say i’m your queen (i don’t wanna leave this)

Кейтлин откинулась на спинку водительского кресла, надеясь, что каким-то волшебным образом сможет слиться с ним в единое целое. Было бы неплохо просто впитаться в кожаную обивку, стать частью корпуса и навсегда остаться внутри. Она сделала глубокий вдох и крепче сжала руль. Будь у неё немного больше сил, он бы раскрошился под пальцами, рассыпавшись трухой по коленям и блестящим мыскам ботинок. Машина стояла припаркованной у массивных кованых ворот. За ними виднелись неработающие фонтаны, расположенные по обе стороны от террасы. Она не думала, что снова окажется здесь. Не думала, что когда-нибудь добровольно встретится с матерью спустя столько лет. Один бог знает, как давно это было. Что же я творю? — подумала Кейтлин и прикусила губу, не сводя взгляда с особняка, в котором прошли её юные годы. Неужели с ума сошла? Сухой, горький смешок сорвался с губ. Сколько бы она ни пыталась взбодриться, выходило паршиво. Снег покрывал крыши и газон, припорошил ветки спящих деревьев. Она помнила, как солнечный свет играл в листьях, как журчала вода в фонтанах и ветер трепал волосы на открытой веранде. Её дом… нет. Это место не изменилось ни на йоту с тех пор, как она его покинула. Теперь Кейтлин старше, мудрее. Закалённая жертвами, покрытая шрамами и заплатившая приличную цену ради того, чтобы стать женщиной, которой является сейчас. А этот дом, несмотря на защищённые стены, так и не стал для неё местом, напоминающим дом. Высокие потолки и мощные балки не подарили ей чувства свободы. Больнее всего было то, что её амбиции и цели под этой крышей никогда не считали достойными. Её мечта казалась ничтожной, пока она оставалась лишь инструментом для претворения в жизнь чужих замыслов. Даже сейчас она не могла полностью освободиться от этого. Аккуратно уложила волосы, заставила себя поспать пару часов, чтобы выглядеть приемлемо в мраморной клетке своей матери. Иначе пришлось бы объяснять измождённый вид и опухшие от усталости глаза. У неё не было другого оправдания, кроме разве что: «О, просто рыдала и жалела себя со вчерашнего вечера, потому что скучаю по своей девушке. Не берите в голову, вам это знать не обязательно». Ну уж нет. Родителям незачем знать подробности её жалкого состояния. Она сама спонсировала своё несчастье, старательно подкидывая дрова в огонь. Постоянно думала о Вай, брала телефон лишь для того, чтобы взглянуть на фото на заставке — то самое, сделанное на пляже. В то утро, окружённая песком и звуками прибоя, она впервые поняла, что именно чувствует. Сердце сжалось от одного воспоминания, такого яркого, будто всё было вчера. Горькая, но сладкая боль охватила изнутри, и Кейтлин зажмурилась, погружаясь в печальные раздумья. Тогда они ещё не встречались. Не были вместе по-настоящему. В то утро они были лишь двумя взрослыми дурочками, не имеющими ни малейшего представления, что их странная дружба в себе несёт. Но тогда Кейт была счастлива. Хотелось вернуться в ту пору, когда она была просто счастлива и наивна. Может тогда ей и не пришлось бы возвращаться, чтобы взглянуть в лицо тому, от чего она бежала. Глубоко внутри она знала: пройти через это нужно сейчас, пока не стало слишком поздно. Иначе однажды прошлое нагрянет и потянет её на дно. Печально признавать, что именно появление Сары подтолкнуло её к краю. Сейчас или никогда. Если она что-то и поняла из этой ситуации, так это то, что от прошлого не уйти. Вайолет — живое тому доказательство. Сара открыла глаза на многое, и Кейтлин нужно было с этим что-то делать. Даже если придётся встретиться лицом к лицу с матерью. Простить её. От папы: Родная, ты уже здесь? Не торопись, мы подождём, сколько потребуется ☺️ Кейтлин плотнее закуталась в шерстяное пальто и обхватила себя руками. Под ним — простая чёрная водолазка и серые брюки со стрелками. Она пыталась морально подготовиться к встрече, просчитать все возможные исходы и последствия своего решения. Она была достаточно умна, чтобы понимать, что именно привело её сюда. Вся её жизнь складывалась в пару предложений, описывающих, каким тернистым может быть путь к независимости. В пять лет Кейтлин Кирамман была маленькой девочкой, растущей в роскоши и богатстве. В двенадцать — благовоспитанной отличницей с успешными родителями. Она училась в престижной школе, демонстрировала незаурядный ум и врождённое чувство дисциплины. Идеальный ребёнок, которому и в голову не могло прийти перечить матери. Типичные подростковые переживания захлестнули Кейтлин в семнадцать. В то же время её мать, наконец, победила на выборах и стала мэром. Все взгляды обратились к юной девушке, каждый ждал, что она пойдёт по её стопам. Впишется в картину идеальной семьи, выбрав политическую карьеру, и ознаменует начало династии. В восемнадцать она всё ещё была милой девочкой с обложки, уверенной в том, что вся её жизнь расписана наперёд. Будущее блестело красками успеха. Но вдруг она осознала: возможно, она вовсе не обязана быть той, кого в ней видели другие. Ожидания людей — это всего лишь ожидания. Чужие руки лепили её по своему подобию, не дав и секунды задуматься, чего она хочет на самом деле — для себя. И в один день что-то щёлкнуло в голове. Всё прояснилось, будто пелена упала с глаз. Для начала — мечта её матери не была её мечтой. Быть такой же, как она, возможно, вовсе не то, чего она искренне хотела. Она спутала восхищение матерью с невольным подражанием. Женщина, что её вырастила, должна была стать вдохновением, примером, на который можно равняться, но не шаблоном для копирования. Кейтлин вдруг поняла, что должна писать свою картину самостоятельно. Отложить кальку и взять в руки кисть. В галерее не найти двух одинаковых картин. Всё её естество заполнила мечта о крыльях. Она хотела рисовать своё будущее вслепую, хаотично наносить краски, смешивать их, брызгать, выходя за пределы холста, позволяя страсти вести её вперёд. О, ей так хотелось летать. Видя, как родители усердно работают в своих направлениях, она поняла: у неё тоже есть свой путь. Она может стать женщиной, которую будет уважать. Той, что изменит мир по-своему. Быть проводником для других — вот что её влекло. С самого детства ей указывали, что и как делать, говорили, что правильно, а что нет. Но она больше не хотела быть ведомой. Всё прояснилось в один момент. Решение появилось в голове со звоном колокольчиков. Будущее стояло за детьми, и Кейтлин хотелось внести свой вклад — помочь им на сложном пути взросления. Мама поймёт, — уверяла себя она. Ведь рассказать об этом было некому, кроме родителей. Мать всегда говорила, что желает ей только лучшего. Отчасти это было правдой. Пока однажды утром Кейтлин не проснулась с мыслью, что «лучшее» — это не обязательно то, что придумала мать. Ей вдруг захотелось перемен. Желание оставить собственный след в истории, не связанный с фамилией, наполняло душу. Фамилия значила больше, чем ей хотелось. Однажды девушка, с которой она встречалась, прямо заявила: «Повезло, что ты Кирамман, иначе я бы на тебя и не взглянула, детка». Кейтлин поклялась доказать, что она — больше, чем просто громкое имя. В девятнадцать, всё ещё наивная, она оказалась на пороге поступления и, наконец, признала правду. Решила, чего хочет на самом деле. И, о боже, как же она ошибалась, думая, что будет легко. Она ждала поддержки матери, но в итоге они лишь вцепились друг другу в глотки. Фигурально, конечно. Разговор, который планировался как душевный, превратился в крики и месиво из выражений, недостойных стен старинного особняка. Отец застрял на ночном дежурстве и не застал их позорной ругани. Когда всё закончилось, наступила гробовая тишина. Да такой зловещей, что эти стены не видели никогда. В ту ночь Кассандра с грохотом захлопнула дверь их с отцом комнаты, а Кейт тихонько спряталась в своей и уткнулась в подушку, пропитывая мягкую ткань слезами. Наутро вернулся отец. Она проснулась от приглушённых, но достаточно громких, чтобы слышать, голосов внизу. Тобиас пытался успокоить женщину, найти компромисс, но гордость матери была несгибаема. Неизвестно, что толкнуло Кейтлин спуститься, но винить себя за это она не могла. Даже знай она наперёд, как быстро и внезапно изменится её жизнь, всё равно бы выбрала путь по начищенной до блеска лестнице на первый этаж. Следующее, что она помнила, — ворох вещей, закинутый в чемодан, и боль в сердце, когда мать указала на дверь. «Убирайся из моего дома». Эти слова до сих пор временами звучали в голове, отдаваясь эхом в тишине бессонных ночей. Но даже это стало далёким воспоминанием. Всё, что было потом, покрылось толстым слоем пыли. Прошлое проглядывало под ним, как под вуалью. Резкие перемены и проблемы, с которыми ей пришлось столкнуться ради мечты, превратились в затёртые, выцветшие от времени снимки. Новые ученики, планы занятий, успехи в налаживании контакта с ребятами и их родителями — всё это приглушало старую боль. Конечно, она не была одна. Отец старался помочь как мог, особенно в первое время, хоть Кейтлин и понимала, что мать запрещала ему вмешиваться. Их встречи были редкими, почти украденными. «Пусть учится на своих ошибках». «Она или одумается и вернётся, или поймёт, что её детский бунт бессмыслен, и пожалеет, что не взяла, что дают». «Когда поймёт, что я права, сразу же вернётся». В двадцать пять Кейтлин Кирамман позвонила отцу в отчаянии, со слезами на глазах, и приняла приглашение на ужин. Бесчисленное количество раз она отклоняла все его предложения — и вот согласилась. Она вернулась, чтобы отпустить прошлое и доказать матери, что та ошибалась на её счёт. Не просто сказать это и уйти, нет. Кассандра должна понять — так же, как Кейтлин должна высказаться. И если всё пройдёт хорошо, если Кейтлин справится, возможно, ей станет чуточку легче.

От Кейтлин:

Да, папа

Я у ворот, жду тебя

От папы: Хорошо! Уже бегу! Кейтлин выдохнула и вышла из машины.

***

— Кейтлин, — улыбнулся отец, открыв ей дверь и притянув в нежное объятие. — Неужели ты и правда приехала! Кивнув, Кейт прижалась к нему со сдержанной улыбкой на губах, ловя, возможно, единственный тёплый момент за весь предстоящий вечер. — Твоя мама будет так рада, — добавил он с надеждой в голосе. — Я только на ужин, ничего больше. Кейт чуть отстранилась, и Тобиас, закрыв за ними дверь, снова приобнял её за плечи и повёл вглубь дома. Она не планировала задерживаться и собиралась пробыть здесь ровно столько, чтобы дать матери шанс наладить контакт, о котором та просила. Только и всего. Может, тогда ремни, стягивающие сердце, чуть ослабнут, и она, наконец, найдёт в себе силы встретиться и с Вай. О, Вай… Как же она скучает. Ночь без неё ощущалась как наказание. Но вместе с мыслями о ней приходили и страхи: Кейт не была готова услышать, что Вай выбрала Сару. Убедиться, что именно та женщина до сих пор владеет её сердцем. Хватит, Кейтлин. Пора разобраться со своими тараканами. Остальное потом. — Я знаю… — мягко кивнул Тобиас, не скрывая тоски в голосе. — Но ты всегда можешь передумать. Мы ничего не меняли в твоей комнате — хоть сейчас заселяйся. Конечно. В доме всё выглядело так, будто время застыло. Те же дорогие картины на стенах, огромные блестящие люстры, свисающие с потолков и бросающие блики на мягкую антикварную мебель. Узорчатые ковры на полу, пышные букеты в старинных вазах. Уходя, она оставляла за собой ровно ту же обстановку. У входа в гостиную Кейтлин притормозила, разглядывая большой семейный портрет, написанный маслом, который мать заказала много лет назад. Юная версия Кейт глядела на неё с холста робкой улыбкой. Будь она живым человеком — что бы подумала о нынешней Кейтлин? Похвалила бы или растерялась? Захотела бы узнать, счастлива ли она? Или осудила бы за выбранный путь, посчитав эгоисткой? — Дочка, ты в порядке? — Тобиас сжал её плечо, привлекая внимание к себе. Кейтлин не доверяла своим словам. Хотела быть честной с самого начала, но сейчас не знала, как ответить на этот вопрос. Поэтому лишь кивнула и последовала за отцом через гостиную в столовую, где ждала она.

***

Кто бы мог подумать, что вид собственной матери может быть мучительным? — Дорогая, Кейтлин здесь. Кассандра подняла голову. Она стояла рядом со стулом во главе стола, где всегда сидела во время семейных трапез. Её мать была олицетворением власти, и даже выбор места за столом подчёркивал это. Всё было так же, как Кейт помнила. На секунду ей привиделось, будто она пришла с уроков в обычный день, бросила рюкзак в комнате и спустилась к ужину, сменив один парадный комплект на другой. Обидно было осознавать, что даже сейчас она не может взглянуть матери в глаза на равных. И всё же время шло: седые пряди в аккуратной причёске женщины напоминали об этом. — Кейтлин, — произнесла она ровно, будто имя дочери было чуждо её языку. Кейт застыла, сдержанно сложив руки перед собой и выровняв осанку, словно встречала командира на построении. Мать шагнула ближе. Её взгляд смягчился, когда она подошла достаточно близко, чтобы коснуться плеча рукой. Тобиас неуверенно отступил, оставляя им пространство. Когда глаза матери заблестели, губы дрогнули в нерешительности, а пальцы мягко сжали её плечо сквозь ткань, сердце Кейтлин едва не разбилось. Возможно, отец был прав, и Кассандра действительно хотела помириться. И пусть в это было трудно поверить, видеть это своими глазами оказалось больно. Сдержанное объятие матери пробудило в ней воспоминания о ночах, когда подушка была единственным утешением в одиночестве. В душе Кейт поднялась буря эмоций: гнев, печаль и безнадёжная надежда. Она слегка приобняла Кассандру одной рукой, сдерживая порыв упасть в её объятия. Страх быть снова отвергнутой взял верх. — Мама. — Кейтлин, — выдохнула Кассандра с лёгким смешком. — Я так рада тебя видеть. Но Кейтлин это почему-то совсем не обрадовало. Как она может вести себя так… обычно? Будто не было лет разлуки, будто ничего не произошло? Будто Кейт не пришлось справляться с этим в одиночку? Словно она всё забыла. Или, что хуже, всегда знала, что дочь вернётся, и теперь просто сглаживала углы, пытаясь спрятать всё в дальний угол. Почувствовав укол в сердце, Кейт отстранилась и коротко закивала, прикрыв глаза. Проще притвориться усталой — в конце концов, это было недалеко от правды. Тобиас кашлянул и ласково провёл ладонью по спине дочери, тепло улыбаясь обеим, словно этим можно было растопить лёд, покрывший каждую поверхность вокруг. — Отужинаем? Улыбка Кассандры была едва заметной, с налётом вины на тонких губах и в голубых, как льдинки, глазах. Она жестом пригласила их сесть на те же места, где они сидели раньше, когда ещё были семьёй. — Давайте. Присаживайтесь, я накрою на стол, — сказала женщина и скрылась из виду. В её отсутствие стало чуть легче дышать, и Кейтлин мысленно начала настраиваться на разговор, ради которого пришла.

***

— Милая, как тебе ужин? Мы старались, — подал голос отец, прерывая тишину, нарушаемую лишь звоном приборов. — Да, спасибо. Всё очень вкусно, — кивнула Кейт и задумалась: где же горничные? Даже чай в их доме всегда подавала прислуга, и было странно видеть, как Кассандра сама накрывает на стол. — Вообще-то, твоя мама постаралась. Всё приготовила сама, — добавил отец, отрезая кусочек индейки. Кейт же могла лишь бездумно водить вилкой по тарелке, едва притронувшись к еде. Теперь за это было стыдно. Примерно так она и представляла этот ужин: вина, печаль и стыд. Кейт сама всё усложняла, упираясь, как непослушный ребёнок. Ей нужно было поговорить… но с чего начать? С другой стороны, она была благодарна — всё шло проще, чем она ожидала. Если бы мать встретила её холодом, было бы тяжелее. Кассандра явно старалась создать радушную атмосферу, отозвав всех горничных. Сейчас в столовой были лишь они трое, и это должно было помочь Кейт почувствовать себя желанной гостьей. Создать иллюзию тихой семейной трапезы, а не званого ужина во дворце, как в детстве. Всё должно быть просто, верно? Она пришла, чтобы помириться с матерью или хотя бы простить её. Так почему вместо радости она чувствует злость? Почему именно сейчас? Что изменилось? Почему мать ведёт себя так, будто ничего не было? — Кейтлин, как ты поживаешь? — голос Кассандры вырвал её из клубка мыслей. Соберись, Кейтлин. Не торопись. Жди момента. — Хорошо, — короткий и безопасный ответ. Если бы сказала больше, точно не смогла бы скрыть лжи. — Прекрасно. Я рада, что ты пришла, дорогая. Слышала, за последние месяцы ты хорошо потрудилась: больше учеников, высокие результаты на тестах. Это правда? Кейт оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на мать, нахмурившись. Мышцы лица напряглись, и тупая боль начала зарождаться в области переносицы. Находиться здесь — испытание для её терпения. Когда речь шла о матери, терпением она не отличалась. Раздражение становилось всё заметнее, а ответы — холоднее, чем снег за окном. Она слегка оттянула ворот водолазки, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, чтобы скрыть волнение. — Да. — Может, расскажешь, чем занимаешься? Пару историй с работы? — С каких пор тебе интересно, чем я занимаюсь? — в голосе Кейтлин звучала та интонация, за которую мать когда-то отчитывала её. — Тебе всегда было плевать. Эмоции снова взяли верх — попытка провалена. Она ненавидела эту свою несдержанность, злость, что вырывалась раньше, чем разум успевал подсказать, как правильно. Кассандра всегда учила, что терять самообладание — проявление слабости. Но Кейтлин уже не та девочка, что боялась показаться слабой. Тобиас кашлянул, будто подавился, и тут же махнул рукой, когда две пары глаз уставились на него. — Праздник же. Давайте просто поболтаем, без ссор? Вина за то, что она собиралась сказать, сжала внутренности. Кейт решила сдерживать вулкан внутри до тех пор, пока он не прорвётся сам. — Мне нравится моя работа. Это именно то, чего я хотела добиться. Спасибо. Кассандра кивнула сдержанно. Они знали друг друга слишком хорошо. Неважно, была ли в этом вина общей крови или долгих лет под одной крышей — мать прекрасно понимала, что лишние слова могут задеть дочь. — Прелестно. В надменном пренебрежении её голоса не было сомнений. Кейт даже не попыталась скрыть отвращение. Особенно после того, как все её мечты оказались сведены к одному холодному «прелестно». Вот же чёрт. Она старалась, правда. Но усмешка сама вырвалась, и она опустила руки на колени, сжимая кулаки так, чтобы их не было видно. — Мне пришлось самой приехать, чтобы ты снизошла до разговора со мной. Почему? Гордость не позволила явиться ко мне вместе с отцом? Побрезговала? Думаешь, любое жильё меньше твоего — бомжатник? Я ведь не запрещала тебе. Тысячу раз говорила, что готова к диалогу, если ты сделаешь хоть шаг навстречу. — Кейт, милая… — Тобиас попытался вмешаться, сбить градус нарастающей ссоры. Лёгким движением руки Кассандра остановила его. — Я просто спросила. Тобиас рассказывал, но куда приятнее услышать всё из первых уст. Прошло столько лет с тех пор, как мы… — То есть я должна идти навстречу? Я должна пытаться наладить контакт, потому что тебе будет приятно? Ну конечно. Я же во всём виновата, мне и расхлёбывать, да? — Я такого не говорила. — Зачем это притворство? Ты всегда хотела, чтобы я провалилась. И вдруг, ни с того ни с сего, изменилась? Теперь ты меня поддерживаешь, да? Это пиарщики твои придумали? Возвращение блудной дочери — что ещё может поднять твой рейтинг, как не это! Комната погрузилась в тишину, пока внутри Кейт бушевал шторм. Он сносил деревья, бил посуду, рвал гобелены на стенах. Терпение лопнуло, и наружу рвалась только правда. Ей нужны были причины. Хоть одна, чтобы простить. — Неужели ты была настолько занята все эти годы? Работа куда важнее, разумеется. Как тут найти время на собственную дочь. Я никогда не была для тебя приоритетом. Очевидно, рассказов отца тебе хватало. Ну что ж… ладно. Ты никогда особо и не заморачивалась. Но теперь ты смеешь говорить со мной так, будто всё в порядке? Строишь из себя заботливую мать? — Кейтлин, — голос Кассандры стал жёстче. Возможно, если довести её до края, Кейт станет проще. — Раз уж мы общаемся, давай, расскажи. Почему ты меня выгнала? — Кейтлин держалась прямо, с высоко поднятой головой. Пусть звучит эгоистично — пора уже говорить о себе. В памяти всплыл образ маленькой девочки с чистым взглядом на холсте, ещё не встретившей свою судьбу. Именно ради неё Кейт и пришла. — Ответь. Скажи хоть что-нибудь! Кассандра отложила приборы, сжала в руках тканевую салфетку с вышитым на уголке гербом семьи. — Я думала, ты пришла, чтобы начать всё с начала. — Ты правда ждёшь, что я просто забуду? Да в гробу я видала этот ужин, — голос Кейтлин был ровным, но в нём звенело напряжение. — Я не знала ничего, кроме этих стен. И когда захотела увидеть мир за их пределами, когда мне была нужна твоя поддержка, ты просто вышвырнула меня на улицу, превратив мечту в испытание. Я поделилась с тобой сокровенным… всё, чего я хотела, — это твоя поддержка. Еда стыла на столе. Приборы молчали. Кейтлин решилась. Заставила мать слушать то, что годами копилось в душе. Всю юность она молчала, зная, что её чувства не стоят и ногтя матери. Не хочет говорить? Ладно. Кейт скажет сама. Это её освобождение. — Ты говорила, что любишь меня. Что поддержишь на каждом шагу, поможешь раскрыться. И я тебе верила. По-настоящему. Кейтлин встала и отвернулась. Она всегда была сильной в спорах — годы в дебатах приучили к этому. Но сейчас она не могла держать лицо. Не под этим взглядом. — Отец был со мной. Джейс и Мэл поддерживали, как могли. Но я всё равно была одинока. Несмотря ни на что, я всё ещё люблю тебя. Ненавижу себя за это, но люблю. Я скучала по тебе. Злилась, но скучала. Часть меня всегда знала, что я стала собой благодаря тебе. Мы были неделимы. Так что же изменилось? Кассандра молча пригубила вина. Это доводило Кейтлин до бешенства. — Знаешь, одна из моих первых учениц стала лучшей в классе после занятий со мной. Ты не представляешь, как приятно помогать людям идти к цели. Это моя страсть, так же как твоя — служить народу. Мы одинаковые. В каждом моём достижении отражалось твоё упорство. То, чему ты меня учила. И я думала… ты поймёшь. Это же очевидно. Так скажи, почему? — Я не хотела, чтобы ты отказалась от нашего наследия. Кейтлин усмехнулась, потерла глаза пальцами. — Это твоя мечта, не моя. Всё, что ты сулила, должно было превратить меня в тебя. Мы похожи, но я не ты. И никогда не буду. К чёрту наследие. Выбрав его, я бы не стала счастливой. — Теперь я это понимаю, — голос Кассандры оставался ровным. — И пытаюсь всё исправить. Твой отец присматривал за тобой, и от этого мне было легче. Я поступала так, как считала лучшим, верила, что это пойдёт тебе на пользу. Я не хотела, чтобы ты потратила лучшие годы на путь, ведущий в никуда. Кейтлин закрыла лицо ладонями, не в силах больше смотреть на знакомое с детства убранство дома. Казалось, если она погрузится во тьму, будет легче справиться с эмоциями. — Я была неправа, Кейтлин. Я старею. Твой отец тоже. С возрастом раскаяние и сожаления о содеянном настигают. Возвращайся домой. — Здесь нет дома. Не для меня. Я не смогу быть счастлива, пока не решу этот вопрос. Мне всё ещё больно. Я не смогу жить дальше, зная, что ты не понимаешь, как мне было тяжело. Я не хочу, чтобы прошлое тянуло меня назад, мешало найти что-то прекрасное. Этот камень занимает место, которое я могла бы заполнить любовью. Так трудно… — голос сорвался. — Простить тебя. Стул скрипнул по паркету, и Кейт почувствовала запах парфюма отца ещё до того, как ощутила его руку на спине. Всхлип сорвался с губ. — Я ведь влюбилась, мам. Ты должна была стать первой, кто узнает. Моя Вайолет… — сердце трепетало от одной мысли о ней и тут же сжималось. — Мы познакомились недавно, и она увидела меня настоящую. Никто ещё не принимал меня так, как она. После тебя… я думала, что меня никто не полюбит. Что эта пустота всегда будет со мной и в конце-концов ты окажешься права — без тебя я ничего не стою. Губы Кейтлин сами сложились в улыбку от воспоминания о Вай. Её слова звучали в голове, держали на плаву. Может, если повторять их про себя, внушать себе уверенность… простить будет легче. Ведь ради этого она и пришла. — Встреть я её раньше… может, всё было бы проще. Жизнь не закончилась, когда я потеряла дом. В итоге я нашла его — в ней, в людях, которых встретила на пути. И чтобы сохранить это, мне нужно было встретиться с тобой. — Кейтлин. Мне жаль, что я подвела тебя, — Кассандра положила руку на сердце. — Правда жаль. — Этого мало. Всё не исчезнет как по мановению волшебной палочки в ту же секунду. Ты ведь даже не пыталась, — Кейтлин старалась найти в себе смелость простить, принять скупое извинение и забыть, но сердце требовало возмездия, ей нужно было больше. Голос срывался на всхлипывания, она чувствовала вину за слабость, ругала себя за неспособность отпустить. — Ты могла хотя бы попытаться, но струсила. Поставила клеймо позора на дочери, что нуждалась в тебе. Мне просто была нужна моя мама… — Сделанного не воротишь. Может, это моё проклятие — знать, что я сама сделала дыру в твоём сердце. Но сейчас я здесь и готова поддержать тебя. В следующем году я ухожу в отставку. Хотела, чтобы ты узнала первой. Кейтлин взяла пальто со спинки стула. При входе бросила его рядом, намеренно игнорируя манеры. Сил не осталось. Выжатая, как лимон, она поняла, что больше не может здесь находиться. Слишком много эмоций, с которыми она не могла справиться. В голове пусто, только редкие вспышки злости, вины и сожаления мелькали перед глазами. Где-то среди них затерялась и надежда. — Если в тебе ещё осталась хоть капля любви ко мне — докажи. Прими меня такой, какая я есть, и перестань подгонять под свои шаблоны, — сказала она, уже направляясь к выходу. — Пока мне сложно простить тебя… — Дорогая! — позвал Тобиас. — Прости, пап. Она накинула пальто на ходу и ушла, оставив позади холодный ужин.

***

Жила-была одна всезнающая девочка. Имя ей — Паудер Лейн. С малых лет она была умна, сообразительна, да ещё и красива в придачу. Стоит ли упомянуть снова красоту и сообразительность? Стоит. Потому что факт остаётся фактом: помимо этого, она была умнее других во многих смыслах. Её оценки всегда оставались высокими, даже когда она не прикладывала к этому ни грамма усилий. Несмотря на буйный характер, Паудер умела быть практичной и прекрасно знала, когда стоит копнуть глубже, чтобы понять суть проблемы. Вот настолько она хороша. С возрастом она научилась разглядывать глубину человеческих изъянов, словно в книжке с картинками. Она впитывала всё — от мрачной, вязкой мудрости Силко до твёрдых и прямых наставлений Вандера, — чтобы научиться видеть людей насквозь. Понимать, почему они делают то, что делают. Но сейчас, сидя в комнате, где её сестра собрала всех для разговора, Паудер оказалась в ситуации, которая не укладывалась ни в одну её логическую схему. Она рванулась с места, и в голове, вместо привычного анализа, раздалось одно-единственное: «Какого хуя?!» Люди совершают безумные поступки, говорили ей. Но Паудер всегда была уверена: в их семье по части чокнутости она вне конкуренции. Как только Вай вышла утром из дома с видом, будто её только что обвинили в военных преступлениях, Паудер поняла — одной не справиться. И, не раздумывая, набрала Экко: нужна была срочная эмоциональная подушка безопасности. Теперь все были в сборе. Вай с Вандером устроились на диване; Севика и Майло рассредоточились по углам, будто в ожидании драки; Клаггор нервно отбивал ботинком ритм по полу, словно метроном, задающий темп тревоге в комнате. Лидию ждали, но та не смогла оставить Клэр одну — няня не брала трубку, и пришлось остаться с ребёнком дома. Малышку сюда тащить было бы верхом безумия: во-первых, взрослые разговоры не для детских ушей; во-вторых, её очаровательная мордашка отвлекла бы всех от темы. А тема, судя по лицам, была серьёзной. Экко, уже ставший полноправным членом их странной семейки, сидел рядом и держал Паудер за руку даже когда она встала. И в тот момент, когда сестра выдала своё признание, он почувствовал, как она резко напряглась, а глаза у неё стали круглыми, как монеты. Такого никто не ожидал. Даже в самом угашенном состоянии никто не смог бы угадать, что именно скрывается за её словами. — Дочка, — Вандер впился взглядом в Вай, потёр подбородок, будто нащупывая в этом движении спасительный ответ. — Мне не послышалось? — Да ты брешешь, — Майло, обычно гремевший на весь дом, на этот раз выдал тихо. Серьёзно, звоночек. — Это шутка, да? Ну, посмеялись и хватит. Погоди… Чёрт, она серьёзно, ребят? Клаггор, вечный голос разума, молчал. И это пугало сильнее любых слов. — Вот дерьмо, — протянула Севика, машинально потирая затылок. — Ты говорила, что она вернулась… но это? С тобой, блин, свихнуться можно. Вот же пиздец… Экко едва заметно поднял брови, почти комично, но смеха в этой ситуации не было и в помине. Имя, прозвучавшее следом, повисло в воздухе, как затяжной гул после взрыва. Сара. Паудер даже не пыталась сдержаться: — КАКОГО ХУЯ?! — Пау… — Вай попыталась окликнуть её, но этим только подлила масла в огонь. — Ты ей предложение сделала?! — Паудер с силой вцепилась себе в волосы. — И теперь эта пизда здесь?! Какого черта она заявилась?! — Да я сама в шоке, — Вай выдохнула, как будто этим всё объяснялось. — Охренеть… — Майло зашагал по комнате, закинув руки за голову. — Клагг, ты знал? — Конечно нет. Вай, ты вообще как? — Так, все успокоились, — Вандер поднялся, и его тень упала на всех сразу, прижимая к месту одним присутствием. Он всегда умел вырезать из момента лишний шум. — Кейтлин знает? Паудер уставилась на сестру, вжимая ногти в ладони до боли. Пусть всё будет хорошо. Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста… — Это одна из причин, почему мы сейчас не разговариваем, — сказала Вай, и её слова окончательно добили атмосферу. Ну всё, приплыли. — Чёрт, — Паудер вырвала руку из пальцев Экко, а потом тут же поправилась: — Да какой «чёрт»? Тут пиздец, не меньше! — Паудер, не надо… — Ключи, живо, — она быстро осмотрела комнату, выискивая привычное место, куда Вай могла их бросить и протянула руку. — Чего? — Ключи, Вай! Бляяя! — Паудер вскинула руки. — Я еду к ней! — Дай ей отдохнуть, пожалуйста. — Да, от тебя! Я ей американские горки не устраивала! Где блядские ключи?! Она не хотела, чтобы это звучало, будто она злится на сестру. Нет. Она просто волновалась. Не могла сидеть и ждать, пока ситуация сгниёт окончательно. — Не дам я их тебе. — Либо ключи, либо ты идёшь нахуй. Выбирай! Средний палец был выстрелом в тишине, а все остальные просто хлопали глазами, не вмешиваясь. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно! — Паудер метнулась взглядом к Севике. — Огриха, помогай! Ты же на байке приехала? Давай ключи. — Севика, нет, — Вай даже руку подняла, но женщина итак не сделала и шага. — Прости, Вай, я пас, — пожала плечами Севика, выудила связку из кармана и бросила её прямиком в руки Паудер. — Не хочу влезать. — Пять лет огрихой тебя звать не буду, Вики! — Паудер подскочила к ней, звонко чмокнув в щёку. Севика только моргнула, прижимая ладонь к лицу, будто проверяя, не почудилось ли. — Да ладно тебе… — начала Вай, но Паудер уже сорвалась в соседнюю комнату, схватила второй шлем и бросила его Экко на ходу. — Я еду к ней, и никто меня не остановит! Я тебя люблю, сестрёнка, правда. Но сейчас будет по-моему. Котёнок, за мной! — Экко, ну хоть ты… — Вай метнула на него взгляд, полный надежды, но парень только развёл руками и рванул за Паудер. — Прости, Вай! — А ну вернитесь! — Пусть едет, — Вандер тяжело выдохнул. — Она вся в тебя. — Байк не поцарапай! — успела крикнуть Севика. Когда дверь за ними закрылась, в комнате воцарилась вязкая тишина. — Ну и ребёнок, — буркнула Севика. — Она меня в могилу сведёт. — И не тебя одну… — Вайолет, — Вандер обнял её за плечи и прижал к себе. — Ты в порядке? — Прости, пап. Надо было сразу сказать. — Ну ты чего? Всё равно ведь сказала, — он взъерошил ей волосы и кивнул остальным. — Идите сюда. Вай позволила втянуть себя в объятия, ощутив тепло сразу нескольких рук. — Мы с тобой, сестрёнка, — сказал Клаггор. — Всегда, — отозвался Майло, и Севика кивнула, похлопав её по спине. — Мы рядом, милая. Всё будет хорошо, — добавил Вандер, заключая всех в один большой, тёплый и прочный круг. И, возможно, она бы упала, если бы не этот круг.

***

Кейтлин лежала на диване, уткнувшись в телефон, и бездумно листала фотографии Вай. Ужин не удался. Если быть честной, он превратился в откровенный кошмар. Она снова всё испортила и ушла оттуда ни с чем. Ну, хотя бы удалось разворошить чувства собственной матери — теперь та обречена жить с грузом вины на душе и ей самой решать, как долго это продлится. Следующий ход за Кассандрой. Кейт думала, что это принесёт хоть какое-то утешение, но на деле ей стало только хуже. Победителей в этом вечере не было. Она крепко сжала губы. В темноте единственным источником света был экран телефона, выхватывающий из мрака её нахмуренное лицо. Листая снимки один за другим, Кейтлин вглядывалась в до боли любимые черты. За короткое время их знакомства в её галерее накопилось удивительно много фотографий Вай. На каких-то она не знала, что её снимают: увлекалась обедом настолько, что не замечала капельку соуса на кончике носа, или улыбалась, наблюдая издалека, как ученики Кейт стараются выполнить задание. На других снимках Вай смотрела прямо в камеру — дурачась, строя гримасы или играя мышцами, словно нарочно дразнила. Были и фото, где они вместе. Обнимались. Целовались… Чёрт. Неужели сердце может так скучать по кому-то? Вай дала ей пространство, как Кейт и просила. И всё же… Она думала, что давно привыкла засыпать одна, но стоило однажды узнать, что значит поцеловать любимую на ночь и уснуть в её объятиях, как мысль о том, что Вай рядом нет, отозвалась почти физической болью. Больно признавать, как сильно она скучает. Имя Вай звучало в голове, тело жаждало её рук, а губы — поцелуев. Закрыв глаза, Кейтлин почти ощущала её тепло, будто Вай была рядом. Кожа покрывалась мурашками в тех местах, где когда-то скользили её пальцы. Улыбка, комплименты, способные разогнать хмурые тучи, короткие смски, смех — всё это сводило с ума. Она чертовски скучала. Вайолет. Кейтлин тихо застонала, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Расстояние мучило, а не возвращаться к ней хотя бы мысленно было невыносимо. Она никогда не хотела, чтобы что-то разделяло их. Пауза между ними ощущалась как лишняя деталь в сложном механизме: чтобы достать её, нужно разобрать половину и вернуться к тому моменту, где всё пошло наперекосяк. Несмотря на недюжую силу, в объятиях Вай всегда была осторожность и мягкость. Кейтлин скучала по острой линии её челюсти, вдоль которой губы блуждали без цели, по шраму на верхней губе, который она любила лизнуть в порыве нежности или чуть прикусить. По тихим, довольным стонам, что вырывались у Вай от ленивой ласки. По её рукам на своём теле. По тому, как они сплетали пальцы и подолгу смотрели друг другу в глаза. Как же она скучала. Она так глубоко утонула в этих мыслях, что и не заметила, как открыла список контактов, а большой палец завис над именем «Вайолет». Не стоит. Ей правда не стоило, но сегодняшний вечер и так был полон глупых поступков, идущих наперекор здравому смыслу. Она уже почти нажала «вызов», когда… — КЕЕЕЙТ!!! Она резко села и вскрикнула от неожиданности. Кто в здравом уме заявляется так поздно без приглашения? Громкий стук в дверь последовал за криком и не прекращался, раздражая хозяйку квартиры. Но прежде чем она успела послать непрошенных гостей куда подальше, Кейт поняла, что голос за дверью — хоть и приглушённый — казался ей знакомым. Ну конечно… как она могла не узнать её сразу? — ОТКРОЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! — Паудер? — Кейтлин покачала головой и поспешила к двери. Два запыхавшихся подростка стояли на пороге, глядя на неё виноватым взглядом. Кейт скрестила руки на груди и вопросительно изогнула бровь. — Сюрприз? — неловко улыбнулся Экко. Невероятно. Она впустила продрогших до костей подростков и закрыла за ними дверь.

***

— Мисс Кейт, простите, пожалуйста… — виновато произнёс Экко, плотнее закутывая себя и Паудер в плед, который Кейтлин протянула им сразу, как только впустила. Кейт лишь кивнула парню, прекрасно понимая, что её несносная ученица утащила его за собой, особо не спрашивая. — Ты в своём уме? — Кейтлин уставилась на Паудер, ставя на стол две кружки с горячим шоколадом, из которых клубился пар. — Ночь на дворе! А если бы авария? Кто бы вас вытаскивал? — Да пофигу, — Паудер даже не глянула на кружки. Вместо этого она резко схватила Кейтлин за руку, сжала её так крепко, что вырваться было невозможно. — Послушай… — Вай тебя отправила? — спросила Кейт, где-то глубоко внутри надеясь услышать и «да», и «нет» одновременно. — Паудер, я не хочу сейчас… — Не-не! Чтоб она меня отправила? Да ни в жизни! Она вообще не хотела, чтобы я ехала. Даже пыталась остановить. Но… мы обе знаем, я та ещё заноза в заднице, верно? — Поддерживаю, — Экко поднял руку из-под пледа, из-за чего Паудер закатила глаза и смутилась. — Милый, ротик офф, — отшутилась она, а затем снова повернулась к Кейт, моментально посерьёзнев. В её взгляде застыла тревога, такая густая, что она будто повисла в воздухе. — Слушай… Мы сами только обо всём узнали. — Узнали о? — Саре. Кейтлин ощутила, как всё тело напряглось, а тяжёлый взгляд Паудер пробил броню, которую она возводила с первой секунды их появления. — Вай рассказала нам буквально только что. Мы и понятия не имели, клянусь. Если бы знала, сказала бы тебе давным-давно, — торопливо оправдывалась Паудер, будто боялась, что Кейт её не поймёт. — Даже представить себе такого не могли! Как только всё выяснилось и мы узнали, что ты в курсе, я… Я просто должна была проверить, как ты. Экко молчал, сжав губы в тонкую линию, пока девушка тараторила, уже скинув с себя плед и жестикулируя. — Ну кто мог подумать, что эта придурошная с первого курса копила деньги на кольцо для этой… — она осеклась, но раздражение в голосе не исчезло. — Я даже не догадывалась, что там всё так серьёзно. Кейт почувствовала, как волна уныния накрывает её с новой силой. Одно дело скрывать это от неё, но от семьи? Всё оказалось куда глубже, чем она предполагала. — Я здесь не для того, чтобы… даже не знаю, что сказать, Кейт. Моя сестра — это что-то с чем-то. Надо же быть такой дурой, чтобы провернуть подобное за нашими спинами, — Паудер попыталась усмехнуться, но в этой усмешке звенела нервозность. — Я пришла не мирить вас. Просто… я испугалась. Что могу тебя потерять. Ты для меня важна, и я не хочу, чтобы между нами что-то менялось. Ты помогала мне даже когда я вела себя как тупая малолетка. И я обязана знать, что ты всё ещё хочешь дружить со мной. Ты мне как сестра… Чёрт, банально, но правда. — Паудер, ты никогда меня не потеряешь, — Кейтлин выдохнула и села рядом, позволяя девочке притянуть себя ближе. — Где ещё я найду такую же оторву, как и я? — попыталась пошутить та, продолжая сжимать её руку и слегка боднув лбом в плечо. — Вайолет… она ведь не такая, понимаешь? Я её сейчас не защищаю, не подумай. Это ж надо быть такой тупой, чтобы скрыть такое? Чёрт бы побрал её и её огромное сердце. Оно у неё такое большое, что гордость выросла ещё больше. Но мы же любим её за это, да? Если ты хочешь бросить мою сестру, я… Укол в сердце. Это последнее, чего Кейтлин хотела. Единственное, чего она никогда не хотела, — это расстаться с Вай. — Я пойму, — договорила Паудер. — Но я не хочу этого. С тобой она так счастлива. Если вы разойдетесь, ей будет капец как больно, но… честно, я не знаю, что бы сделала на твоём месте. Не хочу лезть в ваши дела. Просто пообещай, что мы останемся друзьями, что бы ни случилось. — Конечно. Как ты могла усомниться? — Кейтлин притянула её в объятия и крепко сжала. — Ты серьёзно приехала только, чтобы спросить, останемся ли мы друзьями? Вот дурочка. — Грех разбрасываться подружками, как ты. Паудер потянула Экко за руку, приглашая присоединиться. Парень неуверенно пробормотал что-то, выбрался из своего тёплого кокона и прислонился к ним, закинув руку им на плечи. — Пау, нам уже домой пора, — тихо сказал он спустя минуту. — Да бля, — хлопнула себя по лбу она и разжала руки. — Реально, уже почти полночь. — Ну уж нет, вы ночуете здесь, — твёрдо сказала Кейт, окинув взглядом растрёпанных подростков. — Можно? — удивлённо подняла бровь Паудер. — Я бы с радостью, но… — Я напишу Вандеру, чтобы не волновался. Опасно ехать в такой час. Ложитесь у меня в комнате, я на диване посплю. — Мисс Кейт… — начал Экко, но Кейт тут же перебила: — Пожалуйста. Мне и так хватило потрясений на сегодня, не добавляйте к ним страх увидеть утром репортаж с места аварии. — Ты вообще как? В порядке? — нахмурилась Паудер, явно надеясь на «да». Но Кейт была слишком вымотана, чтобы лгать, и просто покачала головой. — Буду в порядке, если вы заночуете здесь, под моим присмотром. Я всё равно вас не выпущу, так что пейте свой шоколад и баиньки. — Ладно, — тихо кивнула Паудер, и Кейтлин пошла готовить для них постель.

***

Последнее, чего Кейтлин ожидала от этого дня, — это ночёвка Экко и Паудер у неё дома. Теперь они спали, свернувшись клубочком под тёплым одеялом, и она не смогла сдержать улыбку, глядя, как они мирно сопят в подушки. Синие цифры на часах показывали половину четвёртого. Сон не приходил, а телефон в руке с каждой минутой становился тяжелее. Искушение перевешивало здравый смысл. Ей не стоило звонить Вай. Кто в своём уме звонит человеку, в котором не уверен? Грудь тяжело вздымалась, когда она снова опустилась на диван — тот самый, на котором часами ранее скучала по женщине, которой теперь боялась позвонить. К чёрту всё. Кейт прижала колени к груди, нажала на кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Шансы, что Вай не возьмёт трубку, были огромны — почти четыре утра. Но, как сумасшедшая, она шептала в пустоту: — Ответь. Пожалуйста… пожалуйста… Щелчок. Гудки оборвались секундной тишиной, и сердце Кейтлин забилось сильнее. — Алло? — хриплый, низкий ото сна голос Вай прорезал ночь. — Я скучаю… — прошептала Кейтлин почти со всхлипом, уткнувшись лицом в колени и цепляясь пальцами за край футболки. — Кейт? — Я так скучаю, Вай…