. —Ты, выходит, думаешь обо мне постоянно, — лукаво улыбнулась она. — Это уже диагноз, дьякон. Но не переживай. Вино у Дионы лечит от тоски и невысказанных чувств. Иногда. —Я подумаю, — коротко ответил Далия, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец, выдавший его больше, чем любые слова. —Ага, — тихо шепнула Эйвери друзьям. — Он с нами. —Только один бокал, — донёсся голос Далии, уже догоняющего их по лестнице. *** В таверне было тепло, шумно и пахло ягодами, вином и пряной едой. Диона, хмурая как всегда, подала на стол поднос с напитками и тут же встала у стойки, как командир на передовой. —Вот. Пейте, только не жалуйтесь потом, что утром голова трещит! — рявкнула она и кивнула на бокалы. —Диона, ты золото, — сказала Эйвери, уже беря свой. — Настоящий алхимик напитков. —Алкоголь — яд, — отрезала та. — Я просто маскирую его под нечто приличное. —Ты ведь сама его готовишь, — заметил Беннет, осушая почти половину кружки. — Значит, всё честно? —Я его не пью. А вы… вы все просто жертвы винной пропаганды! — возмутилась Диона,—Весь Мондштадт с ума сошёл! Только и знают: «винцо, винцо». Барбатос, да храни тебя, но нет ли в твоём царстве места для сока? Далия поднял взгляд от своего стакана с облепиховым, пожалуй, единственный напиток, который не имел ни грамма спирта. —Я с вами солидарен, — спокойно сказал он. — Сок лучше. —Так держать, Далия! — Диона гордо вскинула подбородок. Тем временем Рейзор сидел в углу, тихо жевал что-то мясное и наблюдал за происходящим, как волк за суетой стаи. Он лишь раз скосил глаза на Эйвери и пробормотал: —Весело. Но громко. А вот Эйвери и Беннет уже были в ударе. Смеялись, перебрасывались глупыми историями из приключений, рассказывали, кто где упал, кого ударило током, и кто пытался спасать кота, оказавшегося просто на дереве. Далия несколько раз заметил схожесть характеров Венти и Эйвери. Он сидел, опершись на локоть, и, потягивая сок, наблюдал за ними с выражением, в котором смешались лёгкая усталость и что-то похожее на тёплую привязанность. Шумный смех, хаотичные жесты, внезапные перекрикивания Беннета и эмоциональные рассказы Эйвери — всё это напоминало ему иные вечера, где Венти вёл себя почти так же. Далия прищурился, чуть наклонив голову. Он вдруг уловил: тот же блеск в глазах, то же умение перевести неловкость в шутку, то же стремление сбежать от чего-то более серьёзного, пусть даже на вечер. Как бы он ни старался не сравнивать, он снова и снова ловил себя на мысли: она и правда его дитя.  —А ты знал, — наклонилась Эйвери к Далии, полуулыбаясь, — что Беннет однажды пытался сделать нам костёр, но спалил половину лагеря? Мы ели копчёное яблоко, потому что больше ничего не осталось! —Оно было вкусное! — крикнул Беннет, слегка покачнувшись,—Далия, а ты знал, что Эйвери однажды попыталась поцеловать хиличурла?  Глаза Далии округлись и он медленно повернул голову в сторону Эйвери, которая пыталась заткнуть едой Беннета. На мгновение выражение его лица стало настолько серьёзным, что даже Беннет перепугался и затолкал котлету себе в глотку, подавившись при этом. Но затем уголки губ дьякона дрогнули, и он опустил взгляд в бокал. —Звучит как обычный день в Мондштадте, — ровно ответил он. — Хотя я надеюсь, что это был очень привлекательный хиличурл. —Он носил цветок за ухом! — всплеснула руками Эйвери, театрально. — Он был… обаятелен. —И всё равно убежал, — с сожалением добавил Беннет.  —Как все мужики в моей жизни,—Эйвери сделала глоток и стукнула бокалом по столу, что Рейзор вздрогнул.  Рейзор поднял голову, настороженно посмотрев на Эйвери, как будто она только что зарычала на всю таверну. Затем тихо пробормотал, отодвигая кружку с соком: —Эйвери… страшная, когда пьёт. —Я не страшная! — воскликнула она, указывая на него вилкой. — Я… колоритная! —Колоритная, как взрывной слизень, — хрипло хихикнул Беннет, наконец откашлявшись после котлеты. Диона, проходя мимо с подносом, презрительно фыркнула: —Вы хоть понимаете, что этот город тонет в вине, как в моральной трясине? А вы — счастливые маленькие пузырьки на её поверхности. —Беннет, мы пузырьки! — торжественно объявила Эйвери, поднимая бокал. — За моральное разложение! —За взрывы и искренность! — крикнул Беннет, чокнувшись с ней. Далия тихо усмехнулся, наблюдая за этим представлением, словно сидел не в шумной таверне, а в театре. Он слегка покачал головой и сделал глоток сока, наблюдая, как Эйвери пыталась поймать оливку языком, а Беннет, смеясь, уже упал на бок и просил не убивать его от смеха. —Иногда мне кажется, что вы и есть причина всех бед Мондштадта, — заметил Далия, с иронией глядя на них. —Ошибаешься! — Эйвери подняла палец. — Мы — следствие! Причина — это Барбатос! Он дал нам свободу, и смотри, во что она вылилась! —Ага! Свободу и бокал вина! — добавил Беннет, прихлёбывая что-то ярко-розовое с зонтиком. — Это было по любви. Диона только закатила глаза и прошипела: —Ненавижу всех вас. —И мы тебя, кошачья ярость! — весело крикнула Эйвери, уронив оливку на пол и, не думая, ткнув Беннета в бок. — А знаешь, Далия… — она вдруг нависла над ним, слегка покачиваясь, — ты ещё ни разу не пошутил. Это нечестно. Мы здесь душу раскрываем, а ты — сидишь, как икона. Далия приподнял бровь. —Ты хочешь, чтобы я пошутил? —Обязательно. Прямо сейчас. Иначе… мы тебя выгоняем. Из… из пузырьков! Он поставил бокал и, наконец, позволил себе самую лёгкую, почти хитрую улыбку. Барбатос разрешил ему пошутить даже пошло над ней, так почему бы не использовать шанс?  Далия чуть наклонился к ней, его голос стал мягким, но с ноткой лукавства: —Как ты думаешь, если ты сегодня напьёшься настолько, что забудешь дорогу домой… мне придётся тебя нести? А затем я запишу все твои грехи в тот маленький списочек и тебе придется каждую следующую ночь в моей комнате отрабатывать, а также умолять остановиться, при этом ты будешь выкрикивать и стонать моё имя очень громко.  Беннет захлебнулся напитком. Диона уронила половник. Рейзор уставился, как будто услышал первый в жизни гром. А Эйвери покраснела. Настоящим, тёплым, винным румянцем. —Ты!.. — выдохнула она, уставившись на него в шоке. — Это… это была шутка? —Конечно, — совершенно серьёзно кивнул Далия, беря бокал. — Или, по крайней мере, Барбатос разрешил думать, что это была шутка. —Я… я не знаю, смеяться мне или закричать! — пролепетала Эйвери, хватаясь за голову. — Ты точно не святой! —Именно поэтому я твой любимый дьякон, — спокойно отозвался он, делая глоток сока. — И член клуба пузырьков. —Ты вошёл в пузырьки… со шлейфом! — простонал Беннет. — Святые Архонты, мне теперь жить с этим знанием…  Эйвери сидела, уткнувшись лицом в рукав, сквозь пальцы продолжая хихикать, будто не могла поверить, что Далия это сказал. Серьёзный, спокойный, неприступный… —Я знала, — простонала она, — что ты когда-нибудь сломаешься. Но чтоб так… —Это влияние компании, — заметил Далия, опираясь локтем о стол. — Барбатос, Диона, ты… Это была неизбежность. —О нет, теперь он говорит, как я! — Эйвери театрально запрокинула голову. — Что дальше? Придёшь на утреннюю службу с похмельем и будешь танцевать в проходе? —Если и буду, — спокойно сказал он, — то только с тобой. Повисла тишина. Рейзор едва слышно сказал: —Теперь… точно страшная. Но он — страшнее. Беннет отполз от стола, подставляя под себя подушку. —Я… я, пожалуй, на воздух. Мне надо обдумать, что святые люди могут быть… пошлыми и флиртующими…  А Диона, не выдержав, бросила полотенце на пол: —ВСЁ. Я ухожу. Делайте, что хотите, только не целуйтесь у меня на барной стойке! —А мы думали над этим, — подала голос Эйвери, поднявшись и прищурившись на Далию. — Попробуем, ах, святой дьякон?  Далия медленно поднял взгляд на Эйвери, не двигаясь, будто проверяя: правда ли она это сказала, или это очередная её пьяненькая провокация. —Ты уверена, что хочешь поцелуй с тем, кто называет себя “и святой, и дьякон”? — с тонкой усмешкой ответил он, откидываясь чуть назад, будто принимая вызов. — Последствия могут быть… с сожалением.  Эйвери прищурилась, её пьяноватая дерзость будто только разожглась от этих слов. —Сожаление? — переспросила она, делая шаг ближе, — Сожаление приходит утром, когда ты не можешь вспомнить, где вторая туфля. А сейчас — ночь, веселье и святой дьякон, на удивление привлекательный. Далия чуть склонил голову, разглядывая её с почти богословской серьёзностью. —Ты называешь это весельем. Я называю это искушением. И, боюсь, если поддамся — меня отлучат от литургии. —Ну, значит, устроим тебе личную, — фыркнула она, став перед ним вплотную. — Без молитв, но с чудом. На мгновение повисла тишина — только звяканье посуды и отдалённый крик Дионы, бранящей кого-то на кухне. Далия смотрел на неё, как будто спорил сам с собой. А потом медленно выдохнул: —Я не собираюсь тебя целовать. По крайне мере не сейчас.  —Почему? Он наклонился к самому её уху, голос стал тихим и тёплым: —Потому что ты это запомнишь. И, боюсь, пожалею не я — а ты. Беннет приполз обратно к столику, но уже с другим напитком, завидев, что его подруга чуточку дальше от стола, он тут же начал кричать и рассказывать бедному Рейзору новую историю из приключений. Эйвери подпрыгнула к клубу пузырьков и принялась внимательно слушать друга.   —На моем последнем приключении мы с Фишль вместе пробивались через холодную метель на Драконий Хребет и не поверите! Мы встретили двух Альбедо,—рассказывая это, Беннет жестикулировал руками.  —Два Альбедо? Это как? — удивлённо спросила она, почти не сдерживая смех. — Один — вроде бы уже достаточно сложно переварить, а тут ещё два?! —Я тебе говорю, Эйвери, это было как в кошмаре! Мы сначала подумали, что это просто зеркальные братья! Но нет, один был реально… ну, старше… ЧЕРТ! ОНИ БЫЛИ ОДИНАКОВЫМИ,—Беннет продолжал вертеться на месте, привлекая внимание всех, кто находился рядом. — Фишль чуть не выбросила снаряды, когда увидела второго Альбедо, она думала, что это какой-то ужасный эксперимент! Эйвери засмеялась ещё громче, хватаясь за бокал. —Да ты что! Это вообще возможно? Беннет, ну ты уж насмешил! — она воскликнула, откидывая голову назад. Рейзор, сидя в своём уголке, тихо посмеиваясь, покачал головой, но не сказал ни слова. Тем временем Далия, наблюдая за этим бурным рассказом, чуть улыбнулся в бокал, отпивая свой сок, явно вспомнил ту шутку, которую он на минуту хотел превратить в реальность. Резко отогнав эти мысли, он мысленно поблагодарил Беннета за то, что выдернул всех из зыбкой грани между флиртом и исповедью, поскольку продолжив бы дальше Эйвери, он бы не сдержался.  —Фишль в какой-то момент заявила, что один из них был иллюзией, порождённой “безмолвным хором древнего ночного неба”, — продолжал Беннет, размахивая руками так, что чуть не опрокинул кувшин. — А второй, мол, был… “возвышенным дубликатом, созданным для великой трагедии”. —Классическая Фишль, — усмехнулась Эйвери.  —Меня аж мороз по коже пробрал, когда один из них прищурился и посмотрел на нас!  —А тебя не всегда пробирает мороз, когда ты в метели? — тихо вставил Рейзор, не отрывая взгляда от тарелки. —Ну да! Но в этот раз он был особенно поэтичный! — с жаром воскликнул Беннет. Эйвери рассмеялась так заразительно, что даже Далия едва не подавился соком.  —Поэтичный Альбедо… — с трудом выговорила Эйвери, вытирая слёзы от смеха,—Нам хватает в Мондштадте поэтичного Венти, который то и дело, что бухает.  —Вот именно! — подхватил Беннет, поднимая кружку. — Один поэт — уже катастрофа. А два — это официально эпидемия! Рейзор кивнул с серьёзным видом: —Поэты странные. Я половина смысла не ловить. —Половина?—Эйвери прыснула. — Это ты ещё не слушал Венти, когда он спорит сам с собой под луной. Как-то он назвал скамейку «плодом одиночества и древесной тоски»! —И потом на ней уснул, — тихо добавил Далия, наконец вмешавшись. Все снова рассмеялись, а Беннет театрально вздохнул: —Фишль тогда так зачитала молитву Барбатосу, что позже мы бежали с горы так, что пятки сверкали!—добавил Беннет, с энтузиазмом размахивая руками,— И она кричала что-то про «кару небес, настигшую еретиков». Я аж подумал, что Барбатос и правда на нас обиделся! —Он бы простил, если бы услышал, — заметила Эйвери с хитрой улыбкой. — Особенно если предложить ему бокал яблочного сидра и песню. —Это ты про “плод одиночества и древесной тоски”? — фыркнул Далия, наклоняя голову. —Нет, про ту, что Венти пел, стоя на фонтане без рубашки, — уточнила Эйвери. — Он сказал, что «так звёзды слышат лучше». —Странный метод вещания, — пробормотал Рейзор, нахмурившись. — Может, и мне стоять на фонтане, чтобы духи услышали? —Только сначала сними рубашку, — тут же подхватил Беннет, и все снова захохотали. ***  Когда веселье понемногу начало угасать, таверна заметно опустела. За окнами ночь обнимала Мондштадт мягким туманом, и только редкие фонари отражались в лужах на камнях мостовой. Последним громким звуком в помещении стал зевок Беннета, после чего он с полной серьёзностью улёгся спать… в ближайший куст у дверей. Счастливый, как архонт после праздника, он мгновенно уснул, прижав к себе пустую кружку как трофей. Рейзор, тихо попрощавшись и забрав остатки котлет, растворился в ночи как настоящий волчонок. А вот Диона стояла в центре разгромленного зала — с видом, достойным молнии. Она с холодным презрением оглядела поле битвы: шесть пустых бутылок, пятнадцать тарелок, два упавших стула и одна… оливка, так и оставшаяся валяться на полу. Поджав губы, она подняла её салфеткой и процедила: —Я вас всех когда-нибудь прокляну. Вино вам выйдет боком. А ты, Эйвери, — она ткнула пальцем, — в следующий раз будешь платить двойную цену за моральный ущерб! —Я заплачу… сердцем… — пьяно пробормотала Эйвери, вцепившись в рукав Далии. — Мой… мой святой мальчик… ты пахнешь ладаном и грехами… —И ты пахнешь яблочным сидром и бедой, — спокойно отозвался он, не особо сопротивляясь, когда она буквально повисла у него на плече. —Далия… мой дьякон с лицом как икона… — Эйвери пыталась идти сама, но в итоге только сильнее навалилась на него, путая шаги и всхлипывая от смеха. Он вздохнул и подхватил её под спину, будто нёс свиток, написанный слишком пьяной рукой Архонта, и теперь обязан был вернуть его обратно в храм.  —Далия.. Ик! Ты знаешь.. я.. очень хочу.. тебя,—язык явно у неё заплетался, но Далия смог понять смысл и тут же покраснел.  —Ты пьяна,—процедил сквозь зубы он, отворачиваясь, чтобы она не увидела, как предательски вспыхнули его уши,—Молчи, грешница.  —А ты заставь.. меня.. замолчать, дьякон Далия,—прошептала она, закрывая собственные глаза,—Ты же сам в таверне сказал, что хочешь, чтобы я стонала по ночам твое имя.  Далия едва не споткнулся. —Архонты, пощадите, — прошептал он, прижимая её крепче, дабы не уронить.  Он посмотрел на её пылающее лицо, сбившиеся волосы и упрямо стиснутые губы. Даже пьяная, она умудрялась быть красивой. Эйвери что-то невнятно пробормотала во сне, потёрлась щекой о его плечо, и Далия вздохнул — уже в десятый раз за вечер — и покачал головой. *** Пробуждение для Эйвери далось трудно. Глаза было трудно даже раскрыть: перед ними всё ещё была пелена из красочных разводов, плавающих их стороны в сторону странными узорами, создавая невероятную головную боль. Тело ощущалось слабым, но Эйвери лежала на мягкой поверхности. Она медленно потянулась рукой вперёд, нащупав мягкое одеяло и гладкую простыню. Тело ныло и от боли и от усталости. Наконец, приоткрыв глаза, Эйвери увидела серые стены, но не собственные, что были в её комнате, а чужие. В её комнате висели рисунки и ноты, а тут были пустые стены. Как хозяин этой комнаты не сошел с ума?  Ещё была ночь. Эйвери это поняла сразу, так как в окно пробивались лучи светлой полной луны.  В груди — тревожное послевкусие чего-то сказанного. Или сделанного. Эйвери резко втянула воздух, как будто это могло очистить её от боли и стыда. Она приподнялась на локтях, всматриваясь в силуэт, сидящий у кровати. Далия.  Он молча смотрел в окно, руки сложены на коленях, и на мгновение она подумала, что он может молиться. Или, наоборот, пытается не думать вообще. —Я… — хрипло начала Эйвери, не зная, что именно собиралась сказать. Извиниться? Спрятаться под подушку? Умереть от стыда? Далия повернул к ней голову. В полумраке его глаза сверкнули разными оттенками. Ветер завывал за окном очень сильно, видимо ночь будет холодная.  —Рад, что ты проснулась, но был уверен, что ты проспишь до следующего дня,—мягкий, словно баюкающий голос Далии раздался по комнате,—Не переживай, я был свят.. всё время пока ты спала. Лишь снял с тебя обувь, дабы не запачкать собственную кровать.  —Спасибо за это, — пробормотала Эйвери, пряча лицо в подушку, будто она могла скрыться от собственной памяти. — Хотя я… не совсем уверена, что хочу вспоминать, как сюда попала. —Поверь, ты заснула сразу же как все вышли из таверни,—с лёгкой улыбкой отозвался Далия, всё ещё глядя в окно,—Могу утешить тем, что Беннет завалился в ближайшие кусты и заснул там.  —Кусты… — простонала Эйвери, не выныривая из подушки. — Великолепно. То есть я — в кровати у дьякона, а Беннет — обнимается с чертополохом.  —Он выглядел вполне счастливым, — спокойно заметил Далия, наконец поворачиваясь к ней полностью. Он подошёл к столу, где уже стоял кувшин с водой, и начал наполнять кружку. — И, между прочим, не предлагал мне грехов среди ночи. Хотя, возможно, это был бы меньший стресс. —Ох, Архонты, — Эйвери приподнялась на локтях, морщась от боли в висках. — Я правда сказала… это? Он протянул ей кружку воды, не глядя в глаза. —Боюсь, что да. И ещё пару вещей, которые церковный устав, к счастью, не записывает. Она сделала большой глоток, потом снова уткнулась лицом в подушку.  —Если тебя это утешит, я был тронут твоими признаниями. И даже польщён. Она выглянула из-под подушки, щурясь на него в лунном свете. —Ты издеваешься надо мной? —Скорее пытаюсь не дать тебе умереть от неловкости. Поверь, я бы мог напомнить тебе про то, как ты предлагала мне перед всеми за барной стойкой целоваться, но я великодушен.  Эйвери издала мучительный стон и спряталась ещё глубже под подушку. —О нет… Архонты… Барная стойка?.. — голос её стал чуть приглушённым, почти сдавленным. — Я никогда больше не выйду из своей комнаты. Никогда. Пусть Барбатос сам мне вино в окно приносит. —Вино тебе пока противопоказано, — сдержанно заметил Далия, всё-таки не удержавшись от небольшой усмешки. Он присел на край кровати, положив локоть на колено. — А вот вода — твой ближайший союзник. Эйвери медленно повернулась, посмотрела на него украдкой, как ребенок, который не уверен, простили ли его за шалость. —А ты… ты точно ничего… то есть… — она замялась, и щеки вновь налились жаром. — Ты был свят? —Я уже сказал, — спокойно ответил Далия, и в его голосе не было ни капли насмешки, — я был свят… насколько это возможно, когда тебя обнимают за шею, шепча всякое неприличное и пахнущее сидром. —Ты правда бы хотел отыметь меня?—резко спросила она,—Я помню твои слова в таверне… ты сказал тогда, что это была шутка…  Далия заметно вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. Вопрос прозвучал так прямо, так резко, что на мгновение вся лёгкость момента испарилась, уступив место чему-то плотному, колючему. Далия не сразу нашёл, что сказать. Его лицо будто застыло, как у святого на витраже, и только тень, пробежавшая по его глазам, выдала, насколько прямой удар пришёлся в самое уязвимое место. Он медленно повернул голову к Эйвери.  —Я сказал тогда, что это была шутка, — наконец отозвался он, сдержанно, почти холодно. — Потому что там был Беннет, Рейзор и Диона, не считая остальных. И потому что ты была пьяна. Потому что все смотрели. Потому что я не хотел, чтобы ты вспомнила это утром и возненавидела меня. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь стряхнуть с себя напряжение, и продолжил: —Эйвери, я дьякон. Я вестник буквально Барбатоса, представитель его. А ты — дитя храма. Ты шепчешь мне кощунства во сне и пьяная кричишь на всю таверню, как ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя за барной стойкой. Ну я не лучше. Я уже грешник, потому что слушаю тебя. Эйвери слушала его, завернувшись в одеяло и чуточку дрожала, подгибая ноги.  —Но знаешь.. я до сих пор хочу вдолбить тебя в эту кровать, чтобы ты кричала громко и умоляла меня остановиться.  Тишина отдавалась больно Далии. Он чуть качнул головой, якобы прогоняя темные мысли. Но резко двинулся вперед, медленно, как будто давая ей отступления, но Эйвери вжалась в стенку и сжала лишь край одеяла.  Коли он дотронулся её лица, бережно, как касаются реликвии. Ладонь легла на щёку, теплая, дрожащая. Пальцы чуть скользнули к шее, и он притянул её ближе. Поцелуй был сначала осторожным. Потом — настойчивым, полным слишком долго сдерживаемой жажды. Она ответила с тем же трепетом и страстью, руки её инстинктивно нашли его плечи, сжались. Далия втянул воздух, будто только сейчас понял, как сильно нуждался в этом. Он притянул её к себе крепче, почти с отчаянной нежностью, одной рукой обнимая за талию, второй скользя в её волосы.  Она тихо выдохнула его имя, когда он отстранился, но их лбы всё ещё соприкасались. —Теперь усаживайся между моих ног,—это не было похоже на шутку.  Эйвери хотела что-нибудь ляпнуть, непристойное или шуткануть, как она умеет делать, но ком в горле мешал. Дьякон поднял её за талию, что мурашки по спине девушки пробежались, и Эйвери оказалась на коленях пока священник возвышался над ней. Он расстегнул свои шорты и спустил их, что Эйвери резко отвернулась, но Далия схватил её за подбородок, заставляя посмотреть уже на возбужденный член. Эйвери тяжело сглотнула.  —Восхитительное зрелище, — проговорил он с лёгким смешком. В полумраке его глаз не было видно, но Эйвери чувствовала, как они впиваются в неё взглядом. — Видеть тебя вот так… передо мной. Эйвери почувствовала, как внутри всё сжалось, когда Далия преподнес свой член ближе к её рту и начал удерживать её за волосы, притягивая при этом.  —Открой свой грязненький ротик, милая. Я хочу видеть, как ты его возьмешь.  Слезы потекли по щекам Эйвери. Она никогда такого не делала ранее и вообще не задумывалась о том, что будет стоять на коленях перед дьяконом и отсасывать ему. Эйвери решается взять полностью головку в рот, а Далия тихонько застонал, наблюдая за ней.  —Нет опыта?—усмехнулся он,—Ну чего ты плачешь, дорогая? Не нравится стоять перед мной на коленях?  Эйвери всхлипнула и отвела взгляд в сторону, продолжая языком водить по его стволу.  —Нет.. смотри на меня, милая Эйвери, я хочу, чтобы ты смотрела на меня.  Далия резко взял в ладонь несколько её прядей волос и потянул с силой, чтобы она снова сосредоточилась на нем, но вместо этого Эйвери выпускает его член со рта и вскрикивает.  На мгновение дьякон церкви теряется пока девушка всхлипывает и тянется к нему обратно. Он не хотел, чтобы их услышали. Они хоть и одни в комнате, но в храме хорошо слышно, когда кто-то хоть на секунду вскрикивает. Далия прислушался. За стенами его убежища стояла гнетущая тишина. Впрочем, Далии на минуту захотелось, чтобы их увидели в таком положении, но резко выбросил эту мысль из головы, так как понимал, что это может угробить и ему репутацию, и ей. Что ж.. ему хотелось уразуметь эту глупую и скверную девчонку. Далия резко наматывает её волосы на кулак и снова дёргает. Дёргает с такой силой, что в его руке остаются тоненькие волосы. Эйвери начинает плакать от вспышки боли, и Далия проталкивает ей в глотку дальше свое достоинство.  —Тсс..—прошептал он почти в ухо, голос опустился до хриплого шёпота, — тебя услышат… А я не хочу делиться даже твоими стонами. Его губы коснулись её виска, горячие и трепещущие. Снаружи всё ещё было тихо. Только сердце Эйвери грохотало в ушах и она мелко трясется. Ей нечем дышать от паники, от острого понимания происходящего. Далия входит больше чем наполовину из-за чего Эйвери перестало хватать воздуха и она начала давиться. Входит, вытаскивает, входит снова.. скользит по губам головкой, бьет по ним шлепком.   Эйвери чувствует кожей его взгляд, который медленно скользил по ней, и слышит в рванном дыхании ухмылку. Он похлопывает членом по её лицу, размазывает предэякулят по покрасневшей щеке. Это её грех. Это её вина, что она довела его до такого.  —Прости.. прости.. меня,—шепчет Эйвери, вспоминая все молитвы, что учила вместе с ним и Барбарой в детстве,—Я правда.. больше не буду над тобой так издеваться, Далия.  Далия сжал челюсть. Меньше всего ему хотелось слушать сейчас её молитвы. Её грязный рот не должен произносить вообще то, что святое.  —Поздно, Эйвери,—выдохнул он, голос был сдержанным, но в нём слышалась трещина, как в витраже, который вот-вот лопнет,—И молитвы к Барбатосу тебе не помогут. В данный момент молись мне, чтобы я остановился.  —Далия.. умоляю..—она сорвалась на крик и Далия грубо отпустил её,—Я смеялась над тобой лишь потому что хотела твоего внимания..  Он замер. Ветер за окном продолжал завывать, как голос самого Барбатоса — тревожный и неприкасаемый. Далия смотрел на неё, на её покрасневшие глаза, слёзы на щеках и голос, полный боли. Он смотрит на неё сверху вниз, полуприкрыв веки, и тянет губы в блаженной улыбке. Дитя Барбатоса.. помятая, испачканная, вся в истерике и соплях. Серьезно ли она сейчас раскалывается перед ним? Он хватает её за волосы на макушке вновь, заставляя приподняться, заставляет смотреть ему в глаза. У неё взгляд пустой и теперь ему жалко её.  Вдруг послышались шаги за стенкой и голос Барбары:  —Дьякон Далия, всё в порядке?—обеспокоено спросила Барбара, не входя в комнату,—Я услышала крик.. и плач..  Эйвери, испугавшись, что Барбара может всё услышать, вдруг быстро прижалась к Далии, её лицо потёрлось о его грудь, а руки, полные паники, обвили его, как будто пытаясь скрыться и успокоить его в ответ. Она почувствовала, как его тело слегка напряглось и тут же ощутила что-то мокрое возле своего лона, которое было скрыто одеждой, пахнущей алкоголем.  —Всё в порядке, сестра Барбара,—наконец подал голос Далия,—Наверное тебе показалось… Я ничего такого не слышал.  —Как так?—испуганно спросила Барбара,—Я могу поклясться всем Архонтам что слышала плач и крик.  Далия медленно выдохнул, его голос был спокойным и уверенным, но в его глазах играла тень раздражения от того, что Барбара продолжала вмешиваться. —Ты, наверное, ошиблась, — сказал он, тихо, но с лёгким оттенком раздражения в тоне,—Либо тебе приснилось. Иди спать, Барбара. И не забудь помолиться.  Эйвери чувствует, как Далия больно вцепился в её талию, прижимается крепче и подрагивает в его объятиях. Ей не хотелось, чтобы Далия вновь пострадал из-за неё и хуже того отрывался потом на ней. Завтра с утра он всё забудет. Он возможно перебрал с алкоголем. Так думает Эйвери. Барбара, всё ещё не совсем уверенная, но доверяя Далии, наконец сдалась, вздохнув. —Ну… если ты так говоришь, дьякон, — сказала она, немного медленнее, чем обычно. — Тогда я пойду. Доброй ночи.  С её шагами всё стало тише, и через несколько секунд Барбара ушла, оставив их наедине. Далия медленно провёл рукой по её спине, его пальцы скользнули по её коже, и Эйвери почувствовала мурашки по коже. Он был напряжён, но странно мягким, словно за все эти минуты он пытался сдержать себя, чтобы не потерять контроль. И до сих пор со спущенными шортами, терся об неё, что Эйвери хотела задохнуться, ведь внизу начинало что-то стекать.  Он наклонился, его дыхание стало горячим и близким, и, прежде чем она успела что-то сказать, его губы нашли её губы. Пока Далия пытался сплести их языки вместе, то Эйвери не выдержав такого давления внизу, припустила свои трусики вниз. Теперь была очередь её. Трения об него. Далия довольно улыбнулся сквозь поцелуй.  Когда он отстранился, его взгляд оставался тёмным и непроницаемым. —Сегодня ты спишь со мной,—томно прошептал он ей на ухо, бросая её наконец на кровать,—Но мы не будем переходить к большему. Я слишком устал от тебя за сегодня.  Эйвери разочарованно застонала, но почувствовала, как его пальцы начинают дразнить её клитор.  —Ты же сказал.. не будешь ведь,—тихонько застонала она.  Резкая пустота и жгучий холод одолел её, когда Далия убрал всё же свои мокрые пальцы от неё и преподнес их ко рту. Облизал. Хитро улыбнулся.  —Когда нибудь я заполню тебя своей спермой и буду наблюдать, как она вытекает из тебя, а я буду вливать её обратно,—его язык опять проникает в ее рот и Эйвери послушно принимает его.