Твоя вера - моё спасение

Снег ложился на плечи, таял на коже и стекал ледяными каплями за воротник. Небо было низким, серым, будто само давило на гору. Ветер выл так, что казалось это не метель, а дыхание Дурина, чьи кости покоились в этой земле.  На вершине Хребта стояли они двое. Два отражения. Два чужих «сына» одной матери. Альбедо стоял напротив и смотрел будто в свое отражение. Его клинок сверкал холодным светом алхимии. Двойник, такой же беловолосый, но искажённый, с глазами, в которых не отражалось ничего человеческого, усмехался сквозь мороз. — Сколько же с тобой было мороки… — прошептал злобно Альбедо.  Двойник тихо рассмеялся, будто эхо из-подо льда. Его улыбка была трещиной на мёртвом лице. — Мороки? — он сделал шаг вперёд, и снег хрустнул под его сапогами. — Ах, брат, разве ты вправе жаловаться? Ведь это ты — её любимец. Совершенный, отполированный, признанный. А я… я был лишь пробой пера. Альбедо сжал рукоять меча крепче. Ветер ударил между ними, поднимая снежную пыль, как завесу.  — Ты чудовище, созданное из зависти. Зачем ты напал на тех невинных людей? Чего ты добиваешься?  Двойник замер и Альбедо уже подумал, что его слова действительно его задели. Но вдруг на лице мелькнуло нечто похожее на удивление, но быстро растаяло, уступив место ледяной насмешке. Почему он такой эмоциональный в отличие от меня?  — Невинные? — повторил он, глухо, с хрипотцой, будто пробуя слово на вкус. — Ах, как благородно ты звучишь, брат. Почти по-человечески. — Ты мне не брат! — резко оборвал Альбедо, и голос его прозвенел, как лезвие о лёд. Снежная завеса разорвалась порывом ветра, и на миг между ними стало видно всё: два одинаковых лица, два взгляда один спокойный, выверенный, другой полон какой-то тёмной, горящей тоски. Когда-нибудь станем мы семьей вновь, Альбедо?  Двойник медленно наклонил голову, будто рассматривая Альбедо под новым углом. Его губы дрогнули, и на них появилась тень улыбки усталой, больной, почти детской.  — Не брат?.. — тихо переспросил двойник,— А разве ты бы получился без меня?  Альбедо молчал. Снежинки плавились на его ресницах, и он не знал это влага от снега или от собственных чувств. В груди неприятно кольнуло: странная смесь жалости и отвращения, узнавания и отрицания.  Двойник шагнул ближе, его сапог оставил в снегу глубокий след, будто каждая ступень давалась с усилием. — Я помню, как падал в пасть Дурина. Я чувствовал, как его дыхание прожигает мне кожу, как мерзость пожирает моё тело. И знаешь, что я чувствовал? Не страх. Злость. На неё. На тебя. На весь этот жалкий мир. А затем покинула тебя, как и Эйвери.  Он метнулся снова, клинок с шипением рассёк воздух. Альбедо успел поставить защиту, алхимический круг вспыхнул под ногами. Удар отбросил их обоих. Альбедо отшатнулся от звука имени, сорвавшегося с чужих губ. Эйвери. Это слово разорвало ему мысли, как треснувшее стекло. Мир на миг стал глухим: ветер стих, метель застыла, и лишь её имя звенело в голове, как отголосок далёкой мелодии, забытой, но такой до боли знакомой. Почему.. почему… Альбедо чувствовал с первой встречи, что знает её откуда то, но никогда толком не придавал этому значения, посчитав её обычной простолюдиной которая напоминала ему кого-то которого он знал где-то 400 лет тому назад. Он никогда бы не подумал, что она связана с его наставницей!  — Ах, вижу, попал в точку, — холодно усмехнулся двойник, выпрямляясь. Его глаза, прозрачные, как осколки льда, блеснули злым торжеством. — Дело в том, что это я сбросил её с обрыва, с вон того, — показал пальцем вдаль, но Альбедо прекрасно понял, что двойник сбросил маленькую Эйвери с Драконнего Хребта именно в ту холодную реку, которая находится снизу горы, — много лет тому назад.  Альбедо оцепенел. Слова двойника, произнесённые холодно, почти спокойно, ударили сильнее, чем любой клинок. Ветер стих, будто сама гора слушала. Где-то внизу завывал снег, а сердце алхимика гулко билось в груди, сжимаясь от ужаса и неверия. — Что… ты сказал?.. — его голос был низким, надтреснутым, словно ледяная пластина вот-вот расколется. Двойник чуть склонил голову, наблюдая за ним с каким-то болезненным удовольствием. На его лице играла улыбка — не торжество, не злорадство, а горькое удовлетворение, как будто он наконец показал брату всю гниль под идеально чистым снегом. — Она кричала, — продолжил он, тихо, почти шёпотом, — звала кого-то… может, тебя. Я смотрел, как лёд ломает её дыхание, как река принимает её тело. Это было красиво. Тихо. Почти… мирно. — Замолчи! — сорвался Альбедо. Его алхимический клинок вспыхнул голубым пламенем, и снег под ногами зашипел, расплавляясь. — Замолчи, чудовище! — Разве это ложь? — бросил он. — Ты ведь сам не помнишь, кто она. Никогда не интересовался, откуда взялась та девочка, которую тот бард подобрал у реки. А я помню. Я видел, как твоя драгоценная наставница творила её из остатков твоего материала. Хотела испытать, как выглядит её «сын» и она сама со стороны. Маленькая, послушная кукла. Короче говоря… учитель назвал её проект «Flos Inutilis». Но затем она получила имя после того как её спасли. Эйвери. Красивое имя?  Альбедо бросился вперед, их клинки столкнулись, искры взорвались, снег ослепительно сверкнул от вспышки гео глаза Бога Альбедо. Лишь двойник использовал силу Бездны.  — Наставница никогда бы…  —Оу? Никогда бы? — голос двойника стал почти мягким, и от этого становилось ещё страшнее. — Она сделала меня, чтобы понять где была ошибка. Тебя чтобы доказать что ошибкой был я. А её… — он прищурился, уголки губ дрогнули, — чтобы поиграть в материнство. Но та не оправдала видимо её мечты и ожидания. Хотя я без понятия что было на уме Рэйндоттир.  Снег продолжало валить. Гео-сила, золотая и ровная, вспыхивала вокруг Альбедо, расчерчивая землю алхимическими знаками. Каждый его шаг оставлял отпечаток света в снегу. В ответ Бездну вёл двойник: тьма скручивалась вокруг него дымом, вены на руках светились фиолетовым, а глаза полыхали, как обугленные льдинки. Когда двойник решил ударить силой Бездны вновь, то Альбедо поставил щит, золотая сфера развернулась, глухо приняв на себя удар. Воздух содрогнулся. Земля под ногами раскололась на трещины. — Я тебя ненавижу.. — шептал двойник, — Моей целью изначально было избавиться от девчонки, а затем найти твои дневники с удачными экспериментами. Но эта мелкотня помешала мне.  — Печально, что именно в твоем плане пострадали мои друзья и так называемая сестра.  Он рванул вперёд. Гео-меч вспыхнул, отражая солнечный свет, которого здесь не было. Их мечи столкнулись; вспышки света и тьмы чередовались, как вдохи и выдохи. Каждый взмах сопровождался алхимическим кругом, рождающимся прямо из воздуха — золотые линии против чёрных спиралей Бездны. Ветер завывал, метель стала почти непроглядной. Из-под сапог летели каменные осколки. Альбедо ушёл в оборот, его клинок прошёл по касательной и кровь, чёрная, густая, капнула на снег. Двойник отступил, усмехаясь.  —Так вот она какая, твоя «человечность». Защищать тех, кто создан так же, как ты… — он вскинул руку, тьма заклубилась вновь. — Бесполезный цветок оказался вовсе для тебя не бесполезным. Он считай тебе помог, но в то же время нет.  Альбедо не слушал. Он шагнул ближе, его взгляд стал тяжёлым. Гео-энергия, чистая, плотная, собралась в воздухе, формируя за его спиной прозрачные кристаллы. Он вложил в клинок всё: гнев, боль, сомнение. — Знаешь… я никогда не признавал другие творения Рэйндоттир своими братьями и сестрами, но с этого момента Эйвери моя младшая сестра, а вот ты.. умри.  И ударил. Гео-меч пронзил тело двойника, прошёл сквозь грудь, насквозь, золотым пламенем вспарывая чёрную плоть. На снег начали падать капли крови. Двойник опустил взгляд на лезвие, вонзившееся в него, а потом на Альбедо. Улыбка вернулась. На этот раз тихая, почти человеческая. — Знаешь, — прошептал он, голос едва не растворился в ветре, — ирония… в том, что именно она меня спасла. Альбедо вздрогнул, но не ослабил хватки. — …Эйвери, — продолжил двойник. — Маленькая… добрая Эйвери. Она нашла меня в телах Дурина, в тех горах, где я гнил столетиями. Тянула из мрака, верила, что можно вернуть хоть что-то хорошее. Он хрипло рассмеялся. Снег ложился на его волосы, вплетаясь в них. — А я ведь не способен любить. Ни тебя… ни её. Только ненавидеть. Это всё, что от меня осталось. Она сделала ошибку… как и ты, сейчас. Глаза двойника затухали, будто их гасил снег. В последнем дыхании он выдохнул почти шёпотом: — Flos inutilis. Бесполезный цветок… и всё же… красивый… Тело обмякло. Меч дрогнул в руке Альбедо, а в его глазах угас свет. Ветер унес последние слова, и лишь эхо метели тихо повторяло: Эйвери… Эйвери… *** Драконний Хребет… наверное самое страшное место, которое когда-либо видел Беннет. Место, где ветер воет голосами давно исчезнувших людей. Земля, где кровь павшего дракона Дуринадо сих пор отравляет снег, а руины древнего королевства торчат из ледяных пластов, как кости забытых титанов. Фишль постоянно говорила Беннету, что в этих горах воздух казался ей мертвым. По сути воздух пах ничем даже той же смертью. Ветер здесь холодный и ужасно сильный. Особенно на вышке Хребта, где находится та самая неизвестная для него колона. Путешественница рассказывала, что эта колона принадлежит Высшим Богам, но Беннет не стал вдаваться в подробности, ведь для него Высший Бог — Барбатос. Но для чего было Барбатосу сбрасывать эту огромную штуку на несчастных беззащитных людей, которые были ни в чем неповинны? Однажды Беннет решил спросить у Фишль, что значит «Высшие Боги», на что та ответила загадочно:  «О, Беннет, дитя фортуны, отвергнутое её же рукой… Разве ты не интересовался историей своего собственного города? Эти стены и скалы хранят больше тайн, чем мы можем вынести. Барбатос — лишь один из семи. Но над ними… — она подняла палец к серому небу. — Там Селестия. Те, кто правят законами мира, даже если мы об этом забыли.»  Она тогда откинула волосы, вскинула подбородок, как всегда по королевски. Беннет любил слушать Фишль и её бредни, ведь ему всегда казалось, что она не врет. По крайне мере она всегда знала ответы на его вопросы. Тем же вечером он попросил у библиотекарши Лизы книгу, которая рассказывает историю Драконьего Хребта.  Конечно же перед этим он получил сильный нагоняй и угрозы от неё, если он не вернет во время книгу или с ней что-то случится. Беннет тогда кивал, стоя перед Лизой, как нашкодивший щенок, но внутри у него всё дрожало от волнения: он будет читать настоящую историю Драконьего Хребта. Не просто слухи, не байки искателей приключений, а слова из толстенной книги, пахнущей пылью, чернилами и чем-то древним.  Тогда ночью он остался в библиотеке Ордо Фавониуса, где подарила ему тяжелый взгляд Лиза, уходящая домой. Свет единственной магической лампы освещал лишь его стол, остальная библиотека тонула в полумраке. Ряды книжных стеллажей уходили в бесконечность, будто коридоры древнего храма.  «Раньше на месте этой горы были зеленые горы, вокруг было процветание. Эта земля была под большой поддержкой Богов.»  Беннет перелистнул тогда страницу, ведь предложение было короткое и в основном там были нарисованы картины, пытающиеся передать ту ушедшую давно атмосферу.  «На территории государства располагалась огромное серебристое дерево, которое накрывало всю гору. Это серебристое дерево один из веток Ирминсуля, который связывал артерии земли.»  Он провёл пальцами по пожелтевшим страницам, чувствуя, как под подушечками медленно копится холод — будто сама книга не любила, когда её читают. Чернила на рисунках поблёскивали серебром так, что казалось: дерево на иллюстрации действительно дышит, переливается, бросает на пол золотистые отблески. Беннет сглотнул. Ирминсуль. Слово, которое он слышал лишь в шёпотах археологов и в странных монологах Фишль, когда та чувствовала себя особенно вдохновлённой. Но тут оно было написано чётко, ровно, будто автор был абсолютно уверен в том, что говорит. «Огромное… серебристое дерево…» — пробормотал он вслух, наклоняясь над рисунком. Интересно, кто эти картины рисовал?  «Боги дали силу этой нации и сказали хранить молчание. Люди начали получать благословение через алтари, которые находились на Драконьем Хребте. Так они общались с Богами.»  Беннет хмыкнул и перевернул вновь страницу. В этой книге всё так просто и понятным языком написано. Кажется прям для него и писали иначе бы он не понял тот странный и загадочный монолог, который был бы написан на несколько страниц для одной главы со сложными терминами.  «Люди не знали несчастья и жили прекрасно. У этого королевства была принцесса, которая являлась пророком. Она через сны могла видеть послание —».  Кое что было уже зачеркнуто или вовсе зашифровано. Странно… послание кого? Или чего?  «Но, как говорится, счастье не может длиться вечно. В один момент по неизвестным причинам Селестия ( Высшие Боги Тэйвата ) ударила колонной по этому месту, нагнав сильные морозы. Принцесса в первую очередь побежала спасать дерево, бросив всё и вся. Она смогла забрать ветвь дерева перед тем, как дерево обрушилось. Принцесса посадила эту ветку в надежде на то, что когда нибудь дерево вернется к прежнему виду.»  Эта фраза слегка дрогнула под его взглядом — словно сама книга не хотела, чтобы он зацикливался на этом. Но Беннет упрямо вернулся к рисунку на соседней странице: огромная колонна, пробивающая землю. Холод, разлетающийся лучами. Тени людей, падающих на землю. Он сглотнул, чувствуя, как внутри всё подворачивается. Зачем? Кто бы так сделал? Что сделали те люди? Он почти слышал голос Фишль, торжественный и уверенный: «Высшие Боги не щадят никого, кто нарушит их молчание…» Он встряхнул головой и перевёл взгляд на следующий абзац. «Королевство погрузилось в хаос. Оно начало строить подземные убежища, в которых можно было скрываться от холода.»  Он наклонился ближе, разглядывая тонкие линии чернил, будто пытаясь понять характер автора. Ей богу, ему казалось, что писал эту книгу его знакомый Альбедо, но в глубине души он знал, что эта книга написана давным давно, и Альбедо в эти года даже ещё не родился. На соседней странице он нашел картину посвященную людям, которые ведут своих детей в подземные укрытия.  «Однажды приходит иноземный воин по имени Имунлаукр и решает помочь павшему королевству. Принцесса влюбляется в воина и когда тот уходит на поиски Богов, пытаясь найти путь ведущую в Селестию, она начинает рисовать фрески и ждать его. Принцесса изображала на фресках свою цивилизацию и всё, что с ним связано.»  Беннет задумался. Иноземный воин? Но откуда? Почему то в этой книге на следующих страницах не был изображен его портрет или же хотя бы приблизительная внешность… даже его настоящее происхождение не упоминают.  «Имунклаур тем временем путешествовал в поисках ответа того, чтобы узнать, что произошло с королевством и помочь ему. Люди королевства подумали, что он просто сбежал. Только принцесса ждала и верила до последнего.»  «Когда он вернулся, то все были уже убиты. Горное королевство опустело. Принцесса не смогла дождаться его.»  Беннет откинулся на спинку стула, чувствуя, как холод постепенно ползёт по позвоночнику. «…А вы, те, кто на Небесах, вы лишь хотите наблюдать, как страдают и гибнут люди? В таком случає позвольте разогнать вашу скуку песней стали и крови» «После этой фразы он воткнул меч между фресками, который ему подарила принцесса перед его долгим путешествием. А сам он направился искать войны и битвы, дабы найти место, где можно пролить кровь» Беннет с трудом держался на ногах. Холод пронзал его насквозь. Ветер срывал последние клочки тепла. Он поднял взгляд вдаль. Там, высоко в облаках, над серой, промёрзшей вершиной, едва различимым сиянием горел островок. Селестия.  — Всё таки ты существуешь…  Он перестал плакать, ведь слезами делу или уже гору не поможешь. Беннет перевел взгляд вниз и сердце сжалось от боли. Далия. Он не мог понять, спит ли он или нет, но мальчик лежал неподвижно, дыхание почти исчезло. Беннет с трудом коснулся его плеча — холоднее, чем всё, что он когда-либо ощущал. А вот Эйвери была укутанная в его вещи, которые были итак разорваны. Не кричала, не стонала. Даже слова не произнесла. Просто закрытые глаза и слабое дрожание. Жизнь медленно, мучительно ускользала. Снег вокруг них казался всё более тяжёлым, каждый кусок — словно весил тонну. Ветер выл и бился в лицо, как бессмысленный гнев самой горы. Всё казалось безысходным. —БЕННЕТ! ВОТ ТЫ ГДЕ!!!  Прокричал пищащий девчачий голос, но Беннету показалось, что он уже слышит призраков. Он медленно обернулся и увидел Люмин, мчащуюся по склону с Паймон, которая раз за разом визжала и махала руками. Маленькая спутница кричала безумным голосом, но её глаза были полны паники. — Быстро! — кричала Люмин, подскальзываясь по снегу. — Мы видели, как сюда направляется Кэйа и Эмбер. Скоро должна подойти подмога!  Люмин, добежав, резко упала на колени рядом с Эйвери. На щеках ледяные слёзы.  Эйвери лежала неподвижно, завернутая в рваные, обледеневшие остатки вещей Беннета. Её губы посинели, дыхание было таким слабым, что его едва можно было увидеть даже в мороз. Каждая ноздря поднималась — едва, почти незаметно. Как будто сама жизнь застревала где-то в горле. На ресницах  иней. На волосах снег. Плечи расслабленные, обмякшие. Словно она просто уснула… но слишком глубоко. — Беннет… — выдохнула она. — Они же… они же совсем холодные… — Моя неудача даже здесь… если бы я не пошел в эту экспедицию, то ничего бы такого не было..  Он судорожно втянул воздух, но он тут же обжёг лёгкие морозом. Его ладони дрожали, и он вжал их в снег словно пытаясь остудить внутренний жар вины. Паймон влетела в его лицо, сверкая глазами.  — Ты не виноват! Никто не виноват! Гора сама решила ПРИСЕСТЬ вам на голову, ясно?! — ткнула она его в плечо.  Беннет фыркнул, почти подавившись смешком, который был истерическим и отчаявшимся. Паймон ничего не знает, думает он. Она даже не догадывается о том, что случилось с этой парочкой.  —Беннет, у тебя есть вторая куртка, чтобы тебя согреть? Ты совсем голый! — Паймон тут же начала рыться в его огромном рюкзаке.  Паймон уже наполовину залезла в его рюкзак, отбрасывая снег, трясущимися руками распихивая вещи в стороны: пара галет с тмином, мятые записки от Кэйи и Рэйзора, которого он учил когда-то писать, пыльный компас, книга о созвездиях и астрологии, вышитая кукла в виде Рэйзора, опять книги но уже о поэзии, и прочее. Перечислять бессмысленность огромного рюкзака Беннета, который он тащил каждый раз в поход, кстати неважно в какой, то он брал чуть ли не свой целый дом. Мало ли пригодиться. Вот и предлог.  — Что это вообще?.. — она вытащила небольшой блестящий камень, потрясла им перед его лицом. — Камень? Ещё один… И ещё… БЕННЕТ, ПОЧЕМУ ТЫ НАБИЛ РЮКЗАК КАМНЯМИ?! Паймон, уже полностью потеряв надежду на логику, вытащила очередной камень — этот был странно вытянутым, словно капля, замёрзшая в падении. На него легла тень, и он блеснул холодно-голубым светом. — Я… мм… — Беннет заёрзал. — Он красивый… Паймон чуть не задохнулась. — КРА-СИ-ВЫЙ?! Ты что, коллекцию начал?! — Она вытянула следующую находку идеально круглый камень. Потом другой похожий на яйцо. Затем ещё один будто сердечко. Она швырнула это богатство обратно в рюкзак, который сразу зазвенел и Беннет на минуту отвлекся от предстоящего ужаса насчет его товарищей, перепугался за свою любимую чашку.  — Ну… это же Драконий Хребет… тут… мало ли… могут попасться драгоценные… эээ… из древних времён… или с особым происхождением… — Да, с особым происхождением, — буркнула Паймон. — Прямо из недр твоего ОПТИМИЗМА, который никогда не делает твою жизнь проще! Она потянулась дальше в рюкзак. — Ооо! А вот это…  И вытащила огромную подушку в форме котёнка, у которой на мордочке была вышиты слова: «Кли* для любимого Рэйзора», но почерк был слишком плохой, поэтому Паймон не сразу догадалась, что там написано. Она выронила подушку в снег и застыла.  — КОТЯЧЬЯ ПОДУШКА?! — взвизгнула она так, что даже снег сверху хребта осыпался. — ТЫ ТАЩИЛ ЭТУ ШТУКУ НА ДРАКОНИЙ ХРЕБЕТ?! БЕННЕТ!! ЗАЧЕМ?!?! Беннет попятился, сжимая ремни рюкзака. — Ну… эээ… вдруг… вдруг кому-то понадобилось бы… мягко посидеть?.. — ПОСИДЕТЬ?! — Паймон бросила руки вверх. — Да ТУТ ЛЮДИ МЕРЗНУТ, ПОНИМАЕШЬ?! МЕРЗ-НУТ!! А ТЫ ПРИНЁС ПОДУШКУ КОТЁНКА!!! Она трясла его за воротник, как могла, её маленькие ручки дрожали не только от злости, но и от холода. Ветер усилился, как будто поддерживая её возмущение. Снежные хлопья падали всё гуще, тяжёлые, колючие. Небо было почти чёрным. Вся вершина будто задержала дыхание. Люмин в это время уже опустилась на колени рядом с Эйвери и Далией. Её дыхание было рваным, волосы обледенели, а пальцы становились белыми. — Надо… отнести их в укрытие, — прошептала она, пытаясь перекинуть руку Эйвери себе на плечи. — Ещё немного… держитесь… Она подхватила Эйвери за спину, осторожно, словно хрупкую стеклянную статуэтку. Губы у Эйвери стали синеватыми, на ресницах висели ледяные капли. Каждое движение давалось Люмин с трудом, девочка была лёгкой, но промёрзшей, как ледяной блок. — Далия… — шепнула Люмин, пытаясь перехватить и его. Мальчик был слегка тяжелее, и, что хуже — он совсем не реагировал. Совсем. Только медленное, почти незаметное движение груди. Люмин стиснула зубы и попыталась подняться, удерживая обоих на себе. — Сейчас… сейчас… Мы выберемся… Её ноги дрожали. Снег под ногами скользил. Руки отказывались слушаться. Но она всё равно поднималась. — Люмин! — Паймон заметила. — Осторожно! Беннет тоже повернулся и его сердце сорвалось куда-то вниз. Путешественница шаталась. Её взгляд мутнел. Её дыхание превращалось в пар, который тут же рассеивался в порывах ледяного ветра. — Да… я… смогу… — выдохнула Люмин. Но в следующую минуту Люмин ударилась о снег тяжело, больно, с глухим хрустом, который Паймон услышала даже сквозь вой ветра. Лицо Путешественницы мгновенно окутал иней – мороз цеплялся за её дыхание, за волосы, за ресницы. Эйвери и Далия скатились вниз по склону, как безжизненные куклы, но Люмин, едва чувствуя собственные пальцы, вцепилась в их одежду, удерживая из последних сил. — Л-Люмин!! — Паймон сорвалась на панический визг и понеслась к ней. — НЕТ-НЕТ-НЕТ!!  Она прижалась к её щеке, пытаясь согреть хотя бы дыханием. Сетчатые глаза Паймон ощутили резкую, страшную пустоту холода, исходившую от кожи Путешественницы. — Ааай… Паймон… — выдохнула Люмин, задыхаясь. — Всё… под контролем… — Под контролем? — Паймон схватилась за голову. — Ты только что уронила СЕБЯ, ЭЙВЕРИ и ГЛАДКОГО ДАЛИЮ В СНЕГ!! Какой ещё КОНТРОЛЬ?! Беннет подскочил к ним, упав на колени рядом — и снежная крошка взметнулась, осыпав его волосы и плечи. Его дыхание стало рваным, руки тряслись, а лицо было таким бледным, как у того, кто видел не вершину горы, а её пасть. Он осторожно поднял Далию — и отпрянул, будто обжёгшись. — Он… он совсем не дышит… — прошептал Беннет. Голос сломался. — Я даже… я даже не знаю… холоднее, чем лёд… я никогда… — Надо что-то делать! Нужно разжечь костер или..или ждать подмогу..но времени нет.. надо идти на встречу!… Но путешественница не сможет сама донести этих двоих!.. — зашептала в панике быстро Паймон.  Паймон металась над снегом, как белая комета на грани взрыва. Её маленькие руки дрожали, слова путались, и в каждом слышалась нарастающая паника: — Ой-ой-ой… ой-ой-ой… если мы ничего не сделаем — всё станет совсем плохо, хуже некуда, Паймон в жизни такого ужаса не видела! И вообще — кто в здравом уме идёт на Драконий Хребет без СЕМНАДЦАТИ ШУБ?! Люмин попыталась подняться снова, но её руки предательски прогнулись, и она едва удержалась, чтобы снова не уйти лицом в снег. Её плечи дрожали, дыхание становилось тише. — Л-Люмин… — Паймон осторожно взяла её за лицо. — Ты совсем ледяная… ты как статуя из льда…  Путешественница слабо улыбнулась — жест отчаянной храбрости, от которой у Беннета сдавило сердце. — Паймон… я не… брошу их… Паймон чуть ли не всхлипнула. — Ты их не бросишь, если сама выживешь! Вот что! Ты нам ВСЕМ нужна! А если ты снова рухнешь лицом в снег… тебя потом только Кэйа ледорубом откапывать сможет!! Беннет опустил взгляд на Далию. Его руки дрожали всё сильнее — не от холода, а от страха, который невозможно было скрыть. Он провёл пальцами по щеке мальчика, и тот не шелохнулся. Даже ресницы не вздрогнули. Даже грудь не поднялась. Беннет всхлипнул. — Я… я их подвёл. Если бы я не позвал… если бы я не пошёл первым… если бы я не… — Стоп! — Паймон резко ткнула его маленьким кулачком в лоб. — Нет! Нет-нет-нет! Паймон запрещает! Прямо сейчас! Ты — НЕ виноват! Понял?! — Но… я… — голос Беннета предательски сорвался. — Нет! Никаких но! — Паймон уже почти кричала, махая руками. — Ты не Бог, ты не Архонт, ты даже не Эмбер с её супер-планами! Ты Беннет! Ты всегда стараешься! Всегда помогаешь! И НИКОГДА не бросаешь своих! Она вскинула руки к небу, почти ревя: — Так почему же ты хочешь бросить себя сейчас?! Ветер ударил им в лица, поднимая ледяную пыль. Люмин пришлось закрыть глаза, прижимая Эйвери к себе, как могла.  Паймон застыла в воздухе, уставившись в сгущающийся туман. Снег вокруг будто притих. Беннет тоже повернулся в сторону недавней поднявшейся метели, так как из неё шагнула легкая тень. Лёгкая, но почему-то весомее любого камня.  Сначала показалась тонкая фигура, затем — развевающийся плащ, и наконец — знакомый бирюзовый оттенок, будто осколок чистого неба упал среди белой бури. — …Нет… — Паймон тихо прошептала, и глаза её сузились. — Только не он… Беннет моргнул, не веря в увиденное. — Венти?..  Фигура подошла ближе, и стало ясно это был он. Бард-лентяй, шутник, воздушный проказник, Анемо Архонт — всё в одном лице и в одной ухмылке. — Здравствуйте, мои маленькие… ледышки, — протянул он с самым наглым видом, будто явился не посреди смертельной бури, а в таверну за свежим сидром. Паймон искривилась в лице. Люмин прижала ближе Эйвери при этом проверяя уже бездыханное тело дьякона. Беннет изогнул бровь в знак недоумения.  — Венти, а что ты тут делаешь? — слегка почесал затылок Беннет, который явно не догадывается, что перед ним Архонт.  Венти драматично вдохнул, расправляя плечи: — Ах, Беннет, Беннет… ну что за вопрос? Ветер всегда приносит слухи, песни, и… эээ… вопли отчаяния твоей удачи. Паймон перекосилась: — Значит, ветер доносил его вопли так громко, что ты прямо сюда примчался?! — Именно! — улыбнулся Венти так довольным видом, что просто хотелось дать ему пощечину, — Хотя, если быть честным… больше всего слышно было, как дребезжит этот гигантский рюкзак, набитый… ммм… камнями? Беннет вспыхнул: — Эээ! Это… это полезные образцы! Вдруг понадобятся!! Венти трагично приложил руку ко лбу: — Драгоценные камни? На Драконьем Хребте? Ах да… кто я такой, чтобы сомневаться в генииБеннета… Беннет смутился, запинаясь: — Ну… я просто… хотел… вдруг… — Перевожу, — Паймон подлетела ближе, ткнув пальцем в бочину рюкзака. — Он набрал коллекцию булыжников, которым место под чьей-нибудь кроватью, а не на смертельно холодной ГОРЕ!! Венти хмыкнул: — Хах… знаешь, Паймон, похоже, Беннет единственный человек, который может устроить опасную экспедицию, даже если собирался просто прогуляться. — Венти говорил легко, будто ветер нёс его слова. Но в этом весёлом тоне было что-то ещё… что-то тяжёлое, скрытое под шуткой.  Паймон взорвалась: — Прогуляться? ПОГУЛЯТЬ?! На Драконий Хребет?! У нас тут не прогулка, а СНЕЖНАЯ МЯСОРУБКА! И если бы ты не был таким… таким… ВЕНТИ, то сам бы понял!! Она всплеснула руками так резко, что снег вокруг закружился вихрем. — Эй, эй, — Венти поднял ладони, будто защищаясь. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку. — А можно, пожалуйста, разрядить НЕ НАМ НЕРВЫ?! — огрызнулась Паймон. Беннет нервно рассмеялся, но этот смех был пустым, влажным, натянутым. Он слишком устал. И слишком боится. Люмин не вмешивалась, она только крепче прижала Эйвери к себе, чувствуя, как руки одеревенели и перестали ощущать вес. Пальцы дрожали, будто принадлежали не ей. Глаза Путешественницы были красными то ли от холода, то ли от бессилия. А во взгляде была такая отчаянная сосредоточенность, что Венти наконец перестал ухмыляться. Он заметил, как она смотрит на Эйвери. Замер. И вмиг в зелёных глазах проступила боль, глубже любого мороза. Но он быстро спрятал её. — Дай-ка посмотрю… — тихо произнёс он и опустился на колено к Эйвери. Беннет в этот момент сглотнул так громко, что это было слышно даже сквозь вой ветра. Он боится… что услышит правду. Что правда будет хуже всего, что он мог представить. Венти осторожно коснулся пальцами холодного лба Эйвери. Ему вспомнилось, как он нашел её тогда совсем маленькую и беззащитную в той реке у подножия Драконьего Хребта. От этой горы много проблем, пора подарить её просто так Мораксу. Думает Архонт Свободы.  Его лицо едва заметно изменилось. Его плечи напряглись. Дело плохо.  Паймон заметила перемену в лице барда и наклонилась вперед, наблюдая за ним как за опасным существом.  — Ну? — прошептал Беннет, голос едва держался. — Она… она жива? — Упрямица живая. — мягко улыбнулся Венти.  Беннет всхлипнул и вытер нос рукавом, забыв, что рукав уже полностью в снегу. Паймон закатила глаза. Однако Венти не встал. Он повернулся ко второй неподвижной фигуре — Далии. Его лицо в тот миг стало серьёзным до болезненности, как будто с него сняли маску весельчака. Тонкие пальцы легли Далии на щёку и пальцы дрогнули. Слишком холодно. Слишком неподвижно. Паймон, сначала зависшая в воздухе, резко опустилась ниже, наблюдая за каждым движением барда с подозрением, смешанным с тревогой. — Только попробуй сказать, что он умер… — пискнула она так тихо, что голос почти сорвался. — Я… я тебе..тебе бутылку сидра разобью об голову!  Венти фыркнул но не от насмешки, а чтобы вернуть себе привычный тон: — Спокойнее, маленькая спутница. Он… сложнее случая. — ЧТО значит “сложнее случая”?!! — Паймон мгновенно взорвалась. — Ну… — Венти покосился на неё, хитро, но с усталостью. — Он не умер. Но и жить в таком состоянии… это, скажем так, занятие для очень терпеливых людей. Беннет в ужасе моргнул: — Но… он очнётся?! — Очнётся, если его хоть кто-то отогреет, — Венти посмотрел на него с намёком. — Я бы начал с того, чтобы НЕ ТАСКАТЬ по ледяной горе тридцать кило камней, а… помогать друзьям. Беннет покраснел до кончиков ушей. — ТАК СБРОСЬ ХОТЯ БЫ ПОЛ-РЮКЗАКА, ГЕНИЙ НЕВЕЗЕНИЯ!! — всплеснула руками Паймон, намекая, что уже давно пора избавляться от камней.  Венти кивнул: — Поддерживаю. Иначе тебе понадобится не подмога, а новое тело. Люмин смотрела на них и даже хотела улыбнуться, ведь привычные ссоры, привычные поддёвки… от них внутри становилось теплее. Но она тут же взглянула на Эйвери и тепло мгновенно смыло волной беспокойства. Венти прислушался и на минуту выпал из реальности, пока Паймон пыталась вытащить камни из рюкзака Беннета. И именно в этот момент воздух прорезал резкий свист стрелы. Ветер вокруг словно встрепенулся, будто ждёт команды. Стрела ударила в ледяной камень рядом, рассыпав искры Пиро-энергии, и в снегу мгновенно образовалась сухая проплешина. — Ха! Нашла вас! — раздался звонкий голос сверху. По склону, ловко перепрыгивая через снежные карнизы, мчалась Эмбер — огненная вспышка на белом фоне. Её плащ развевался, а глаза светились решимостью. И рядом с ней, откинув капюшон и играя ледяной сталью клинка, шел Кэйа. — Ну надо же, — протянул кавалер-рыцарь, подходя ближе. — Венти, я уже думал, что ты опять в таверне.  Паймон вскинулась: — Да! Вот! Скажи ему, Кэйа! Скажи, что он лезет не туда и не тогда! — Паймон, милая, — Венти заложил руки за спину. — Если бы я лез «кстати», вы бы все уже замёрзли. Паймон резко обернулась к нему, готовясь накинуться с новыми обвинениями но её слова утонули в громком шипении. Кэйа подошел ближе к ребятам, оглядев всех с ног до головы. Он мысленно убедился в сохранности и целости Паймон, путешественницы и Беннета, но как завидев Далию с Эйвери, то начал отдавать приказы.  — Эмбер! Нужно тепло. Сейчас же. Эмбер уже снимала свой плащ. — Поняла! Я принесла два набора факелов, сухое дерево и… Боже Семи, он такой холодный…! — она указала на Далию. Венти тихо выдохнул, взгляд стал серьёзным: — Разжигайте огонь. Я прикрою ветра. Путешественница, держи Эйвери близко. Паймон вспыхнула: — Ох, как официально заговорил! Может, и титул свой скажешь?! Венти повернулся медленно к ней и улыбнулся.  — А разве ты не любишь тайны, Паймон? — НЕНАВИЖУ!!