Твоя вера - моё спасение

В Мондштадте давно ходили некие легенды о Богине Времени. Однажды Далия вычитал в библии, которая лежит в церкви возле той самой заветной лиры Бога Свободы, что Богиня, а она же тень Селестии, связана с Барбатосом. Крепкими узами. Она будто для него мать. Но к несчастью о ней толком не отзываются другие жители города и региона, и большинство даже не знают о ее существование. До войны Архонтов ей поклонялись в Мондштадте и в неком, незнакомом для дьякона месте, Энканомии. Однако Венти промолчал, когда дьякон задал вопросы по библии, и лишь однажды путешественница сказала ему, что существует таинственный остров в Мондштадте, где всё забыто временем и унесено ветром. Далия видел этот остров вдалеке стоя на Утесе Звездолова, но ему так и не посчастливилось увидать того, что видала Люмин. Единственное, что дьякон церкви Фавониус понял так это то, что Богиня Времени была забыта после падения Декарабиана и она как-то связана с Венти.  И вот сейчас пещера будто застыла во времени, предшествуя Астарот. Но её не было, как и Барбатоса. Воздух — недвижим, морозный, тяжёлый от запаха крови и льда. Где-то вдалеке, по ту сторону завала, слабо доносились звуки: удары, крики, голос Паймон… Голос Паймон?! Что она тут забыла? Неужели Беннет настолько быстрый, что успел сгонять в город, попросив о подмоге легендарную путешественницу? Но всё это было слишком далеко для Далии. Здесь было лишь эхо страха и шёпота. Эйвери лежала на земле, вся в крови. Грудь её слабо поднималась, лицо побледнело, губы были иссохшими и посиневшими, а ладони дрожали в порывах леденящего ветра, что пробирался в пещеру сквозь трещины. Далия прижимал её к себе так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ослабить хватку хоть на миг. Он целовал её холодный лоб, щеки, веки — как будто мог этим согреть. — Пожалуйста… — его голос дрожал, как стекло на грани разбития. — Пожалуйста, не умирай… Барбатос… отец, ты слышишь меня?.. Забери мою жизнь, если хочешь… только не её. Она… она ведь даже не знает, кто она такая. Ей ещё жить. Ей петь. Смеяться. Снова злиться на меня… Слёзы замерзали на его ресницах. — Эйвери, любимая… я не позволю тебе уйти, слышишь? Даже если сама этого захочешь. Я не отпущу. Я… прости… я должен был защитить тебя. Я ведь обещал. Он закрыл глаза и прошептал почти молитвенно: — Барбатос, прошу… ты же меня слышишь, когда я произношу твое настоящее имя… Я всегда верил. Всегда любил. Ты… ты ведь не молчал бы без причины, да? Но ветры не ответили и видимо не собирались. Лишь было молчание и тяжелое, более прерывистое дыхание Эйвери. Пещера будто вымерла. Время застыло, и каждое следующее мгновение тянулось, как вечность. Но вдруг легкое движение, почти неощутимое. Как будто ветер — или воображение. Но Далия почувствовал, как её пальцы, вцепившиеся в край его мантии, едва-едва шевельнулись. И вместе с этим — шёпот. Слабый. Хриплый. Почти неразличимый: — Дал… Далия… Он склонился ближе, затаив дыхание. — Я здесь. Я с тобой. Тихо, не говори, прошу тебя… Но Эйвери приоткрыла глаза. Её взгляд был мутным, с трудом фокусировался, но в нём была жизнь. И упрямство, знакомое ему до боли. — Прости… — выдохнула она. — За… церковь… Далия нахмурился, не сразу поняв. — За что? Она слабо усмехнулась, хотя на её губах сразу выступила кровь. — За то… что назвала тебя слащавым… самодовольным глупцом… — её голос дрожал. — И… за то, что высмеивала тебя перед другими… перед сёстрами… и монахинями. Специально. Мне казалось, ты… заслужил. Иногда. Далия тихо выдохнул, опуская лоб к её плечу. Он не знал, смеяться ему или плакать. В итоге сделал и то, и другое. — Господи, Эйвери… ты и сейчас не можешь остановиться? — Ага… — она слегка моргнула. — Даже при смерти… не могу. Прости… — За что ты просишь прощения, глупенькая? — его голос чуть хрипел. — Я знал, что ты прикрываешь этим всё остальное. Ты пряталась. Боишься чувств… боишься, что тебя бросят… что ты никому не нужна… Разве не так? Эйвери замолчала на некоторое время. Она всегда чувствовала себя чудачкой и отшельницей в этом городе. Ей всегда казалось, что с ней именно с ней что-то не так. Её глаза дрожали, но взгляд всё ещё был направлен в его лицо, будто она боялась отвести его, хотя так и было. Она боялась что умрет перед ним. Оставив его одного в этой проклятой пещере на этой ужасной снежной горе.  — Мне всегда казалось, что… что со мной что-то не так. — Её губы дрогнули, когда она наконец прошептала. — Я не знала, кто я. Почему я здесь. У всех есть истории, семьи, прошлое. А у меня было только одно воспоминание, где я очнулась возле того дерева в Долине Ветров и первое, что я увидела так это лицо Венти.  Её голос срывался и сама она зарыдала.  —Я пыталась спрятаться за колкостью, за шутками… чтобы не быть слишком близко. Чтобы никто не видел, как я пуста. Мне кажется, что у меня нет реально сердца.  Она моргнула, слёзы выступили из уголков глаз и тут же застыли на щеках. Горячие внутри, но почти мгновенно замерзающие на щеках. Её плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, и всё тело казалось таким хрупким, будто оно вот-вот рассыплется в снежную пыль. Далия больше не мог сдерживаться. Он прижал её к себе крепче, словно только его тепло может удержать её на грани. Он укутал её своей мантией до самого подбородка, обняв так, чтобы ни один порыв холода не коснулся её кожи. Его руки дрожали, но держали её уверенно — не отпуская ни на миг. — Не говори так, — прошептал он, склонившись к её уху. — Пожалуйста… не говори больше таких слов. Он целовал её лоб, её волосы, ледяные пальцы. Как будто этими поцелуями мог вытянуть боль, растворить страх. — У тебя есть сердце. Оно поёт. Оно любит. Оно — моё любимое. Ты просто… забыла об этом. И если нужно — я буду напоминать тебе каждый день. Он провёл пальцами по её щеке, смахивая слезу, что уже превратилась в маленькую каплю инея. — Твоё первое воспоминание — это Венти, значит… ты с самого начала была с тем, кто дал тебе шанс. Но потом ты пришла ко мне. В церковь. И я… я так боялся, что не смогу стать тем, кто тебе нужен. Он усмехнулся, но в голосе сквозила боль. — А ты… ты сразу начала дразниться, как будто пыталась отогнать меня. А я, дурак, думал, что тебе просто не нравится моё лицо. Эйвери хрипло фыркнула, слабо, но всё-таки фыркнула. — Оно и правда раздражающее… — Да? — он мягко улыбнулся. — Тогда почему ты так радовалась, когда мне отсасывала в ту ночь?    Он снова поцеловал её, уже в висок, чуть дольше, чуть глубже. И прижал лоб к её щеке, пытаясь согреть даже дыханием. Ледяная пещера содрогалась от далеких обвалов. Каждый удар эхом отзывался в груди Далии, сливаясь с бешеным стуком его сердца. Он чувствовал, как жизнь Эйвери ускользает сквозь пальцы – буквально. Её кровь, тёплая и липкая, просачивалась сквозь ткань его перчаток, оставляя алые узоры на снегу. Далия понимал, что ей осталось совсем чуть-чуть. Он начал смеяться резко, истерично вперемешку со слезами и дрожать.  — Ты опять про ту ночь после таверни, где Беннет яро рассказывал о двух двойниках нам и бедному несчастному Рэйзору…. —её губы дрожали, но в уголках рта дрогнула тень улыбки.   —А что, мне надо было вспомнить, как ты в прошлом месяце украла мои молитвенники и подменила их... эротическими романами из библиотеки Ли Юэ? Эйвери хрипло фыркнула, и тут же закашлялась. Алая ниточка крови потекла из уголка рта. Она помнила, как втихаря от всех подменила и в итоге Далия очень опозорился.  — Стоило..того..—прошептала она.—Твоё лицо... когда ты начал читать... вслух... Он прижал её крепче, чувствуя, как её тело теряет тепло.   — Замолчи, — выдохнул он, голос надломился. — Просто замолчи, Эйвери, ради Архонтов… Не шути так. Не сейчас. Я не выдержу. Он опустил лоб на её плечо, затрясся всем телом. Слёзы катились, не переставая, горячие, безмолвные. Его дыхание срывалось, как у человека, тонущего в собственной боли. — Почему ты всегда шутишь, когда тебе хуже всего? — прошептал он. — Почему именно ты должна была попасть под этот удар? Почему не я?! Он вдруг ударил кулаком по ледяному полу рядом, до хруста в костяшках. Кричать он не мог — голос пропал. Осталась только дрожь, рыдания, смех, граничащий с безумием. Всё перемешалось. — Я помню всё, — произнёс он тихо, почти шепча в пространство. — Как ты впервые запела на вечерней мессе и сфальшивила, а потом убежала от Барбары с криком, что больше никогда не покажешься в храме. Как мы сбежали на крышу церкви и ты воровала у Кэйи вино, утверждая, что “музыкальное вдохновение требует жертв”. Он рассмеялся — истерично, почти по-детски — и снова закашлялся от собственных эмоций.  — Ты… ты просто ворвалась в мою жизнь, как буря. Я, дьякон, служитель… думал, что всё в моей жизни предопределено. А ты… ты сломала каждый мой обет одним взглядом. И если бы я мог… если бы мне дали только один шанс… — Ты сам… пришел тогда в Долину Ветров, когда я была маленькая…. — прошептала Эйвери, с трудом двигая губами. — Ты ещё тогда Венти обидел… сказав, что ты не веришь, что у Венти может быть ответственность…. что ему нельзя доверить даже собачку…не то что ребенка.  Она хрипло фыркнула, чуть поморщившись от боли, но в её голосе теплилась знакомая ей самой ехидная искра: —А потом гордо рассказывал о себе… предлагал даже показать Мондштадт, но Венти опередил тебя…  Эйвери всё ещё слабо улыбалась, но взгляд её ускользал куда-то в сторону, в глубь памяти. На несколько бесценных мгновений боль, кровь и холодный ужас ледяной пещеры отступили. Она словно вновь стала той самой девочкой с растрёпанными волосами и босыми ногами, которую разбудил ветер в Долине. Она была совсем маленькой. Холод отступил только тогда, когда она открыла глаза и обнаружила рядом с собой Венти с глазом анемо, с лирой и вечным весельем во взгляде. Он представился как отец тогда. Просто — тёплый голос, лёгкие руки, запах яблок и песни.  — …твой отец. Ты спала очень долго, моя звёздочка… слишком долго. Болела. Но теперь ты здесь. И ты проснулась и это главное. Эйвери помнит, как Венти спустя время после своего возвращения долго избегал её, вероятно не знал, как подойти и объясниться перед ней. Но разве Анемо Архонт, Бог Свободы должен перед кем то отчитываться? Разве что перед ребенком, которого приютил, а потом сбагрил на шею монахиням и дьякону. Их первая встреча состоялась спустя двух лет его странствий и тогда Венти признался, что она не его дочь. Решив сказать, так как считал, что она уже достаточно взрослая дабы понять это. Хотя она была младше в много раз самой Барбары.  Эйвери помнит свои первые дни, хоть и смутно. Венти вел ее тогда босиком по улицам Мондштадта, рассказывая ей обо всём на свете. Барбатос назвал её тогда «ветровым комочком»  Они встретили Эмбер и Мико Шмидт на пересечении улиц — эти двое были на утреннем патруле. Эмбер в удивлении округлила глаза тогда. Эйвери по сей день помнит, как эти трое выбирали ей ботиночки и в итоге выбрали те, которые разрисовала Кли. Они были ей великоваты, но она носила их с гордостью — ведь это были её первые.  Тогда Венти потратил свои сбережения ещё на куклу в форме кролика в вязаном капюшоне. Она до сих пор лежит у неё на кровати и Эйвери обнимает её когда спит.  А потом… потом Венти привёл её в храм. Он держал её за руку крепко, будто боялся, что она убежит. Но в голосе его была грусть. Он долго стоял у входа в собор, передав её в руки Барбары, Розарии… и Далии. И исчез. На несколько лет. Только потом Эйвери узнала, что он отправился в Ли Юэ… потом в Инадзуму. Причину она так и узнала, почему он резко отправился в путешествие и почему он не забрал ее с церкви…  Эйвери всхлипнула. Слёзы сами текли по её щекам, застывая на морозе, но ей было всё равно. — Я… так его ждала… — прошептала она, глядя куда-то сквозь Далию. — Каждый день… смотрела на дверь храма. Считала шаги. Надеялась, что это он. Но…  Далия замер, не зная, дышать ли. Он смотрел на неё, как на саму суть своей веры. На разрушенную, раненую, но всё ещё живую звезду, которая светила только ему. — Я ненавидела тебя сначала, — продолжила Эйвери тихо. — Ты был строгим. Холодным. Следил, чтобы я не сбежала. Заставлял учить молитвы. Но потом… ты стал петь со мной. Ты приносил мне пироги. Ты прятал мои исписанные стихи. Ты никогда не называл меня странной, как те сестры…  Она закашлялась, с трудом втягивая воздух. Далия бросился к ней ближе, поддержал, дрожащими руками убирая с её лица волосы, поцеловал в висок, в лоб, прижимаясь к ней, будто пытался заслонить от воспоминаний. — Не плачь… пожалуйста… ты не одна, ты не пустая… ты моя. Понимаешь? Моя. Его голос дрогнул, и он больше не смог сдерживать слёз. Слёзы горячо скатились по его щекам, падали ей на волосы. Он тихо всхлипывал, прижимаясь лбом к её щеке. — Я дьякон… я дал обеты… — он вдруг рассмеялся сквозь слёзы. — Да плевать. Плевать на всё. Хоть Барбара сожги меня святой водой, хоть сам Венти будет смеяться до рассвета… Я нарушу каждый закон, каждую церковную традицию… Он выдохнул прямо ей в губы: — Я возьму тебя в жёны, Эйвери. Я женюсь на тебе. Хочешь ты или нет. Старше я или нет. Плевать. Я выбрал тебя. Понимаешь? Эйвери посмотрела на него. Слабая, почти бездыханная, с исцарапанным лицом и кровью на губах — и всё равно невероятно красивая. — Глупый… — прошептала она. — Конечно хочу… Но… сначала… вытащи меня отсюда, идиот… Он рассмеялся снова — на этот раз по-настоящему. И заорал: — БЕННЕТ! СЮДА! БЫСТРО! Тишина. На несколько бесконечных секунд всё замерло — дыхание, пульс, сам воздух, как будто Морозная Бездна вокруг затаила дыхание вместе с ними. А потом Эйвери хрипло рассмеялась, выдохнула со сдавленным смешком, будто не верила, что он всё это сказал. Но смех быстро сорвался в кашель — она сжалась от боли, тёмная кровь брызнула ей на губы, на подбородок, окрапив лед. — Идиот… — выдохнула она, еле разлепляя губы. — Ты… совсем… Но договорить не успела. Послышался резкий хруст — не снега. Не ветра. Кто-то шёл. Медленно, спокойно, будто гулял по собственному саду. Шаги лёгкие, точные, словно скользящие по воздуху. Из тени пещеры вышел он. Свет от кристаллов, пульсирующих в глубине льда, высветил лицо — белоснежные волосы, глаза цвета зимы, на плаще — символ алхимии. Меч в руке. Ни единой эмоции. — Кто… — начал Далия, рывком вставая, заслоняя собой Эйвери. Гидро-энергия мгновенно дрожью прошла по его телу, пробуждая Глаз Бога. Лёд под ногами залился мягким синим светом. Но что-то в этом лице… что-то знакомое. Эйвери не сразу поняла, кто перед ней, настоящий или двойник.  — Шея… ромб… посмотри…— прошептала она.  Далия едва повернул голову к Эйвери, не спуская глаз с приближающейся фигуры. —Что?  — У Альбедо… — она говорила с усилием, голос был хриплым, как ссохшаяся бумага, — …на шее родинка. В форме ромба. Под воротом. А у этого — нет… Он скосил взгляд — на холодную, безмятежную кожу незнакомца, на обнажённую часть шеи под расстёгнутым воротом. Чистой, гладкой. Ничего. Далия побледнел. То, что Беннет рассказывал пьяные байки про двух Альбедо когда-то.. Далия предпочел, что это просто смех и алкоголь. Но не тут то было.  — Я… я видела его раньше. В лесу, однажды…  Далия пропустил это мимо ушей и сжал меч.  — Кто ты такой? — сжал зубы Далия, сдерживая дрожь. Не от холода — от ярости. — Что ты делаешь здесь? — Столько шума. — Голос незнакомца был мягким, как снежный туман, но с металлическим привкусом. — А ты, дьякон, всё такой же вспыльчивый.  Он склонил голову, наблюдая за Далией с холодной заинтересованностью, почти с научной жадностью. — И всё же… забавно видеть, как ты встаёшь на путь, противный своей вере. Ради неё. Ради ошибки. — Ошибка?.. — Далия сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Его голос затрепетал, но остался твёрдым. — Если она и ошибка… то я тоже. Тогда я её повторю тысячу раз. — Эмоции, — спокойно прокомментировал двойник. — Такие ненадёжные. Именно поэтому я был создан. Чтобы исправить эмоциональные сбои моего “брата”. Чтобы быть совершеннее. Расчётливее. Но даже я… не могу объяснить, почему, увидев её, почувствовал… нечто. Он на секунду замолчал, глядя прямо в глаза Эйвери. — Ты зовёшь во мне память о ком-то другом. Более древнем. Более… опасном. — Не смей… — прорычал Далия. — Но я не за этим пришёл, — холодно сказал двойник. — Я пришёл завершить незавершённое. Она должна была исчезнуть. Или стать частью чего-то нового. Но её удержали. Архонт, дьякон… смехотворно. Он шагнул вперёд. —Отойди.  —Я женюсь на ней, — выпалил Далия. Двойник замер. На долю секунды его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни гнева, ни насмешки. Просто пустота. Бездна внутри человека. А потом он рассмеялся. Тихо сначала — как будто не мог поверить. Смех разрастался, нарастал, заполнял ледяную пещеру эхом, как треск ломающегося стекла. Он откинул голову назад, сдержанно и почти элегантно, но в этом смехе не было ничего человеческого. — Женишься? — повторил он, будто пробуя вкус этих слов. — Ты? Он опустил взгляд на Далию с выражением… жалости. Как будто смотрел не на воина, не на защитника — а на заблудившегося ребёнка. — Ты, дьякон, не способен отличить привязанность от инстинкта. Ты говоришь о браке — как будто это заклинание. Как будто можешь ей что-то пообещать. Как будто ты дольше её проживёшь. Далия сделал шаг вперёд. — У меня нет времени слушать чушь. — А у неё — нет времени на тебя, — парировал двойник всё тем же тоном, спокойным, как стеклянная вода подо льдом. — Она умирает, и ты это знаешь. Видишь. Чувствуешь. Но цепляешься. Кричишь. Ломаешь правила. Хочешь обет, чтобы почувствовать, что можешь её удержать. А ты не можешь. Он медленно наклонился вперёд — будто бы к Далии, но смотрел за его плечо. Прямо на Эйвери. — Ты сгоришь ради неё. И всё равно проиграешь. — Я сгорю с ней, — резко сказал Далия. — Но не дам тебе её тронуть. Двойник на секунду перестал дышать. Всё в нём словно замерло. А потом он прошептал: — Печально. Ты действительно не понимаешь, что у тебя в руках. Резко, без предупреждения. Меч в руке двойника сверкнул, будто вспыхнула звезда в ледяной тьме пещеры, и через мгновение он оказался прямо перед Далией. Крио-энергия прорвалась вспышкой, осколками замораживая воздух. И прежде чем тот успел полностью поднять свой щит воды, клинок прошиб его плечо — не насквозь, но глубоко. С хрустом, с болью, с ледяной жгучестью. — Вот и первый обет, нарушенный кровью, — прошептал двойник ему на ухо. — Дьякон не должен проливать её. А ты… уже тонешь в ней. Далия отшатнулся, волна энергии расплескалась по льду, но ноги предали его — он упал на колено, дыхание сбилось, глаза расширены. Боль обрушилась, но страх — сильнее. Не за себя. — Эйвери… — выдохнул он, и кровь капнула на снег.  Эйвери вскрикнула.  Двойник не стал давать передышку. Он двигался, как холодное пламя — плавно, точно, без эмоций. И каждый его шаг сопровождался вспышками мороза, от которого даже стены пещеры трещали. — Она всё равно умрёт, — говорил он, сбивая Далию с ритма, отбивая удары меча водой. — А ты умрёшь в глупом бунте, отвергнутый и богом, и храмом. — Закрой… рот… — прохрипел Далия. Он поднялся, дрожа, из рассечённой руки текла кровь, а на пальцах уже трещал иней. Взмах, вихрь воды — но двойник ловко ушёл в сторону, как будто заранее знал, откуда пойдёт атака. — Ты не сможешь победить, — холодно произнёс он, и снова ударил. На этот раз — в бок. Гидро-барьер сработал, но не спас — рассёк до кости. Далия заорал. Его ноги подкосились, но он не упал. — Ты боишься, правда? — вдруг тихо добавил двойник, наклоняясь, как будто изучал его, как подопытного. — Ты чувствуешь, как дрожит твоя вера? Ты боишься, что не сможешь спасти её. Что ты… не нужен ей. Что она вспомнит, кто она на самом деле… и выберет не тебя. …и в глазах Далии на миг мелькнул страх. Не за себя — за неё. Он рванулся вперёд, несмотря на боль, несмотря на кровь, сбивая Крио-удар наполовину сформированным водяным клинком. Волна воды взвилась вверх, разбиваясь на ледяные капли, но двойник уже был сзади. — Медленно, — произнёс он, почти скучая. — Слишком медленно. И ударил. Металл вошёл между рёбер. Не глубоко — но достаточно. Далия вскрикнул, захрипел и упал на колено. Снег вокруг окрасился в багровый. — Ты слишком… человечен, — сказал двойник, стоя над ним. Его голос был спокоен, но не лишён злорадства. — Слишком привязан. Ты пытался быть богом для неё. Но ты лишь глупец, что мечтает о бессмертии, цепляясь за тлеющее пламя. Он поднял меч — для последнего удара. И вдруг… Воздух вокруг изменился. Словно кто-то вдохнул. Глубоко. И снег закружился. Тонкий порыв ветра прошёлся по пещере. И на секунду стало так… тихо. Даже ледяные кристаллы дрогнули. Даже Крио-энергия двойника завибрировала, не в силах устоять. Он замер. И обернулся. Эйвери поднялась на локти. Губы в крови. Дыхание сбивчивое, неровное. Она не могла встать — но её взгляд был прямым. На груди — медленно, как пульс, как зов — загорелся Глаз Бога. Анемо.  Брошь, которую она однажды получила от Венти. Эйвери не тренировалась до поры до времени, но видимо час настал использовать оружие, которое дал ей когда то её названный отец. Порыв ветра, мягкий, как её голос, сорвался с её руки. — Отойди… от него… — прошептала она. И взрыв. Словно сама буря встала за её спиной. Поток воздуха сорвался с вихрем, взметнув плащ Далии, снесший двойника с ног. Лёд треснул. Воздух загудел. Сила Архонта — того, кто был ей отцом — прошла по её венам. Двойник отлетел, врезался в стену. На его щеке заалел порез. Он впервые взвизгнул — от удивления, от злобы. — Что ты сделала?.. Эйвери смотрела прямо на него. Глаз Бога светился мягко, но решительно. — Ты не тронешь… мою семью. Он хотел было подняться — но порыв ветра сжал его в воздухе. Его меч вырвало из руки. Он закричал. — Ты должна была исчезнуть! — заорал он. — Ты — ошибка! Призрак! Пустота в форме человека! И снова — порыв. На этот раз — сильный, как шторма у Буревестников. Двойника выбросило наружу, сквозь стену пещеры. Лёд разлетелся. Порыв ветра стих так же резко, как начался. Эйвери подползла к Далии и упала рядом с ним, услышав отдаленные голоса путешественницы и… Альбедо? А также некий визг похожий на Беннета. Они выбрались считай. И вдруг темнота.