Твоя вера - моё спасение

Холод в пещере стоял такой, что казалось он проникал прямо в кости. Но куда страшнее холода был запах крови. — Далия!.. Эйвери!.. — Беннет рухнул на колени рядом, срывая перчатки. Его руки дрожали, пальцы не слушались, и он не знал, кого хватать первым. Их обоих разорвало, слишком много крови, слишком мало дыхания. — Нет, нет, только не это! Он почти кричал, но голос сорвался на хрип. Далия лежал ближе к ледяному выступу. Грудь дьякона ходила прерывисто, с резким свистом словно каждый вдох резал его изнутри. Плечо пробито, бок рассечён до кости, а вокруг рта и на подбородке следы крови, что всё ещё тёкшей струйкой стекала по его шее. Лёд под ним почернел, словно впитывал чужую жизнь. Эйвери рядом, её тело было будто изломано. Тонкие пальцы скрючены, как у куклы, брошенной в снег. На губах тёмная кровь, тяжёлое дыхание, грудь едва поднималась. Сквозь рваный разрез на одежде Беннет видел рваную рану на боку и на секунду его сознание словно выключилось от ужаса. — Не-не-не-не-не… — он захлебнулся, кусая губы до крови. — Барбара… надо… Надо звать Барбару! Кто нибудь!… Но Барбары здесь не было. Не было чертовой Фишль. Даже Оза! Он один! Один! — Что делать… что мне делать?! — голос сорвался в крик, он ударил кулаком по льду так, что кожа лопнула, кровь смешалась с их кровью. Беннет в панике сорвал с себя плащ, накрывая Эйвери и одновременно прижимая ткань к её боку, где рана зияла, словно пасть. Она дёрнулась, застонала. Глаза её чуть приоткрылись и он на мгновение увидел, как слабое голубое свечение дрогнуло у неё в ладони. Анемо Глаз Бога. — Это я во всём виноват… я проблема этого мира.. ошибка.. я подверг свою команду смерти… я не смог.. спасти их.. я ужасен.. Далия зашевелился. Тело его дёрнулось от боли, и он сдавленно застонал, но всё же начал тянуться рукой к Эйвери. Его пальцы дрожали, как у старика, сил почти не осталось, но он всё равно пытался дотянуться до её лица, до её плеча или до её пальцев, которые были изломаны. — Боги… — выдохнул он так тихо, что голос почти утонул в гуле ветра. — Барбатос… Архонты… хоть кто-нибудь… если во мне осталась хоть капля веры… если всё, что я делал, не было ложью… Губы его дрожали, дыхание рвалось хрипами. Он смотрел на Эйвери, будто пытаясь силой взгляда удержать её здесь, в жизни, и всё повторял, почти беззвучно: — Пощадите её… хотя бы её… я её люблю.. очень сильно.. у неё доброе сердце… в отличие от меня… и этот мальчишка уйдёт отсюда живым… я… я приму всё… только её оставьте… и его… Беннет застыл. На миг в его сердце что-то сломалось, и он разрыдался, прямо всхлипывая, не в силах больше сдерживать ни ужас, ни вину, ни слабость. Он обнял Далию, прижимаясь к нему, чувствуя, как горячая, липкая кровь пропитывает его куртку. — Не говори так… не смей! — выкрикнул он сквозь рыдания. — Я придумаю!… я попытаюсь спасти вас!!… мне просто надо отнести вас двоих в лагерь…!! Да!.. да… Слёзы текли по его лицу, мешались с грязью и кровью. Он трясся, обхватывая Далию обеими руками, словно мог согреть его телом. Дрожащими пальцами Беннет полез в рюкзак, на ощупь рвал пряжки и ремни, пока наконец не вытащил скатанное одеяло. Он почти швырнул его рядом, пытаясь прикрыть обоих, и Далию, и Эйвери, прижимая ткань к их окровавленным телам, хоть сам понимал: этого катастрофически мало. Одеяло моментально напиталось кровью, и Беннету показалось, что оно не защищает, а наоборот тянет вниз, впитывая их жизни. Его дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что отдавалось болью в висках. Он судорожно прижал край ткани к ране Эйвери, но кровь всё равно сочилась, пробивалась сквозь пальцы. — Нет, нет, нет!.. — он задыхался, будто тонул. — Держитесь… пожалуйста, держитесь!.. Он наклонился ближе к лицу Эйвери. Её глаза были полуприкрыты, зрачки затуманены, губы чуть дрожали. Словно она где-то далеко, где он не мог её достать. — Эйвери!.. Слышишь меня?! Ты же всегда смеёшься надо мной, называешь меня “королём неудачников”! Ну, давай же! Скажи это ещё раз! Пожалуйста!.. Он тряс её плечо, но она едва слышно застонала, и снова — тишина. — Чёрт… чёрт-чёрт-чёрт!! — Беннет ударил кулаком в лёд снова, так что костяшки превратились в кровавое месиво. — Почему всё время так?! Почему я всё ломаю?! Рядом Далия снова пошевелился, с трудом оторвавшись от пласта льда. Его губы были бледны, дыхание едва слышно, но он всё же прошептал: — Не вини себя… я виноват.. — Заткнись! — сорвалось у Беннета, но голос дрогнул, и он тут же разрыдался, уткнувшись лбом в его плечо. — Просто… молчи! Ты же не умрёшь!.. Никто из вас не умрёт… слышите?! Он рыскал по рюкзаку, хватая всё подряд — бинты, аптечку, даже старые тряпки, которые таскал для костра. Его руки тряслись, он почти не видел, что делает, и лишь отчаянно прижимал ткань к ранам, меняя их одну за другой. Кровь просачивалась сквозь бинты быстрее, чем Беннет успевал их менять. Он срывал один, тут же прижимал другой, а под пальцами всё равно пульсировало тёплое, липкое, нескончаемое. — Ну давай же… перестань!.. — он задыхался, пальцы скользили по пропитанной ткани. — Ты же дьякон, ты же сильный, ты же всех спасал… ты не можешь вот так… не можешь… Далия приподнял веки, но взгляд уже плыл, едва держался за реальность. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать — может, снова молитву, может, имя Эйвери. Но слов не вышло. Лишь слабое шевеление воздуха. Его рука, тянувшаяся к Эйвери, соскользнула вниз, пальцы сжались и тут же разжались, безжизненно упав на лёд. — Эй… эй, нет, нет, нет! — Беннет схватил его за плечи, тряс, будто мог вытряхнуть обратно дыхание. — Ты не смей! Ты слышишь меня?! Не смей! Но дыхание Далии сорвалось. Он ещё раз судорожно вдохнул, коротко, резко, и всё. Его веки закрылись, тело обмякло, тяжёлое, как будто отдало всё, что могло. — НЕЕЕТ!!! — голос Беннета эхом разнёсся по пещере, сорвавшись криком, полным отчаяния и злости. — Помогите!.. — голос Беннета сорвался, хрипел, но он всё равно кричал, срываясь в пустоту. — Люююди!.. Кто-нибудь!.. Его крик эхом отражался от стен ледяной пещеры и возвращался к нему же, холодным насмешливым отголоском. Никого. Только завывание ветра и капли крови, что падали на лёд с глухим стуком. Он судорожно поднял голову, глаза бегали по сводам пещеры, по узким трещинам, по темноте. Никого. Ни Фишль, ни Оза, ни Альбедо. Лишь он сам, двое умирающих друзей и бесконечный холод, что жрал их жизни быстрее, чем он успевал бороться. — Нет, нет, нет… — Беннет вцепился руками в волосы, сдавленно всхлипнул, снова опустился на колени. — Я не могу один… я не успею один… Он снова посмотрел на них — на Эйвери, чьи губы уже стали синеватыми, и на Далию, лицо которого бледнело с каждой секундой. Паника давила на грудь так сильно, что он едва мог дышать. А наверху, на самом краю ледяного уступа, где вихри снега крутили спирали в небе, стоял одинокий силуэт. Тонкая фигура с арфой за спиной, с развевающимся плащом. Глаза его светились в тени — зелёным, полупрозрачным светом, как само дыхание ветра. Венти. Барбатос. Он стоял молча, глядя вниз. Его взгляд был тяжёлым, без привычной легкомысленной улыбки. Пальцы сжимали ремень арфы так, что костяшки побелели. Снег закружился плотнее. Секунда — и его уже не было. Словно он и не существовал. Словно сам ветер унёс его с вершины. И никто, кроме пустоты гор и ледяных стен, не заметил, что Архонт Свободы только что исчез. *** Снежные вихри кружили в воздухе, будто злобные призраки, издеваясь над каждым её шагом. Фишль, едва переставляя ноги, прижимала к себе Оза. Его глаза были полузакрыты, дыхание прерывистое. Чёрные перья, обычно блестящие, теперь тускнели, будто высохшие, а одно крыло висело нелепо, ломано. Она нашла его в снегу совсем недавно, без движения, почти безжизненного. В ту секунду сердце её сжалось, и мир померк. Воспоминание всё ещё било по вискам: белая мгла, свист ветра, крики друзей, и вдруг — разверзшийся обрыв. Ледяная буря ударила так резко, что её отбросило в сторону. Она помнит — лишь силуэт Эйвери, руку Беннета, что исчезли в снежной пелене… и после тьму. Фишль зажмурилась, всхлипывая, её губы дрожали. — Mein getreuer Gefährte… мой верный спутник… — её голос сорвался на шёпот. — Ты не можешь оставить принцессу осуждения одну в этом жалком мире! Оз слабо каркнул, как будто в ответ, и это единственное, что держало её на ногах. Внизу, в седой дымке, наконец показались огни лагеря путешественников. Едва различимые, но для неё они стали сиянием надежды. Она ускорила шаг, но ноги подкосились, и она упала на колени в снег. Схватившись, поднялась снова, шатаясь, и сделала ещё несколько шагов, пока не рухнула прямо у границы лагеря. — Эй! Там кто-то есть! — первый из путешественников, юноша в простой куртке охотника, бросился к ней. Рядом с ним подоспела девушка с копьём. — О, Архонты… — юноша опустился рядом, осторожно пытаясь коснуться плеча Фишль. — Ты слышишь меня? Что случилось? Фишль вскинула голову — взгляд её был безумен, в нём мелькала паника и какая-то горькая величественность, словно она до последнего пыталась держаться в образе. — Принцесса Осуждения… — прохрипела она, сжимая Оза. — …запрещает вам касаться её раненого спутника! Ибо тьма, что разверзлась на вершинах этого проклятого хребта, всё ещё жаждет крови!.. — Она… несёт что-то странное, — тихо пробормотала девушка с копьём, переглянувшись с напарником. — Не «что-то странное»! — раздался новый, звонкий голос. — Это Фишль! К ним бежала Эмбер. Волосы, ободок на голове, красный плащ мелькали в огне факелов. Она, запыхавшись, остановилась, глаза округлились при виде окровавленного Оза и самой Фишль. — О Барбатос… Фишль! Что произошло?! — Эмбер опустилась рядом, мягко обняла её за плечи. — Где остальные? Где Беннет?.. Эмбер знает, что эти двое не разлей вода. Они вдвоем постоянно путешествуют, раскрывают тайны Мондштадта и состоят оба в Гильдии Искателей приключения. Если с одним что-то случилось, то значит с другим что-то страшное либо потерялся, ведь с Беннетом такое часто случается. Фишль дёрнулась, её губы задрожали. Она прижала Оза крепче. Зря, они пошли туда. Зря, они влезли в это дело. Если бы Беннет не завязал разговор тогда в таверне насчет двойников будучи пьяным, то ничего этого не было! Лучше бы они сошлись на мнении, что им двоим показалось в тот роковой день. Фишль зажмурилась, пытаясь выдавить из себя слова, но вместо них вырвался лишь сдавленный стон. Слёзы, наконец, прорвались сквозь маску «принцессы», оставляя на её грязных щеках чистые следы. — Беннет… Далия.. Эйвери… остались там.. я не знаю толком, что случилось! Впервые! Я не успела даже разглядеть, что именно произошло. — её голос сорвался, став тонким и беззащитным, голосом обычной испуганной девочки. На секунду Фишль вспомнила, что она никакая принцесса, а такая же, как все в этом городе. Обычная, свободная уроженка Мондштадта. Она судорожно сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. Эмбер заметила это, но решила промолчать. Впервые скаут видит, как принцесса осуждения пытается проглотить слезы. Но всё же.. слезы ручьями катились по её лицу, смешивались с грязью и инеем. Оз, обычно неизменно гордый и язвительный, лежал у неё на руках почти неподвижный, тяжело дыша. Эмбер крепче сжала плечо Фишль, всматриваясь в её глаза, полные слёз и ужаса. — Фишль… посмотри на меня, прошу. Что случилось? — голос Эмбер был мягким, но твёрдым. — Где Беннет? Что с ним? Фишль вздрогнула, губы её задрожали. На миг она снова попыталась спрятаться за образ «принцессы», но слёзы выдавали её, ломали каждую выученную фразу. — Они… — она сглотнула, сдавленно всхлипнув. Фишль тут же осеклась, понимая, что никто не был в курсе их недоквеста. — Пару недель назад мы с Беннетом лазили по Драконнему Хребту, убивая монстров, так как их развелось тогда очень много. Мы напоролись на сцену с двумя Альбедо… случайно! Честно! Эмбер моргнула, нахмурившись. —Чего? Ты в своем уме? — Их… двое! — выкрикнула Фишль неожиданно резко, и её голос эхом отразился в заснеженной тишине лагеря. — Два Альбедо! Две одинаковые тени! Один… настоящий, а другой — обманка! Подделка! И оба… оба — угроза для Мондштадта! Её плечи тряслись, дыхание сбивалось, но она говорила, не останавливаясь: — Поверь мне! Беннет почувствовал себя героем и решил вернуться на Драконний Хребет уже с поддержкой Далии и Эйвери! Ну я тоже считай дура…— Фишль разрыдалась сильнее, опуская голову. Эмбер вжала губы в тонкую линию, с трудом переваривая услышанное. — Подожди… два Альбедо? — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить жёстко. — Это звучит как бред, Фишль! Альбедо — наш друг, он бы никогда… — Я не лгу! — выкрикнула Фишль так отчаянно, что Эмбер замерла. В её голосе не было привычной высокопарной театральности, только страх и боль. — Я видела их обоих своими глазами! Один говорил спокойно, рассудительно, как всегда… а второй… второй был словно чудовище! Глаза пустые, слова — холодные, не-человеческие! Эмбер похолодела, но не позволила себе показать этого. Она знала: Фишль редко теряла контроль, а сейчас перед ней сидела не «принцесса осуждения», а раненая девочка, которая едва держалась на ногах. — То есть… ты хочешь сказать, — тихо проговорила Эмбер, — что там, наверху, Беннет, Далия и Эйвери сражаются не просто с монстрами, а с… двумя Альбедо? Фишль судорожно кивнула, прижимая к себе обессиленного Оза. — Я… я не знаю, живы ли они! — сорвалось с её губ. — Буря… крики… и этот обрыв! Нас разделил кто-то! В то время не случаются обвалы, я бы это предвидела! Эмбер сжала кулаки так, что ногти впились в перчатки. В глазах её вспыхнула решимость, но сердце болезненно ёкнуло. Ей не хотелось думать сейчас о том, что Мондштадт может потерять дьякона церкви Фавониус, юную девушку из церкви и участника гильдии. — Беннет… — прошептала она. — Ты ведь всегда влипаешь в неприятности… но не в такие же… И именно в этот момент к ним донёсся ленивый, насмешливый голос: — Ну и ну. Только от меня скроешься — и сразу такие страсти разгораются. Эмбер резко обернулась. Из-за снежной завесы показался Кэйа, его плащ едва заметно колыхался на ветру. Он ухмыльнулся. Фишль удивлённо посмотрела на капитана Кавалерии, причем завидев еще одного человека за его спиной. — Кэйа! — Эмбер облегчённо вздохнула, но не отпустила плечо Фишль. — Слава Барбатосу, ты вовремя! Тут… тут что-то ужасное! Я не понимаю… — Я уже понял, — Кэйа бросил быстрый взгляд на Фишль, потом на её ворона. — Ой не поверите! Спешил в таверну, а тут налетел на меня бард и начал кричать во весь голос, что какие то души застряли на холодной горе! Я так обомлел от страха! Эмбер нахмурилась, не до конца понимая, шутит Кэйа или говорит всерьёз. — Какие души? — она резко повернулась к нему. — Кэйа, это серьёзно! Люди могут погибнуть! Фишль всхлипнула, вжалась сильнее в плечо Эмбер. Оз снова каркнул тихо и глухо, как будто протестуя. — Я же сказала… там остались Беннет, Далия и Эйвери! — её голос сорвался, она закашлялась, но всё равно выкрикнула, глядя на Кэйа. — Они сражаются с тем, чего вы не понимаете! С… с ужасом в лице Альбедо! Кэйа чуть приподнял бровь, его ухмылка дрогнула. Он подошёл ближе, опустился на одно колено перед Фишль, заглядывая ей в глаза. — Два Альбедо… — повторил он тихо, почти задумчиво. — Интересная история. Знаешь, если бы ты сказала это кому-то другому, тебя бы, наверное, сочли безумной. Но я ведь привык доверять странным историям. Фишль всхлипнула, утирая слёзы рукавом. — Я не вру… я… я видела. И тут позади Кэйи послышалось лёгкое покашливание. Тот самый бард, о котором он говорил, наконец сделал шаг вперёд. Все же молитвы Беннета услышал Барбатос. — А я вот думаю, — протянул он, склонив голову, — что иногда именно странные истории и бывают самыми правдивыми. Эмбер в отчаянии уставилась на него. — Венти! Ты же всегда с ними где-то болтаешься! Ты знаешь, что происходит?! Ветер рванул факел в руках одного из путешественников, пламя дрогнуло, осветив фигуру Венти. Он стоял чуть поодаль, опершись на лиру, и улыбался так, словно происходящее было обычным весёлым вечером в таверне. Но в его глазах, спрятанных под мягкой тенью чёлки, горела тревога. — В смысле болтаюсь?! — он сделал возмущённый жест рукой, другой придерживая ремешок своей лиры. — Я, между прочим, иногда занят очень важными делами! — Какими ещё делами? — Эмбер не выдержала, вскинула руки. — Ты хоть понимаешь, что они… что они там, наверху, могут прямо сейчас… — её голос сорвался, она сглотнула, не договорив. Фишль, всё ещё всхлипывая, подняла глаза на барда. — Я… — её губы дрожали. — Я видела… тьму, обманку, мерзкое отражение, крадущиеся в обличии друга… Двое Альбедо! Один — верен свету, другой — изверг Бездны! Эмбер нахмурилась, снова посмотрела на Венти, словно ища подтверждения. — Венти… пожалуйста, не шути. Ты же знаешь что-то, правда? Бард вздохнул, почесал затылок. — Знаю ли я?.. Ну-у… — он растянул слова, будто выбирал, что именно сказать. — Иногда ветер приносит странные вести. Например… что в сердце горы бьются сразу три судьбы. Одна — рвётся к свету, другая — умирает за чужую, а третья… пытается всё это удержать. Кэйа, до этого слушавший молча, хмыкнул и скрестил руки на груди. — Ты так рассказываешь, будто читаешь стих в “Рассвете”. Только вот тут не до поэзии. — Он шагнул ближе, его сапоги скрипнули по насту. — Если они действительно там, в беде, то каждая минута на счету. Эмбер резко кивнула. — Верно! — она повернулась к Фишль. — Скажи точно: где вы были, когда всё началось? Фишль, прижимая Оза, всхлипнула и тяжело вдохнула. — Мы отправлялись ближе к лагерю Альбедо… — голос Фишль дрогнул, она прижала Оза сильнее, будто тот мог раствориться в её руках. — Но последний раз мы видели его с двойником на восточном склоне Хребта. Я предложила, что лучше для начала туда вновь отправиться… — она сглотнула, снова всхлипнула. — Но нас разделили ещё по пути. Слова повисли в холодном воздухе. Факелы трещали, снег хрустел под ногами, и вся тишина лагеря стала почти удушающей. Венти, стоявший чуть позади, перестал улыбаться. Его взгляд ушёл куда-то в белёсую даль, туда, где скрывались склоны. Он даже не заметил, как пальцы сами по себе пробежались по струнам лиры. Ветер ответил лёгким аккордом, почти неслышным, и бард задержал дыхание, будто что-то почувствовал. Но уже в следующую секунду он снова был самим собой — простодушным скитальцем с лукавой усмешкой. Кэйа хмыкнул, покосившись на Фишль: — Ну что ж. Восточный склон, значит? Серьёзно, могло быть хуже. Хоть не западный, где тропы такие скользкие, что даже мой плащ теряет равновесие. Он ухмыльнулся сам себе, но Эмбер резко повернулась к нему, глаза её вспыхнули. — Кэйа! — выкрикнула она, кулак сжался так, что костяшки побелели. — Это не время для твоих шуточек! Люди там умирают! Кэйа поднял руки, будто сдаваясь, но улыбка не сошла с его губ. — Эй, спокойно, спокойно. Если я перестану шутить — тогда точно стоит паниковать. Эмбер рвано выдохнула, отвернулась и снова опустилась к Фишль. — Фишль, оставайся здесь, ясно? — её голос смягчился, но остался твёрдым. — Ты уже едва на ногах, Оз ранен. Ты нужна нам живая. Поняла? Фишль зажмурилась, кивнула и прошептала: — Поняла… но… верните их… умоляю… Эмбер крепко сжала её руку. — Вернём. Обещаю. Кэйа, подмигнув Фишль чуть мягче, чем обычно, повернулся к Венти. — Ну, бард, надеюсь, твой ветер хоть иногда дует в нужную сторону… эээ? Ты куда подевался? Ветер словно шутя подхватил последние слова Кэйи, унося их в белёсую пелену. Эмбер резко обернулась, но Венти уже не было там, где он стоял секунду назад. — Ч-что за?.. — Эмбер вскинулась, рука инстинктивно легла на колчан. Кэйа, прищурившись, сделал пару шагов вперёд, заглядывая в завесу метели. На губах его снова мелькнула ухмылка, но на этот раз она была холодной. — Классика. Сначала пафосные речи про судьбы, потом исчезает, будто он сама тень ветра. Совсем как в балладе… только раздражает куда сильнее. — Кэйа! — Эмбер возмущённо ткнула пальцем ему в грудь. — Это серьёзно! Он мог заметить что-то, что мы не… — Не драматизируй, — перебил он, чуть наклонившись к ней и глядя снизу вверх. — Наш бард любит эффектные выходы. Бьюсь об заклад, уже в нескольких шагах впереди играет нам фоновой саундтрек. Эмбер стиснула зубы, но промолчала, понимая, что в глубине, что не стоит сейчас срываться на капитана. Иногда люди улыбаются и шутят в серьезных ситуациях, дабы спрятать стресс. *** …я падаю. Как будто меня тянет невидимый поток, холодный и бесконечный. Воздух вокруг густеет, превращаясь в воду, и я слышу только свой собственный стук сердца. Глухой, будто удары камня по льду. И чей-то голос зовёт меня снаружи. Я не могу разобрать слов, но он звучит настойчиво, отчаянно, будто кто-то трясёт меня за плечи и умоляет не исчезать. Далия?.. Нет… не он. Венти?.. Нет… слишком серьёзный тон, слишком много боли в этих звуках. Беннет?..Тоже нет. У Беннетта голос ломается от крика, а этот… этот тянет меня, держит, будто не отпустит никогда. И женский голос.. не понимаю. Я не знаю, кто это. И это пугает. Вода вокруг давит всё сильнее. Я пытаюсь выдохнуть и в лёгкие прорывается ледяной воздух. Холод хлещет меня изнутри, как тысяча игл. Я дёргаюсь, бьюсь, но не могу выбраться. Больно знакомое… чувство. Я подняла руку в воде к свету и вдруг у кромки воды наклоняется женщина. Светлые волосы струятся золотыми волнами, глаза — глубокие, янтарные, в них можно раствориться, и я знаю, что всегда хотела смотреть в них. Она улыбается. Я знаю эту улыбку?.. Мама… мамочка… мне больно… забери меня!… Она отказалась от нас! Мы теперь должны сами учится выживать в этом чудовищном мире! Эти слова.. Кто это говорит? Я не помню, чтобы я говорила когда-то подобное такое. Мои пальцы рвутся сквозь толщу, но в тот миг её взгляд меняется. Тепло исчезает, янтарь в глазах становится холодным, как лёд, и её лицо застывает, словно мрамор. Я отдергиваю руку, понимая что падаю дальше вниз. И в голове взрыв: не тепло и не защита, а холодная, расчётливая пустота. Лицо, в которое я так хотела смотреть, растаяло, как воск на ветру, и на его месте застыли линии другого лица: тонкие и острые, как чертежи. Волосы казались такими же золотыми, но в них блеснуло стекло и пепел, голубые глаза превратились в лабораторные прожекторы, изучающие, высчитывающие. «Ты — результат», — подумала я, и мысль будто пришла не от меня. Слово звучало чуждо, математично, как формула, составленная в холоде. Мне было интересно как я выгляжу со стороны будучи ребенком… Какая милая всё таки я! Женщина наклонилась но её лицо исчезло, и на смену появилось другое. Мужское лицо вынырнуло из застывшей маски. Белоснежные волосы, слишком ровные черты, и те самые глаза, что я когда-то видела в лесу. Хочется кричать.. Они мерцали, как кусочки льда, в них читалась не жизнь, а вычисление: хладнокровное, без сострадания. Он склонился надо мной и теперь я окончательно упала на дно. Двойник опустил ладонь. Пальцы его касались меня так, будто я была стеклянной трубкой в лаборатории: бережно, ровно, без тепла. В тот прикосновенный момент всё вокруг забилось дробно и отчётливо: тиканье приборов, шёпот формул, скрипы бумаги, запах аммиака и жжёной смолы — вещи, которых в детстве не слышала и не должна была слышать теперь, когда лёд и вода стали единственными стихиями. Я хотела вырваться. Мышцы не слушались, голос был чужим. Моя голова была полна картинок, словно были включены сразу все лампы: сцены лаборатории, строгая спина женщины в белых перчатках, чёрно-белые чертежи, формулы, вычеркнутые, подчёркнутые — и где-то среди этого — моё имя, написанное не по-человечески, а как код: последовательность символов, обозначение версии. Понятно.. Я не человек.. Я эксперимент… Двойник наклонился ещё ближе, и я увидела в его глазах не моё отражение, а расчёт возможных отклонений. Его взгляд скользнул по лицу, как по чертежу, и холод его мышления пронзил меня глубже любого льда. Мне стало так страшно.. Почему он здесь?.. Я умерла? Я не понимаю, что происходит… Или это не мои воспоминания? Откуда-то, от глубины, выползла маленькая искра: имя. Моё имя, сказанное не расчётом, не разметкой на свитке, а шёпотом, который разрывает тонкую плёнку сна. — Эйвери! — звук рвался через толщу воды, как кто-то, ныряя, тянет меня за волосы вверх. Это был не голос двойника. Это был голос, полный голой, хриплой человечности. Я попыталась дернуть рукой и двойник резко схватил меня. Ещё один рывок.. и его пальцы, как клещи, сомкнулись вокруг моего запястья. Было так холодно, что от боли по всей руке прошёл озноб. Его хитрая улыбка лишенная радости и человечности больше всего пугала. Почему-то в этот момент я оказалась на высокой точке Драконнего Хребта… идет снег?.. Приближается метель… В груди всё сжалось до бесформенного кола паники. Лёд прошёл в кость, вены застыли под кожей, и я почувствовала, как у меня выплёскивается последний воздух из лёгких. Его лицо было близко, слишком близко. На этом наши пути расходятся. Он сделал шаг назад по краю обрыва, и мир вокруг вдруг наполнился только ветром свистом, раздирающим уши. Снег стал лететь в лицо, колючий, как стекло. Я инстинктивно тянулась к краю, пятками схватывала камни, но мои пальцы скользили по мокрому камню, не находя хватки. Крик какой-то хриплый звук разрыва в груди всплыл в горле, но ветер тут же отнял у него голос. Двойник Альбедо улыбнулся той улыбкой, которая была лишена сострадания, и это зрелище выворачивало меня наизнанку: почему он может быть таким спокойным, когда ломает чью-то жизнь? Затем резкий толчок. Его нога оттолкнулась от скалы и пространство подо мной исчезло. Падение разорвало на части все мысли. Ветер бил по лицу, снег швырялся в рот, и в голове остались только обрывки: янтарные глаза женщины, смех, который теперь казался чужим, лицо Венти в тёплом свете, руки Далии, удерживающие меня раньше… Эмбер.. Мика.. Джинн.. Барбара.. Беннет.. Розария… Фишль… мои друзья… мне больно… и затем бездна, как губка, высасывающая всё светлое. Мои пальцы хватались за воздух, за камни, за ничто. Я помнила холод, который разрезал лёгкие. Помнила, как мир вокруг превратился в белую полосу, потом в серебро воды, гладкое и мерцающее. Мне казалось, что я слышу далёкий звон лиры, будто кто-то играючи перебирает струны на другом конце мира, и этот звук с каждым мгновением становился всё слабее.