Твоя вера - моё спасение

Утро в Мондштадте было особенно светлым — редкий прозрачный свет скользил по стенам Церкви Фавониуса, окрашивая витражи в медовые и лазурные тона. Пели птицы, как будто ничего грешного и запретного не происходило под этими сводами, словно сама природа решила покрыть молчанием ночные откровения. Эйвери проснулась раньше солнца. Воздух в комнате был тяжёлым — от запаха вина, ладана и чего-то, что трудно назвать. Она лежала тихо, уткнувшись в простыню, стараясь не шелохнуться, чтобы не разбудить дьякона. Она до сих пор чувствовала под собой что-то липкое и вдруг Эйвери захотелось исчезнуть.  Рядом спал Далия спокойно, на спине, с полуоткрытым ртом и волосами, растрёпанными по подушке. На его лице всё ещё оставалась какая-то странная, расслабленная улыбка, словно он был доволен не только ночью, но и собой. Эйвери осторожно приподнялась, чувствуя, как дрожит тело. Воспоминания о том, как она стояла на коленях, пока святой дьякон возвышался над ней, и отсасывала ему, заставили её сильно покраснеть и тихо выругаться на саму себя. Далия не шевелился. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, а одна рука была всё ещё протянута в её сторону будто даже во сне он хотел держать её возле себя. Эйвери медленно сползла с кровати. Каждый шаг был как удар по внутреннему миру громкий, пусть и на деле тихий. Она старалась не думать, не оборачиваться, не дышать слишком шумно. Просто уйти. Просто дойти до двери.  Засосы сильно красовались на её шеи, как и красное пятно на груди, как будто всю ночь дьякон её сжимал и не отпускал. Эйвери задумалась, было ли это на самом деле, но она толком ничего не помнит кроме посиделок в таверне с друзьями и члена Далии во рту. Она поспешно переоделась, не глядя в зеркало, и, накинув плащ, выскользнула за дверь, тихо прикрыв её за собой. Далия не спал. Он притворялся. Он проснулся в ту же секунду, как Эйвери медленно приподнялась с кровати, но не пошевелился. Лежал, притворяясь спящим, с полуоткрытым ртом и растрёпанными волосами, наблюдая сквозь опущенные ресницы, как она двигается. Медленно, почти виновато. Её плечи были напряжены, движения скованы, она боялась даже скрипа доски под ногами. И всё же не заметила: он смотрел. Смотрел, как она опускает взгляд, как не решается обернуться. Как торопливо натягивает одежду, пряча кожу, которую он ещё вчера целовал, как молитву, хотя ей возможно это казалось грубым. Далия отмечал каждую мелочь: дрожащие пальцы, вздрагивающие губы, рубашку, которую она застёгивала криво, торопливо. Словно убегала не из комнаты, а от самой себя. Он не остановил её. Не произнёс ни слова. Только следил — с ленивым вниманием, за которым таилась волна опасной сосредоточенности. Он знал, что она пытается избежать утренней реальности. Что не хочет видеть его, помнить, как заглатывала послушно его член и глотала его сперму, вспоминать, как она слышала его стоны, её мольбу о прощении и её слезы. Но это игра. По крайне мере Далия хочет так думать.  Когда дверь за ней закрылась, он глубоко вдохнул, открыв глаза. На губах осталась та же полуулыбка, спокойная, даже довольная. Он не злился. Ему не нужно было гнаться за ней с утра. Он встал медленно, потянулся, прошёлся босиком к окну, полностью обнаженным, его член встал, видя, как Эйвери спешит помочь Барбаре с утра убрать вокруг церкви.  -Удачной службы, — пробормотал он, опираясь рукой о холодное стекло. — Я ещё найду, где ты прячешься. *** Солнечное утро в Мондштадте наполняло всё вокруг лёгкой свежестью — даже пыль на ступенях Церкви казалась менее упрямой под мягкими лучами. Эйвери склонилась над клумбой с полевыми цветами, осторожно убирая увядшие лепестки и сухую траву. Барбара рядом заметно старалась быть бодрой, но взгляд её то и дело блуждал — не за облаками, а куда-то вглубь мыслей. —Спасибо, что пришла пораньше, Эйвери, — сказала она наконец, вытирая руки о подол. — Без тебя я бы возилась с этим весь день. Эйвери слабо улыбнулась в ответ, не поднимая взгляда. Хотелось быть незаметной. Идеально тихой. —Ты знаешь… — вдруг сказала Барбара, приглушённо, будто делилась чем-то постыдным. — Я всё утро не могу выбросить это из головы. —Что? — спросила Эйвери, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. —Этой ночью… я слышала крик. И плач. Из комнаты дьякона Далии. — Барбара понизила голос, делая шаг ближе. — Я даже подошла и спросила, всё ли в порядке, но он сказал, что мне показалось. Что это был сон.  Эйвери замерла, будто случайно задела лезвием палец, но продолжила возиться с травой. Меньше всего ей хотелось говорить об этом, поскольку кричала она, а не дьякон. И как вообще Барбара не отличила мужской крик от женского?  Барбара между тем продолжала, не замечая, как Эйвери почти перестала дышать: —Я думала, может, ему приснился кошмар… Но даже если и так — это ведь Далия. Он не такой. Он бы не стал кричать. Он… сдержанный. Всегда. Она закусила губу, словно сама не верила в свои слова до конца, и посмотрела на Эйвери почти с мольбой — как будто надеялась, что та скажет: «Да, это и правда был сон», — и всё исчезнет. Но Эйвери только кивнула, всё так же не поднимая взгляда. —Наверное, тебе показалось, — выдавила она. — Храм иногда… гудит. Ветер в витражах, сквозняки. Ты ведь знаешь. Барбара молча кивнула, но по её лицу было видно — не поверила. Или просто не захотела спорить. —Ладно… — тихо выдохнула она и направилась к крыльцу церкви. — Мне нужно подготовить молитвенник для утренний службы. Если что — я внутри. Когда её шаги растворились, Эйвери выпрямилась и на мгновение зажмурилась. Кожа на запястьях зудела, словно память оставляла ожоги. Ночь стояла между ней и солнцем, не давая забыться. Она снова опустилась на колени у клумбы, стараясь не думать о засосах и о его члене.  Церковный колокол пробил утро. Где-то внутри, за мраморными стенами, Барбара уже распевала первые строчки гимна. Эйвери не хотелось идти сегодня петь песни и читать молитву. Не хотелось участвовать в службе. Лучше она просидит в кустарниках чем будет рядом маячить перед дьяконом, который наверное уже там. Далия с безупречно уложенными волосами, в бордовом облачении, с тем спокойным лицом, на котором ни за что не прочтёшь вчерашнюю ночь наверное уже принимает людей и рассказывает проповеди.  «Он ведь был моим наставником, духовником, человеком, который приютил» думалось Эйвери.  Эйвери сгорбилась в тени кустарника, обхватила колени и прижалась щекой к прохладной траве. Она не плакала — слёзы застряли где-то глубоко, под ребром. Сквозь листья она слышала шаги — кто-то проходил мимо, говорил о погоде, о благословении Архонта, кто-то смеялся. Мир жил своей обычной церковной жизнью, и всё казалось таким далеким. Служба началась. Голоса слились в хор, звонкий, чистый, трогающий сердце… но только не её. Она лежала в сырой траве, и невольно вспомнила о Беннете, который завалился ночью сразу возле таверне в ближайшее кусты. Она рассмеялась. Беннет, с его вечной неуклюжестью и способностью попадать в самые абсурдные ситуации, вдруг стал светлым пятном в этом гниющем утре. «Он бы сказал что-то вроде: “Ну, по крайней мере, трава мягкая, правда?” И потом поскользнулся бы на ветке». — подумала она и вздохнула, чуть глубже, чем раньше. На мгновение стало легче. Почти. Но всё равно внутри было ощущение, будто она сидит в пустом колоколе — звенящая тишина и тяжесть железа вокруг. Она больше не знала, куда себя деть. Вернуться в церковь означало встретиться с ним. Уйти — означало сбежать. А сидеть здесь, среди влажной травы и пыльцы, означало просто не быть. И всё же мысль о Беннете осталась — как спасательный круг. Может, найти его потом? Может, он и правда сейчас где-то валяется в кустах, или уже бодрствует и жалуется Фишль на “проклятие” и зовёт её на задание? Эйвери знала точно, если сегодня ей повезёт наткнуться на Беннета и Фишль, она уже не откажется. Пусть это будет хоть лесной пожар или Драконний Хребет.  Эйвери медленно распрямилась, стряхнула траву с подола и взглянула на церковные витражи — они сияли в утреннем солнце, как ни в чём не бывало. Сердце кольнуло, но она не дала себе остановиться. «Бежать. Только бы не обернуться.» Первые шаги дались тяжело, будто её удерживал невидимый якорь, но дальше — быстрее. Она выскользнула из-под сени кустов и стремительно зашагала по боковой дорожке вдоль храма, натянув капюшон. Сквозняки меж арками церкви чуть трепали её волосы, словно стараясь остановить. Церковные ступени под ногами отдавало каменным эхом. Эйвери сбежала вниз быстро, почти прыжками, едва не оступившись. Мимо прошёл рыцарь с корзиной, с которым она случайно столкнулась и в итоге корзина полетела вниз.  —Простите!—выкрикнула Эйвери, но не остановилась. Корзина грохнулась о каменные плиты, рассыпав яблоки и пару стеклянных баночек с мёдом. Рыцарь что-то крикнул ей вслед, но голос его утонул в шуме улицы. Ветер хлестал по щекам. Мельницы Мондштадта пролетали мимо, как в тумане. Воздух становился теплее, свежее, насыщеннее запахами: выпечка, древесина, вино. Знакомые улицы мелькали перед глазами, пока каменные лестницы не остались позади. Улочка вела вниз к таверне. Уже виднелись винные бочки у входа и знакомая деревянная вывеска. Где то там уже толпились лавочники, дети гонялись друг за другом, а где-то с балкона кто-то играл на лире. Всё было слишком обычным.  Эйвери натянула капюшон поглубже и проскользнула вдоль торговых рядов, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из знакомых. Несколько человек поздоровались, но она сделала вид, что не услышала. Узкая деревянная лестница, ведущая в таверню, где работает Диона, и где вчера они бушевали во всю. Таверна пряталась в полутени и пахла, как всегда, солодом, дымом и фруктами. Эйвери на мгновение остановилась у входа, прижавшись плечом к прохладной стене. Сердце было готово выпрыгнуть из груди как будто она пробежала не улицы Мондштадта, а весь Драконий Хребет. Гул голосов внутри смешивался с запахами: крепкое вино, пряная выпечка и дым от свечей.  «Дьякон ведь не придёт сюда, правда?» — подумала она, едва не вздрагивая. Сделав глубокий вдох, Эйвери толкнула дверь. Внутри было полутемно: занавески ещё не отдёрнуты, только несколько тонких солнечных полос пробивались через стекла. За стойкой суетилась Диона, сердито перемешивая что-то в кружке. На другом конце зала сидели двое рыцарей и играли в карты.  Но ни Беннета, ни Фишль видно не было. Насчет Рейзора она и думать не хотела, зная, что он сейчас бегает где-то в Шепчущему лесу либо высыпается в Спрингвейле.  Эйвери обвела взглядом зал и двинулась вперёд, стараясь держаться в тени. Но от Дионы это не спасло.  — А вот и ты! — почти зашипела Диона, даже не глядя. — Я думала, ты провалилась сквозь землю после вчерашнего. Ты видела, во что вы превратили мой зал?! Я до сих пор нахожу засохшие ягоды под столами. И кто додумался ставить свечи в пустые бутылки?! Она резко стукнула ложкой о край кружки, заставив рыцарей у стены вздрогнуть. — Да-да, проходи, прячься, как будто я не вижу, — продолжила она раздражённо. — Если ты ищешь своих друзей — поздно. Беннет с Фишль уже с утра отправились обратно на Драконий Хребет. Говорили, что “там осталась нераскрытая тайна” или вроде того. Дурдом, а не экспедиция. Эйвери застыла на месте, слегка приоткрыв рот. — Они… уже ушли? — С первыми петухами, — буркнула Диона. — Оставили после себя гору хлебных крошек, карту, исписанную каракулями, и записку, что “всё под контролем”. Ха! Под контролем у них только очередной обвал. Или снег в ботинках. Диона фыркнула и вернулась к своей кружке, сердито помешивая что-то ароматное и парящее. — Если они не вернутся до вечера, не удивлюсь, — пробурчала она, — хоть бы один раз выбрались куда-то без того, чтобы вернуться с ожогами, синяками или историей про “ледяного монстра с тремя хвостами”. Эйвери медленно подошла к барной стойке и опустилась на высокий стул, не зная, куда девать руки. Мысли пульсировали в голове, сбивались, как ноты без ритма. — Я просто… хотела увидеться с ними, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Хотела — пришла бы раньше, — отрезала Диона, но не зло, скорее устало. — Тебя вообще с утра никто не видел. Ни в храме, ни на рынке. Даже Венти заглядывал. Причём трезвее некуда!  —Венти?—переспросила Эйвери,—Трезвый с утра?  — Ага, сама в шоке, — буркнула Диона, подперев щёку лапкой. — Зашёл, будто ему кто хвост прищемил. Ни шуток, ни песен. Только спросил: «Она здесь?». Когда я сказала, что ты вчера вместе с Беннетом, Рейзером и Далией разгромили мне всю таверню, он уставился в окно, как будто в депрессию впал.  Эйвери нахмурилась, сжавшись. Меньше всего ей хотелось сейчас вести светские или серьезные беседы с Венти. Да и вообще видеться она с ним не хотела сегодня.  — И что… он ушёл? — Сказал, что если появишься — пусть поднимешься на колокольню. Что, мол, “ветер там будет говорить тише всего”. Чего он имел в виду — не спрашивай. У меня после его визита коты нервничали. Эйвери только криво усмехнулась, глядя на свои руки. — Конечно, колокольня, — пробормотала она. — Где же ещё он мог ждать? Диона фыркнула, но уже без раздражения, скорее, с привычной иронией. —Этот бард ходячая загадка! Иногда я думаю, он и правда не совсем человек. То шляется где попало, то вдруг становится серьёзным, как Архонт на исповеди. Брр… жутко.  —Он жуткий когда трезвый,—добавила Эйвери и поёжилась. Она вздохнула, опуская взгляд. Слова Дионы звучали почти утешительно, но внутри всё равно скребло. Венти что-то знал. И больше всего Эйвери боялась, что он знает насчет этой ночи с Далией. Как никак они друзья… Далия мог рассказать.. хотя? Эйвери сжала губы, пытаясь не думать об этом. Но всё-таки она боялась. Боялась, что Венти, даже если не скажет ничего напрямую, всё равно что-то поймёт. Барбатос был, как никто, способен чувствовать ветер или ветер мог нашептать ему много чего..  Диона заметила её замешательство, но решила не вмешиваться. В таверне снова воцарилась тишина, только легкий звук ложки, скользящей по краю кружки, нарушал её. Но Эйвери не могла успокоиться. Она всё ещё чувствовала, как тревога сжимала её грудь. Венти может знать слишком много. И если его не интересовала её ночная интимная ночь с Далией, то он, скорее всего, просто скрывал это. Сто процентов выжмет всю информацию у Далии. Время драпать. И на кококольню она не собиралась.  Она снова сжала губы и решительно встала, смахнув странную тяжесть с плеч. — Спасибо за информацию, Диона, — проговорила она, пытаясь не выдать волнения. — Я пойду. Диона лишь кивнула, не отрывая взгляда от своей работы, будто и не заметила, что Эйвери уходит. Всё равно не могла бы задерживать её.  Эйвери быстрым шагом направилась к выходу, стараясь не оборачиваться. На улице был свежий воздух, но это не помогало ей успокоиться. Ветер в лицо словно пытался вырвать из неё все мысли, но она продолжала идти, не останавливаясь. Голова была полна тревоги. Она всё ещё ощущала взгляд Венти, даже если он был далеко. Даже если он не задавал вопросов, это не означало, что он не замечал. Все её старания скрыться, все моменты, когда она пыталась удержать свои чувства от оголённой правды, сейчас казались тщетными. Венти, как ветер, всегда находит слабые места, улавливает слабые токи. С каждым шагом её нервозность только росла. Эйвери вышла из Мордштадта, направившись вдоль моста. Легкий ветер развевал её волосы, но это не приносило ей облегчения. Она слишком сильно переживала, чтобы по-настоящему наслаждаться тишиной и спокойствием. Ноги сами несли её прочь от города, от церкви, от вопросов и от назойливых взглядов. Ей казалось, как будто весь Мондштадт знает о том, что она отсосала дьякону церкви.  Она завернула в сторону Шепчущего леса, поскольку не хотела идти в Долину Ветров или в Храм тысячи ветров. Хотя она часто там гуляла и даже когда ей было одиноко, Эйвери постоянно шла туда в поисках утешения и тишины. Да и те места слишком связаны с Венти.  Шепчущий лес встретил её полумраком и шорохом листвы. Здесь почти всегда был полусумрак, даже в полдень. Кроны деревьев переплетались высоко над головой, не давая свету пробиться слишком щедро. Лишь отдельные лучи, тонкие и зыбкие, скользили по мху и корням, вырисовывая дорожки, как будто ведущие вглубь сказки… или кошмара. Эйвери шагала неспешно, чувствуя, как с каждым шагом её мысли становятся тише. Здесь никто её не найдёт. Ни Венти, ни Диона, ни даже Далия. Эйвери впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Воздух был влажным, пах мокрой землёй, хвоей и чем-то терпким — может, старой древесиной, может, прелыми листьями. Она замедлилась, провела рукой по стволу дерева, покрытому мхом, и опустилась на поваленный, мшистый ствол, словно на скамейку. Покой. Тишина. Только редкий птичий крик и шелест ветра. Эйвери закрыла глаза. —Привет?—вдруг раздался спокойный, чужой голос за её спиной. Она вскочила, сердце сжалось. Эйвери резко обернулась. Ладонь инстинктивно потянулась к драгоценной брошь, которая излучила силу Анемо, что подарил однажды Венти.  На краю поляны, едва различимый между стволами, стоял юноша. Высокий. С белыми волосами, похожими на снег Драконьего Хребта. На нём был длинный плащ, украшенный символами, которые могли бы принадлежать Цитадели алхимиков — но этот узор был… искажён. Искажён, как будто кто-то скопировал Альбедо, но чуть ошибся. Эйвери не сразу поняла, кто перед ней, пока не всплыл в памяти образ алхимика Мондштадта. Альбедо был и остается для неё непонятным человеком, причем слишком серьезным. В последний раз она видела его возле Церкви с путешественницей, но Эйвери тогда сделала вид, что не заметила его. Юноша шагнул ближе. Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то… осторожность. Словно он подходил не к случайной путнице, а к чему-то драгоценному и хрупкому. Он остановился всего в нескольких шагах от неё, и теперь Эйвери могла рассмотреть его лицо — знакомое до боли и всё же незнакомое. Эйвери вспомнила вчерашний разговор в таверне, где Беннет с Фишль повстречали сразу двух Альбедо на Драконнем Хребте и бежали чуть ли не кувырком с горы. Она вспыхнула. Сердце грохнуло в груди, ладонь сжала брошь с такой силой, что металл врезался в кожу. — Ты… — её голос дрожал, как лист на ветру, — ты… не Альбедо. Эйвери отступила на шаг, но тут же прислонилась спиной к холодному стволу дерева. Альбедо… она помнит его. Перед глазами всплыла та сцена из прошлого — день, когда Венти впервые привёл её в Мондштадт, где они случайно наткнулись на Эмбер и Мики, патрулирующих улиц города Свободы. Когда они присели перекусить в ресторане Сары, то Кли потерялась и Альбедо искал её. Именно тогда он прошел рядом и не смог проигнорировать друзей. Он поздоровался с Венти, кивнул Эмбер и… на неё даже не взглянул. А потом после слов Мики насчет пополнения в городе, Альбедо начал буравить её слишком долгим взглядом. И хотя он не говорил больше ни слова прямо, его взгляд был колючим. Будто он видел в ней не девочку, а… ошибку в формуле.  С тех пор они почти не пересекались. Эйвери избегала его — и, как ей казалось, он избегал её. Только сейчас, глядя на юношу перед собой, она поняла: этот смотрит на неё совсем иначе. Юноша довольно долго молчал, склонив голову набок и прищурил глаза, как будто изучал её. Прям как делал Альбедо. Иногда.  —Почему ты так думаешь? — спросил он спокойно. Почти без эмоций. Почти как настоящийАльбедо,—И с чего вдруг такие мысли?  —Потому что Альбедо не стал бы просто так появляться в Шепчущем лесу и говорить «привет», — её голос звучал ровно, но внутри всё холодело. — Тем более мне. Он не понял, но решил проигнорировать эту реплику. В его голове крутилось лишь одно: «Тем более мне».  —Я здесь рисую между прочим. Хороший вид на город,—он посмотрел в сторону озера, делая вид, что выбирает слова,—А затем появилась резко ты. Вот я и решил спросить, всё ли в порядке. Не каждый день встретишь девушку из церкви одну в лесу. Эйвери внимательно посмотрела на него, не отводя взгляда. — Правда? — голос прозвучал с лёгкой насмешкой. — И твои «рисунки» всегда так совпадают с неожиданными появлениями в самых странных местах? Юноша слегка покачал головой, стараясь сохранить невозмутимость. — Вдохновение — вещь капризная. Но ты права, это странное совпадение. Однако, я предпочитаю думать, что судьба привела меня сюда. Он замолчал на мгновение, будто пытаясь подобрать более убедительные слова, и в этом промахе чувствовалась неуверенность. Эйвери убеждалась ещё больше, что перед ней двойник и вчерашние шутки Беннета были вовсе не шутки.  —Скажи,—продолжил он,—Почему ты так настроенна перед мной? Почему в городе избегаешь или вовсе игнорируешь? Мне не удавалось с тобой нормально поговорить. Ты постоянно была в компании барда и дьякона, или искателей приключений. Хотя я хотел и до сих пор хочу наладить с тобой общение.  Меньше всего она ожидала этого. Возможно настоящий Альбедо и хотел наладить с ней общение, но на вряд ли подошел бы к ней. У него дел по горло, а свободное время тратить на какую то церковную девчонку ему не хотелось. Эйвери почувствовала, как в груди всё сжалось от неприязненного, почти горького осознания: слова, которые он произнёс, звучали слишком… человечно. Слишком настойчиво. Не в духе Альбедо, который всегда был отстранён, осторожен и погружён в собственные исследования. Он не стал бы говорить так — слишком прямолинейно, слишком лично. А главное — не стал бы просить. —Ты ошибся адресом, — холодно сказала она, не сводя с него глаз. — Если ты и правда хочешь наладить общение, почему не сделал этого раньше? Или решил, что в лесу будет проще застать меня врасплох? Юноша опустил взгляд — на мгновение. Он будто снова подбирал слова, перебирал возможные варианты поведения, словно тестировал, какая маска будет убедительнее. Эйвери это заметила. Но вдруг раздался шорох — лёгкий, почти неуловимый, но для кого-то, кто жил в постоянной тревоге, он прозвучал как выстрел. Двойник напрягся, и в следующую секунду сорвался с места. Не попрощался, не бросил угрозы — просто исчез, скользнув меж деревьев, будто был частью самого леса. Он бежал молча, быстро, как будто от самой правды. Эйвери осталась стоять, будто её приковали к земле. Сердце громыхало так сильно, что ей казалось — это слышно на всю долину. Она попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Брошь всё ещё была сжата в ладони, оставив глубокий след на коже. —Что.. куда ты?—только и выдохнула она, глядя туда, где секунду назад исчез призрак. И в этот момент раздался другой голос. Совершенно не тот, который она боялась услышать снова. Тихий, сдержанный, почти уставший. —Эйвери?..  Она обернулась так резко, что листья сорвались с её капюшона. На тропинке, ведущей вглубь леса, стоял Альбедо. Настоящий. В его глазах читалось удивление. Он не держался как тот, не наклонял голову, не щурился, не играл в маску. Он просто стоял, прищурившись от солнца, и смотрел на неё с тем самым чуть растерянным выражением, какое бывает у учёного, неожиданно нашедшего не то, что искал. —Что ты здесь делаешь? — спросил он, словно сам не верил, что видит её.  Эйвери не могла ответить сразу. Всё в ней было напряжено, как струна. Слова застряли в горле. Она лишь смотрела на него — и знала: вот он, настоящий. Именно потому, что меньше всего ожидал увидеть её. —Я..я просто гуляла,—пролепетала она.  Альбедо не ответил сразу. Он сделал осторожный шаг вперёд, словно боялся спугнуть её. — Гуляла? — переспросил он, мягко, но с лёгкой ноткой сомнения. Его взгляд скользнул по её лицу, по ладони, всё ещё сжатой вокруг броши, по напряжённым плечам. — Прости, если испугал. Эйвери отвела взгляд. Говорить с ним было неожиданно трудно. Он был перед ней — тот, кого она так долго сторонилась, кого подозревала, кого… почти ненавидела за его холод и отстранённость. Но он не был тем, кто только что смотрел на неё, как на тайну, которую хочется разгадать, а не стереть. —Ну я пойду?—спросила она скорее себя чем его.  Альбедо немного нахмурился, будто борясь с внутренним импульсом — остановить её или отпустить. — Подожди, — сказал он негромко, но чётко. Эйвери замерла, не оборачиваясь. Порыв ветра прошёлся по тропинке, подняв пыльцу и лёгкие лепестки с трав. Она всё ещё сжимала брошь, чувствуя, как металл больно врезается в ладонь, но не отпускала. —Ты… выглядишь напряжённой, — осторожно заметил Альбедо. — Всё в порядке? Она медленно обернулась, не поднимая взгляда. —Да. Просто… устала. Он кивнул, будто принял её ответ, но всё же сделал шаг ближе. Осторожно, не навязчиво — просто чтобы быть рядом. —Ты редко бываешь одна, — заметил он, глядя на неё так, будто впервые пытался понять по-настоящему. — Обычно с Венти. Или… с ним, — он имел в виду Далию, но не назвал имени. — Я удивлён, что ты здесь. Эйвери прикусила губу. Сердце всё ещё несло пульс тревоги, как эхо того, что только что произошло. Но перед ней стоял Альбедо — настоящий, молчаливый, наблюдательный. Не игравший роли. Не подбиравший слова. —Я просто гуляла, — повторила она, чуть увереннее. — Иногда тишина помогает. Он кивнул. —Понимаю. Иногда в ней можно найти больше ответов, чем в лаборатории. Эйвери коротко улыбнулась, почти машинально, и повернулась, будто снова собиралась идти. Но он остановил её последним, почти неуловимым вопросом: —Тебя провести до главных ворот?  Она замерла, не оборачиваясь. Слова застали её врасплох. В них не было ни холодного расчёта, ни скрытого подтекста — только простое, неожиданно человеческое участие. Тон, каким он это сказал, был не тем, к которому она привыкла. Не как к исследовательскому образцу, не как к случайной знакомой. —…Не стоит, — наконец ответила она. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Я знаю дорогу. Альбедо промолчал. Но шагов назад не сделал. —Я не о дороге, — сказал он. — А о тишине. Иногда она обманчива. Особенно в Шепчущем лесу. Эйвери наконец обернулась. Он стоял всё так же, чуть наклонив голову, словно изучал её — но не с прежним, холодным интересом. Что-то в его взгляде было… обеспокоенным. —Ты ведь что-то заметила, — тихо сказал он, не спрашивая, а утверждая. — И, судя по твоему лицу… нечто тревожное. В памяти вновь проскользнули слова Беннета: «На моем последнем приключении мы с Фишль вместе пробивались через холодную метель на Драконий Хребет и не поверите! Мы встретили двух Альбедо». Возможно Альбедо заподозрил, что с Эйвери что-то случилось, пока он отходил на пару часов, забросив свой рисунок здесь, предполагая, что никто не сунется сюда в такое время, но он явно хотел услышать её признание. Вот только Эйвери не хотела говорить правду.   —Нет, — ответила она наконец, слишком быстро. Слишком коротко. — Всё в порядке. Альбедо не пошевелился, только слегка прищурился, точно изучая каждый изгиб её лица, как картину, в которой что-то нарушало гармонию. Наконец он тихо кивнул, но не отступил. —Ты умеешь лгать, — произнёс он спокойно. — Но ты делаешь это так, как будто не хочешь. Как будто надеешься, что кто-то раскроет тебя и снимет груз с плеч. Эйвери отвела взгляд. Деревья казались вдруг слишком густыми. Воздух — слишком плотным. А его голос звучал слишком близко. —Меня наверное уже ищут..—прошептала она,—Не хочу получить хлыстом от Розарии или других сестер.  Альбедо мягко вскинул брови, будто не сразу понял, что она шутит — или делает вид, что шутит, чтобы отвести разговор в сторону. —Если кто и заслуживает хлыста, — тихо заметил он, — то это тот, кто оставил тебя одну в лесу, зная, что здесь может быть опасно. Эйвери опустила глаза вниз, точно боясь, что он прочтёт в её взгляде правду. Её никто не оставлял — она сама пришла сюда. Точнее, прибежала. Сбежала. Не от чего-то, а от кого-то.  —Я просто… — начала она и осеклась. — Хотела побыть одна. Лес будто слушал. Ветви не шелестели, птицы замолкли. Даже ветер, казалось, притих. Альбедо не нарушал эту тишину. Он ждал. —Иногда одиночество проще, — продолжила Эйвери, сжав пальцы на плаще. — Оно… хотя бы честное. Не прикидывается. Он чуть наклонил голову, но ничего не сказал. Это молчание было не холодным, не равнодушным. Оно было терпеливым, как у кого-то, кто умеет ждать часами, чтобы понять сложную формулу или услышать, как раскрывается правда.  «Стальные у тебя нервы, Альбедо» — подумала про себя Эйвери, искоса глядя на него. Он стоял спокойно, не торопя, не надавливая, будто понимал: каждое слово сейчас — это шаг по тонкому льду. И если поторопиться, он треснет. —Я… мне надо идти,—Эйвери глубоко вздохнула,—На меня навалилось очень много на сегодня и я так надеялась, что побуду хотя бы здесь в тишине и спокойствии, но перепугалась до смерти.. кабана! А потом появился ты.  Альбедо чуть приподнял бровь. То ли из-за слова «кабан», то ли из-за её тона — он, казалось, уловил, как искусно Эйвери замаскировала правду под неуклюжую шутку. Но не усмехнулся и не стал сомневаться вслух. Но оценил шутку.  — Кабан, — повторил он с той самой лёгкой интонацией, которая у Альбедо заменяла усмешку. — Значит, мне повезло: я занял второе место в списке сегодняшних ужасов. Он говорил почти небрежно, но в голосе скользнуло тепло — тонкая, бережная попытка поддержать игру, которую Эйвери выбрала, чтобы не говорить о настоящем. Он понял правила, и не собирался ломать их. —Ты храбрая, раз осталась после такого… кабана, — добавил он. — Впрочем, ты всегда была храбрее, чем думаешь. Эйвери удивлённо посмотрела на него. Не насмешка. Не ирония. Просто тихая, спокойная правда. Словно он не первый день наблюдает — и видит больше, чем она хочет показывать. —Ну, это уже наглая лесть, — фыркнула она и быстро отвернулась, чтобы он не увидел, как краешек улыбки всё же коснулся её губ. —Наблюдение, — поправил он. — Мои гипотезы редко ошибаются. Он говорил так просто, будто речь шла не о ней, а о каком-то естественном явлении. Но именно в этом и была сила Альбедо — он умел придавать даже самым тяжёлым чувствам научную ясность. И делал это с такой деликатностью, что хотелось хотя бы попробовать поверить ему. Эйвери поправила плащ и шагнула по тропинке вперёд. Потом, не оборачиваясь: —Если ты и правда так хорошо наблюдаешь, может, ты уже понял, что я всё равно не расскажу тебе, что случилось. По крайне мере не сегодня.  Они шли по тропинке в тишине — не той давящей, тревожной, что стояла в лесу минутами раньше, а мягкой, позволяющей дышать. Лес постепенно редел, солнечные лучи сквозь кроны становились шире и ярче, словно сама природа облегчённо вздыхала, когда напряжение между ними начало растворяться в шаге за шагом. Альбедо не задавал больше вопросов. Он просто шёл рядом, чуть позади, не нарушая её ритма. Иногда взгляды встречались — мимолётно, будто случайно. Но они ничего не говорили друг другу.  Почва под ногами стала ровнее, усыпанная редкими жёлтыми листьями. Впереди уже виднелись силуэты стен Мондштадта — чёткие, знакомые, безопасные. Ветер с города донес запах хлеба, пряных трав и звуки далёкого колокола с колокольни Церкви Фавониуса. Эйвери чуть расслабила плечи. Всё-таки они дошли. А где-то высоко, на склоне одной из гор, скрывшись в тени сосен, сидел Венти. Он сидел, свесив ноги с обрыва, на самом краю скалы, где обычно не ступала нога человека. Ветви сосны лениво шелестели над его головой, ветер путался в прядях его волос, в лентах и перьях на шляпе. Глаза его были полны какой-то неземной грусти. Взгляд не отрывался от фигур внизу — двух силуэтов, идущих бок о бок к Мондштадту. В них не было вражды, не было доверия — только осторожное равновесие, шаткое, как струна. —Дитя ветра..сколько раз ты меняла облик, прежде чем сама поверила, что это твоё лицо? Его голос унесло ветром, как шёпот травы. Эйвери не услышала. *** Альбедо открыл тяжёлую дверь лаборатории с тем же спокойствием, с каким заканчивал любые свои маршруты — точно, методично, без спешки. Щелчок замка, скрип петель — и прохладный, слегка пыльный воздух Ордо Фавониус встретил его, как старого друга. Он провёл Эйвери до самых дверей церкви, несмотря на её протесты — тихие, но настойчивые. Она шла быстро, почти не оглядываясь, и ни разу не поблагодарила. Но он не ждал благодарности.  Альбедо снял перчатки, положил на стол, привычно склонился к своим бумагам… и сразу заметил нечто чуждое. Небрежно сложенный клочок пергамента — не из его стопки, не из архивных материалов, не с его почерком. Бумага пахла снегом и пеплом. Он взял её. Бумага была холодной, как будто лежала не в кабинете, а в тени ледяного пика. На ней были всего две строки. Резкие, как порез ножом: «Интересно, сколько ещё тебе позволят играть в ученого, пока ты не поймёшь, что однажды формула перестаёт подчиняться своему создателю. Следи за тем, кого ведёшь под свет — тень всегда ближе, чем ты думаешь.» Подписи не было. Пальцы Альбедо сжались на краю листа. Молчание лаборатории стало гулким. Где-то под столом тень качнулась, точно затаив дыхание. Он перечитал записку ещё раз, уже без удивления — только с усталой, ледяной сосредоточенностью.