Солнце Цишань Вэнь

Яркое солнце щедро заливало резиденцию ордена Вэнь своим золотым светом, но ощущение тревоги, словно невидимая вуаль, окутывало каждый уголок. Небеса сияли безупречной лазурью, и легкий ветерок играл с листвой, принося обманчивое чувство прохлады. Шепот листьев, танцующих в объятиях ветра, и тихий хруст шагов нарушали полуденную тишину, предвещая неминуемое столкновение. — Глава Вэнь, — властный голос разорвал звенящую тишину, эхом прокатившись по двору. Вэнь Жохань, в сопровождении Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, замер на месте. Все трое повернулись навстречу источнику звука. Узнав говорившего, Вэнь Чжулю, словно тень, метнулся вперед, заслоняя своего главу, оберегая от опасности не только его, но и маленького мальчика, безмятежно спящего в его объятиях. — Цзян Ваньинь, — произнес Вэнь Жохань ровным, как лед, голосом, не дрогнув ни единым мускулом на лице. Он лишь чуть крепче прижал к себе А-Иня, убеждаясь, что нежная кожа мальчика надежно укрыта от палящих лучей. Его обычная ледяная маска скрывала бурю, клокочущую внутри, и напряжение сгущалось с каждой секундой тягостного молчания. Цзян Чэн с трудом сглотнул, ощущая, как тяжелый взгляд главы Вэнь пронзает его насквозь, заставляя усомниться в своей решимости. Под этим ослепительным солнцем присутствие Вэнь Жоханя казалось еще более подавляющим, чем когда-либо. –Цзян Ваньинь, неужели ты еще не вернулся в свой орден? – процедил Вэнь Жохань, ледяная усмешка скользнула по его губам. –Ты не можешь запретить мне видеть брата!– Цзян Чэн вспыхнул, в его голосе звучали отчаяние и вызов. – Если он в твоей власти, я докажу, что достоин его! Я… я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке, – добавил он, и в голосе прозвучала мольба. Вэнь Жохань буравил его взглядом, ветер играл складками его одежд, заставляя их трепетать, словно знамена. Солнечные лучи заставляли изысканное ханьфу сиять, но лицо оставалось непроницаемым, как маска. В звенящей тишине глава Вэнь взвешивал каждое слово, каждый жест Цзян Чэна, словно раскладывая их на весах. Наконец, молчание раскололось. –Пойдешь с нами, – бесстрастно произнес Вэнь Жохань, направляясь к резиденции ордена, его шаги были спокойными и властными в потоках солнечного света. –Что? – выдохнул Цзян Чэн, не в силах скрыть замешательство. –Не шуми и следуй за мной, – равнодушно повторил Вэнь Жохань. – Разделим ужин вместе. –Отец! Что ты творишь? – запротестовал Вэнь Чао, хмурясь и глядя на отца с недоверием. –А-Чао, тише, разбудишь малыша, – отрезал Вэнь Жохань, его голос был тверд, но приглушен, взгляд скользнул к ребенку, мирно покоившемуся на его руках. Цзян Чэн, потерянный в водовороте непонимания, нерешительно последовал за ними. Он шел за Вэнь Жоханем, который неспешно продвигался вперед, по пути делая какие-то покупки и слегка кивая знакомым. Пока он плелся позади, вид города Вэнь с его раскинувшимися садами и величественными постройками, купающимися в лучах солнца, не мог унять бурю, разыгравшуюся в его сердце. Последние лучи солнца золотили их фигуры, но тень сомнения и страха плотной вуалью окутывала Цзян Чэна. Он знал, что одна ошибка может стоить Юньмэн Цзяну лидерства. Но ему было необходимо убедиться своими глазами, что с Вэй Усянем все в порядке, что все услышанное – лишь злобные слухи. Он был так поглощен тревогой, что даже не обратил внимания на ребёнка, которого нес на руках глава Вэнь. Второй сын главы Вэня бросал на него подозрительные взгляды, а Вэнь Чжулю оставался непроницаемым, словно каменная статуя. Тишина стала осязаемой, пока они шли вперед. Солнце медленно угасало, и первые звезды пробивались сквозь сумрак. Прибыв в орден и проходя по его коридорам, Цзян Чэн был вынужден игнорировать изучающие взгляды адепторов Вэнь. Наконец они достигли главной резиденции клана, где слуги уже накрывали на стол. Цзян Чэн чувствовал себя напряженно, зная, что за каждым его шагом следят десятки глаз. Гостиная оказалась просторной и оформленной с безупречным вкусом, в ней царил красный цвет – от гобеленов до цветов в вазах. Естественный свет заливал помещение, отражаясь от отполированных поверхностей и создавая атмосферу тепла. Но для Цзян Чэна эта красота лишь усиливала чувство тревоги. –Да… глава Вэнь любит красный, – подумал Цзян Чэн, стараясь успокоиться, изучая детали интерьера. –Где мой брат? Я хочу его увидеть, – настойчиво потребовал Цзян Чэн. Вэнь Чао и Вэнь Чжулю обменялись взглядами, но ни один из них не удостоил его ответом. Они просто молча смотрели, игнорируя его требования. Тишина стала гнетущей, и Цзян Чэну показалось, что его слова тонут в пустоте. Беспомощность сковала его. Когда он уже собирался повторить свой вопрос, в комнате появилось новое действующее лицо. Вэнь Сюй вошел, чеканя шаг. Его глаза, всегда острые и пронзительные, обвели взглядом присутствующих, задержавшись на Цзян Чэне. Его появление наполнило комнату ощутимой энергией, и, хотя он еще ничего не сказал, воздух словно загустел. –Что здесь происходит? – спросил Вэнь Сюй тихим, сдержанным голосом, но с очевидной твердостью. Он смотрел на Цзян Чэна, словно пытаясь оценить его намерения. Его поза выдавала напряжение, а плотно сжатые губы говорили о том, что он не в настроении для церемоний. –Глава Цзян прибыл навестить Вэй Усяня», – просто ответил глава клана. Вэнь Сюй бросил на главу Юньмэн Цзяна подозрительный взгляд. Его собственническая и ревнивая натура всегда была скрыта под маской, но вид незнакомца – Цзяна – на своей территории, в присутствии его семьи, вызывал у него крайнее раздражение. Особенно его не устраивало то, что его отец, казалось, пошел на поводу у этого визитера, тем более что все это касалось его А-Нианг. Не выражая своего недовольства напрямую, Вэнь Сюй скрестил руки на груди и прислонился к стене, его взгляд стал острым, как лезвие, посылая недвусмысленный сигнал. –И зачем главе Цзян здесь находиться?» – спросил он небрежно, но напряжение в его голосе выдавало его. Ему явно не нравилась эта ситуация. Он не сводил глаз с Цзян Чэна, наблюдая за ним, как за опасным зверем, которого нужно держать на расстоянии. Цзян Чэн чувствовал пристальный взгляд Вэнь Сюя, но не мог позволить себе дрогнуть. –Я пришел повидаться со своим братом Вэй Усянем, – ответил Цзян Чэн, стараясь сохранять спокойствие, но замечая едва сдерживаемую враждебность Вэнь Сюя. Вэнь Сюй едва сдержал гримасу отвращения. Твой брат? Тот, от которого Цзян Чэн отказался. На мгновение его руки сжались в кулаки, но он быстро вернул себе невозмутимый вид. –Ты уверен, что пришел навестить брата?» – резко спросил Вэнь Сюй, выделив последнее слово. – Или, может быть… ты просто хочешь создать проблемы? Казалось, молодой Вэнь полон решимости не уступать Цзян Чэну ни пяди, но за его отчужденным поведением скрывалось нечто большее: глубокая потребность защитить свою мать. Его взгляд невольно скользнул к ребенку, мирно спящему на руках у своего отца, Вэнь Жоханя. Хотя Вэнь Сюй не говорил об этом вслух, он боялся потерять мать, и присутствие Цзян Чэна лишь усиливало эту неуверенность. Что, если его появление нарушит хрупкое равновесие, которое ему удалось сохранить? Вэнь Жохань, в свою очередь, оставался бесстрастным, держа маленького А-Ина с безмятежностью, контрастировавшей с напряжением, витавшим в воздухе. Он смотрел на Цзян Чэна своими темными, холодными глазами. –Вот он, у меня на руках», – твердо произнес глава Вэнь, указывая на спящего ребенка. Цзян Чэн недоверчиво уставился на него, переводя взгляд с Вэнь Жоханя на маленького мальчика. Его разум словно затуманился. Почему Вэнь Жохань говорил так, словно этот ребёнок был ответом на его просьбу? –Что? Перестаньте шутить, я хочу увидеть своего брата! – взорвался Цзян Чэн, теряя самообладание и повышая голос. Его разочарование и замешательство достигли критической точки. Вэнь Жохань медленно двинулся к нему, его осанка была внушительной, а выражение лица не менялось. Зал наполнился зловещей тишиной, словно сам воздух застыл, когда глава Вэнь снова заговорил, на этот раз таким леденящим и убийственным тоном, что Цзян Чэн инстинктивно отшатнулся. Вэнь Жохань приблизился вплотную и прошептал самым зловещим голосом, на который был способен: –Если ты еще раз закричишь и разбудишь его, я убью тебя. В его угрозе не было ни капли шутки. Цзян Чэн почувствовал, как в горле пересохло. Его взгляд снова упал на маленького мальчика в руках Вэнь Жоханя. Мальчик слегка пошевелился, просыпаясь, и на мгновение сердце Цзян Чэна замерло. Сонное личико ребенка напомнило ему о его собственном брате, когда тот был еще маленьким и беззащитным. Что-то болезненно сжалось в его груди. Вэнь Жохань и не подумал бы позволить своему драгоценному А-Ину испытывать какой-либо дискомфорт, тем более, чтобы его грубо разбудили. Он слишком хорошо помнил моменты, когда малыш плакал безутешно, и было лишь одно, что Вэнь Жохань ненавидел больше всего: видеть страдания Вэй Ина. Вид его слез разрывал ему сердце, и он не хотел снова видеть, как плачет его маленькая жена. Был лишь один случай, когда он не обращал внимания на ее слезы: когда его прекрасная жена был в экстазе, а он глубоко входил в его. –Доу-гэгэ… – пробормотал А-Ин, все еще полусонный, прижимаясь к Вэнь Жоханю. Глава Вэнь нежно погладил мальчика по голове, в его жесте промелькнула нежность, резко контрастировавшая со смертельной угрозой, прозвучавшей минутой ранее. –Да, баобэй, мы дома. Сейчас поужинаем, – прошептал Вэнь Жохань, его мягкость диссонировала с обычной резкостью. Ребенок, все еще полусонный, издал тихий лепет, и его маленькое тельце вновь расслабилось в надежных объятиях. Цзян Чэн молча наблюдал за происходящим, не зная, что и думать. Видеть Вэнь Жоханя, грозного главу клана Вэнь, держащего на руках ребёнка с такой нежностью, было, мягко говоря, обескураживающе. Но помимо этого замешательства Цзян Чэна больше всего беспокоило то, что, приехав с твердым намерением увидеть брата, он оказался в совершенно непредсказуемой ситуации: в центре внимания оказался ребенок на руках Вэнь Жоханя. –Цзян Ваньинь, смотри внимательно, – произнес Вэнь Жохань, переводя взгляд на спящего мальчика. – Это и есть Вэй Усянь. Цзян Чэн недоверчиво моргнул. Его взгляд был прикован к ребенку, на лице отражалось замешательство и удивление. Свет, проникавший сквозь окна, освещал крошечное личико, подчеркивая его невинность. Неужели это маленькое, спящее и на вид совершенно безобидное существо – его брат Вэй Усянь? Цзян Чэн почувствовал, как у него что-то сжалось в животе. Неужели Вэнь Жохань играет с его разумом? Пытает его брата каким-то непостижимым образом? –Что значит – Вэй Усянь? Это же ребенок! Вы ставите эксперименты над моим братом? Вы его как-то пытаете? – выкрикнул Цзян Чэн, не в силах поверить в увиденное. "Пытаю ли я его? Считается ли занятие любовью в течение дня формой пыток? … Но А-Ин любит, когда с ним грубы и жесткие". – невинно подумал глава Вэнь. Вэнь Жохань холодно посмотрел на него, не спеша с ответом. Вэнь Жохань окинул его ледяным взглядом, словно взвешивая на невидимых весах. Наэлектризованная тишина повисла в воздухе, сотканная из сдерживаемых чувств, готовых вот-вот сорваться с цепи. В этот момент тишину разорвал четкий голос Вэнь Цин. Она ворвалась в зал, словно порыв ветра, за ней, подобно тени, следовал Вэнь Нин. Весть о прибытии Цзян Чэна в Цишань застала их врасплох, и на лице Вэнь Цин застыла тревога за порядок, который он мог нарушить. — Это Вэй Ин, от него можно ожидать чего угодно, — произнесла она с твердостью, контрастировавшей с собственной неуверенностью Цзян Чэна. Услышав знакомый голос, малыш, мирно дремавший на руках Вэнь Жоханя, медленно приподнял головку. Сквозь пелену сна его глазки искали источник звука. Крохотная ручка беспокойно задвигалась, открываясь и закрываясь в безмолвной просьбе. Даже сквозь сон на его личике промелькнуло предвкушение. — Цин-Цин! — пропищал он, голос тихий, но полный восторга. Этот тихий писк, словно луч солнца, пронзил напряженную атмосферу. Детская радость на лице ребенка диссонировала с серьезностью, сковавшей сердца взрослых. Вэнь Цин приблизилась, и в ее взгляде промелькнула нежность, в то время как остальные смотрели на нее со смесью облегчения и удивления. — О, А-Ин! — воскликнула Вэнь Цин, одарив его теплой улыбкой, увидев, как он проснулся и тянет к ней ручки. — Ты как, малыш? Малыш еще шире раскинул руки, его лицо сияло, а в глазах плескалось безграничное счастье. И тут Цзян Чэн увидел его. Сквозь золотистый свет, льющийся из окон, проступили нежные черты лица, не ведающего о буре, разыгрывающейся вокруг. Мягкая кожа, пухлые щечки – сама невинность, контрастирующая с эмоциональным вихрем, терзавшим Цзян Чэна. Но взгляд… взгляд был невозможно спутать ни с чем. Серые, как грозовое небо, они отражали его собственные внутренние бури. Ком застрял в горле, и волна узнавания захлестнула его. Ребенок на руках Вэнь Жоханя… Вэй Усянь. Осознание обрушилось на него сокрушительным ударом. — А-Цин, А-Нин, хорошо, что вы здесь, — произнес глава Вэнь, и в его голосе прозвучало облегчение, словно ощутив перемену в настроении зала. — Теперь мы все в сборе. Прошу, присаживайтесь. Вэнь Жохань, с присущей ему властностью, жестом пригласил всех к столу, накрытому для ужина. Комната, еще недавно пропитанная напряжением, словно согрелась под лучами ламп, отражающихся от отполированных поверхностей. Даже алые акценты в убранстве казались более приветливыми, словно свет и атмосфера пытались сгладить острые углы момента. Только сейчас Цзян Чэн обратил внимание на длинный прямоугольный стол, сервированный с безупречным вкусом. Изящная посуда, тонкие ароматы, витающие в воздухе, – все манило к трапезе. Но напряжение, словно густой туман, застилало все вокруг, отбивая всякий аппетит. Стоило ему попытаться сосредоточиться на ароматах и изысканности сервировки, как в памяти вновь всплывал образ Вэй Усяня в объятиях Вэнь Жоханя. Вэнь Жохань восседал во главе стола, все еще держа малыша на руках. Цзян Чэн сидел рядом, его мысли метались, а чувства были на пределе. Вэнь Цин заняла место с одного конца стола, одаривая всех уничтожающим взглядом, а Вэнь Нин молча наблюдал с другого конца. Вэнь Чао, Вэнь Сюй и Вэнь Чжулю хранили угрюмое молчание. Цзян Ваньинь никогда в жизни не мог представить, что деспотичный глава Вэнь способен проявлять такую нежность к ребенку. Мальчик, его брат. — А-Ин, — прошептал Вэнь Жохань, и в голосе его звучала почти болезненная нежность. Маленький А-Ин поднял голову, медленно открывая глаза. В их глубине, в неповторимой серой дымке, плескался лунный свет. Каждое моргание, каждое движение ребенка отзывалось в душе Цзян Чэна гулкой болью, сжимая горло невидимым кулаком. — Ты голоден? — с теплой улыбкой спросил Вэнь Жохань и, перехватив крохотную ручку, поцеловал её с неожиданной лаской. Звонкий смех А-Ина наполнил комнату, и впервые с момента появления Цзян Чэна, лица присутствующих невольно расслабились. Напряжение отступило, словно туман, и в затхлом воздухе забрезжил слабый луч надежды. — А-Ин голоден! — воскликнул мальчик, и смех его, казалось, озарил комнату, смягчая острые углы жестокой реальности. — Как это возможно? — прошептал Цзян Чэн, и голос его дрожал от неверия. — Как… как я мог допустить такое? Цзян Чэна словно придавило плитой, он не мог осознать происходящее. Видеть Вэй Усяня ребенком было само по себе кошмаром, но то, как с ним обходился грозный глава Вэнь, казалось абсурдным сном. На лице Цзян Чэна отражался хаос противоречивых чувств, пока его мысли с лихорадочной скоростью метались в поисках хоть какого-то объяснения. –Это всё реально? — терзался Цзян Чэн, пытаясь ухватиться за ускользающую нить логики. Но доказательства были неоспоримы: Вэнь Жохань, лидер клана Цишань Вэнь, известный своей жестокостью, был необычайно нежен с Вэй Усянем… или, скорее, с маленьким А-Ином. Вэнь Жохань, оторвавшись от мальчика, повернулся к Цзян Чэну. В тоне его сквозило разочарование, приправленное толикой усталого терпения. — Талисман, — пояснил он. — Похоже, А-Ин случайно активировал талисман. Цзян Ваньинь, с ним всё в порядке. Его никто не пытает. Разве ты не видишь? Услышав слово «Цзян», маленький А-Ин перестал смеяться и уставился на человека в фиолетовом ханьфу , стоявшего возле его Доу-Гэгэ. Во взгляде плескалось недоверие и настороженность. Это был тот самый человек, из-за которого Доу-Гэгэ ушёл. Мальчик, только что весело щебетавший, теперь ещё крепче вцепился в одежду Вэнь Жоханя, всем своим видом выражая неприязнь к незваному гостю. — А-Ин, он пришёл навестить тебя, — мягко произнёс глава. В душе А-Ина вспыхнуло желание подбежать к А-Сюю и попросить его выгнать этого фиолетового дядю, но на полпути он вдруг понял, что оставит своего Доу-Гэгэ один на один с этим чужаком, и эта мысль ему не понравилась. Он развернулся и вернулся на колени к Вэнь Жоханю. А-Ин решительно схватил длинные рукава ханьфу главы и прижал их к груди, демонстрируя явный жест собственничества и защиты. Маленькое тельце напряглось, а выражение лица стало твёрдым, словно он без слов говорил: «Он мой, не подходи!» Все невольно улыбнулись, глядя на маленького ревнивца. Он был так трогателен в своей насупленности, сжимая ханьфу Вэнь Жоханя своими крохотными ручками. Детское покровительство контрастировало с той невозмутимость, с которой он, казалось, наслаждался пребыванием на коленях у главы Вэня, что совершенно сбивало Цзян Чэна с толку. Каждому казалось очаровательным видеть это нахмуренное личико, вцепившееся в ханьфу их главы всеми своими крохотными ручками, а он просто позволял ему это. Цзян Чэн, напротив, ничего не понимал. Что происходит? Почему его младший брат сидит на коленях у главы … и, похоже, считает это совершенно нормальным? Цзян Чэн с растущим удивлением наблюдал, как комфортно и естественно мальчик чувствует себя рядом с главой, и в то же время гадал, не является ли всё это какой-то жестокой шуткой. «Не может быть! И глава Вэнь ничего не сделал! Что происходит? Это выходит за рамки флирта Вэй Усяня!» Цзян Чэн в недоумение пытался осмыслить реальность, представшую перед ним. Когда мозг Цзян Чэна был готов взорваться, он выпалил: — Почему ты так себя ведешь?! И прежде чем Вэнь Чао или кто-либо другой успел разразиться насмешками, Вэнь Чжулю выступил вперед, словно пытаясь укрыть щитом достоинство лидеров и дипломатично урегулировать неловкую ситуацию. — Вэй Усянь, когда он проснулся в таком состоянии и увидел главу Вэня, был настолько им очарован, что изъявил желание сделать его своей… супругой, — произнес Вэнь Чжулю с напускным спокойствием, всеми силами стараясь не выдать истинной причины детского каприза, дабы избежать потока едких шуток. Он «забыл» упомянуть об очевидном: маленький мальчик явно ревновал, выдавая классическую реакцию ревности. Упоминание «супруга» эхом отозвалось в голове Цзян Чэна, вызывающий замешательство. "Супруга? Кто? Вэнь Жохань?" – абсурдность этой мысли заставила его вздрогнуть. — это не произойдет! Это просто недопустимо! Мой брат не может взять тебя в жены! – выпалил Цзян Чэн, пытаясь откреститься от этой нелепой идеи, будто его слова могли переломить ход событий. Реакция последовала незамедлительно. Вэнь Чао и Вэнь Цин не смогли сдержать взрывы хохота, сотрясшие комнату. Сдержанные усмешки и понимающие взгляды, мелькавшие у Вэнь Сюя и Вэнь Нина, свидетельствовали о том, как трудно им сохранять невозмутимость. Вэнь Чжулю, стараясь восстановить порядок, исподтишка сжал руку Вэнь Чао под столом, заставив того виновато потупить взгляд. Вэнь Жохань прочистил горло и, прикрыв ушки маленького мальчика, уютно устроившегося у него на коленях, произнес: — Это, разумеется, исключено. Несмотря на попытку Вэнь Жоханя сохранить лицо, все присутствующие из ордена Вэнь понимали истинный смысл происходящего, находя его донельзя забавным: "Ведь "супруга" – это сам Вэй Ин". Цзян Чэн, все еще ошеломленный и не понимающий причин столь странного поведения брата, с отчаянием спросил: — Как долго это будет продолжаться? Цзян Чэн наблюдал за этой абсурдной сценой со смесью недоверия и острой зависти, чувствуя, как с каждой секундой узел в его груди затягивается все туже. Его брат, Вэй Усянь, бывший ему так близок, был всецело поглощен Вэнь Жоханем, начисто забыв о его существовании. В этот момент казалось, что Цзян Чэна просто вычеркнули из мира Вэй Усяня. Каждая попытка приблизиться или заговорить натыкалась на маленький упрямый барьер: А-Ин прижимался к Вэнь Жоханю еще крепче, бросая на него предостерегающие взгляды, недвусмысленно давая понять, что он не намерен делиться. — Я найду способ это исправить, — ласково проговорил глава Вэнь, стараясь успокоить маленького А-Ина, который, все еще дуясь, цеплялся за его ханьфу. — А-Ин, к тебе пришли. Не хочешь поздороваться? Но малыш лишь проигнорировал его попытку, продолжая цепко держаться за ткань. Ситуация становилась все более невыносимой для Цзян Чэна, который никак не мог понять, почему его брат, пусть и в детском обличье, ведет себя с ним настолько отчужденно и холодно. Вэнь Цин, внимательно следившая за каждой деталью, запоминая каждый жест и слово, уже предвкушала момент, когда сможет рассказать обо всем Вэй Ину и, конечно же, вдоволь посмеяться над этой комичной ситуацией. — Его зовут Цзян Чэн, — пояснил Вэнь Жохань, указывая на Цзян Чэна со смесью терпения и сочувствия. Но Вэй Ин даже не удостоил его взглядом. Цзян Чэн, потрясенный, но полный решимости, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с глазами маленького А-Ина. Мягким, полным надежды голосом он проговорил: — Вэй Усянь… Это я, Цзян Чэн, твой брат. А-Ин подозрительно посмотрел на него, еще крепче прижимаясь к Вэнь Жоханю. — Доу-гэгэ, я его не знаю… – пролепетал маленький мальчик, полностью игнорируя Цзян Чэна, словно его собственный брат не имел ни малейшего значения в его мире. Вэнь Жохань, наблюдавший за этой сценой со смесью любопытства и веселья, бросил на Цзян Чэна насмешливый взгляд, словно поведение А-Ина было вполне ожидаемой реакцией. — А-Ин, может, ты все-таки поговоришь с ним? – предпринял глава Вэнь еще одну попытку, но мальчик по-прежнему никак не отреагировал, сосредоточив свое внимание на чем-то другом, будто мир вокруг перестал для него существовать. — Я голоден, – вдруг заявил Вэй Ин, очаровательно приложив маленькие ручки к своему крошечному животику. На этом Вэнь Жохань прекратил свои попытки. — Хорошо, поговорим об этом позже, сначала поедим. Глава Цзян, присоединяйтесь к нам, вы можете остаться здесь на ночь, если пожелаете. Вежливость Вэнь Жоханя крайне смутила Цзян Чэна, но это был единственный способ побыть рядом с Вэй Усянем, поэтому он принял предложение. Еще большее смущение вызвал тот факт, что глава Вэнь кормил Вэй Усяня с ложечки… "Почему Лидер Вэнь так заботится о нем? Почему он не ведет себя как тиран, которым он и является? Этот оболтус даже не взглянул на меня! Тьфу, все его внимание приковано к этому Вэнь Жоханю!" "Я проделал такой долгий путь, чтобы этот болван меня проигнорировал!" – негодовал про себя Цзян Ваньинь, недовольный поведением мальчика. Сам того не осознавая, он начал ревновать. Ужин прошел в звенящей тишине, сквозь которую ощутимо пробивалось напряжение. Цзян Чэн тщетно пытался завязать разговор с Вэй Ином, но мальчик, казалось, был всецело поглощен угощениями, которые ему заботливо предлагал Вэнь Жохань. Цзян Ваньинь лишь улавливала обрывки банальной болтовни, которой глава Вэнь развлекал своих детей и кузенов. Трапеза подошла к концу, а Вэй Усянь так и не удостоил Цзян Чэна вниманием. Вскоре, словно повинуясь негласному сигналу, веки его сомкнулись, и он, безмятежно вздохнув, уютно устроился на руках у Вэнь Жоханя. — Глава Вэнь, изволите ли объяснить, что происходит с моим братом? — спросил Цзян Чэн, не в силах понять причину этой внезапной привязанности, граничащей с детской ревностью. — А я тебе скажу! — Вэнь Чао не упустил возможности вставить свои пять копеек. На этот раз даже обычно невозмутимый Вэнь Чжулю не смог сдержать улыбку. — Да он просто ревнует тебя к отцу! Ревнует от соперничества! — А-Ин очень ревнивый! — хохотнул Вэнь Чао, предвкушая замешательство собеседника. — что ты говоришь?! — Цзян Чэн опешил, растерянно оглядываясь по сторонам. Вэнь Сюй, внутренне ликуя от смущения Цзян Чэна, решил подлить масла в огонь: — Глава Цзян, попробуйте отнять ханьфу у моего отца, и вы поймете, насколько он "ревнивый". — Вэнь Сюй с нескрываемым любопытством наблюдал за реакцией гостя. Цзян Чэн, не долго думая, потянулся к ханьфу, который так крепко сжимал А-Ин. Но едва его пальцы коснулись ткани, глаза малыша распахнулись. — Не прикасайся! — взвизгнул А-Ин. — Моё! — что с тобой случилось?! — возмущенно воскликнул Цзян Чэн. — Доу-Гэгэ мой! — твердо заявил А-Ин, еще сильнее прижимаясь к Вэнь Жоханю. Сердце Цзян Чэна болезненно сжалось. С каждым словом брата он чувствовал, как между ними растет пропасть. Как же так вышло, что он потерял столько места в жизни Вэй Усяня? Вэнь Жохань лишь молча наблюдал за этой комичной перепалкой между Цзян Чэном и… ребенком. — Вот видите, глава Цзян, мы не лгали. А-Ин хочет выйти за Отца замуж, и он ревнует вас, за то, что вы отнимали у Отца время, когда приходили раньше, — насмешливо протянул Вэнь Чао, вновь удостоившись испепеляющего взгляда Вэнь Чжулю. В этот момент у Цзян Ваньиня закипела кровь. — Никто ни на ком не женится! Отдайте мне моего брата! — взревел Цзян Чэн, пытаясь вырвать А-Ина из рук Вэнь Жоханя. Почувствовав, что этот фиолетовый дядька пытается отлучить его от любимого Доу-Гэгэ, А-Ин пришел в отчаяние. — Нет! Он мой! Мой! — повторял малыш, судорожно вцепившись в одежду Вэнь Жоханя, словно боясь, что его украдут. Цзян Чэн не сдавался и продолжал тянуть его на себя. — Да что ты делаешь? Отпусти его! — Мой! Доу-Гэгэ будет моей женой! — вызывающе прокричал маленький А-Ин, еще крепче прижимаясь к Вэнь Жоханю. Вэнь Сюй поспешил вмешаться. — Глава Цзян, прекратите! А-Ин сейчас заплачет, — предупредил он, зная о чувствительности маленького Вэй Ина. Напряжение в комнате достигло предела. Вэнь Жохань, сохраняя невозмутимость, нежно погладил А-Ина по голове, пытаясь успокоить его. Цзян Ваньинь проигнорировал предостережения Вэнь Сюя, его разум терзали слова младшего брата. — Он не будет твоей женой! А-Ин посмотрел на него, надув щеки от гнева, и пронзительно закричал: — Будет! Доу-Гэгэ сказал "да"! Его глаза заблестели от непролитых слез и обиды. Цзян Ваньинь потерял контроль. — Это невозможно! Он чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом этой обсурдной ситуации. А-Ин, уткнувшись в Вэнь Жоханя, бросил на Цзян Чэна взгляд, полный ревности и вызова. — Да! — снова закричал он с решимостью, не свойственной его юному возрасту. Цзян Ваньинь в отчаянии закричал:–Это неверно! — Доу-Гэгэ мой! Я не хочу тебя видеть! — заявил малыш, высунув язык в знак бунта. Сердце Цзян Чэна сжалось от боли. Он не мог поверить, что такое происходит с его родным братом. Прежде чем он успел что-либо предпринять, А-Ин, повинуясь внезапному порыву, вцепился зубами в руку Цзян Чэна, выражая всю свою ревность и разочарование. Боль застала его врасплох, и он вскрикнул, отдернув руку. А-Ин, со слезами на глазах, еще крепче прижался к Вэнь Жоханю, словно охраняя свое сокровище. Вэнь Жохань, терпеливо наблюдавший за происходящим, решил вмешаться, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля. — Достаточно, я не могу больше этого выносить, — твердо произнес он, поднимаясь с А-Ином на руках и пытаясь избежать следующих конфликтов. Но не успел он сделать и шагу, как Цзян Чэн преградил ему путь, схватив за плечо. И тут раздался звук внезапного падения. Спровоцированный никем иным, как А-Ином, малыш ударил Цзян Чэна по руке, которой тот касался его Доу-Гэгэ. — не прикасайся! Моё! — пропищал он, испепеляя Цзян Чэна взглядом, полным детской ревности. Вэнь Цин, наблюдая за этой сценой со стороны, мысленно собирала материал для будущих подколок Вэй Ина, а Вэнь Сюй и Вэнь Чао умилялись, глядя на то, как их А-Нян яростно защищает их отца. Их также забавляла неподдельная ревность маленького сорванца. Никто не знал, что творится в голове у этого маленького демоненка, но Цзян Чэн уже был объявлен врагом номер один. — Глава Цзян, вы можете остаться на ночь. Увидитесь с А-Ином завтра, — сказал Вэнь Жохань и поспешно удалился. Пока Вэнь Жохань шел по коридорам огромного дворца, А-Ин не отпускал его ни на секунду, вцепившись в его шею с невероятной для его возраста силой. Добравшись до своих покоев, Вэнь Жохань вышел на просторный балкон и опустился на одну из мягких подушек. Заходящее солнце окрашивало окрестности в волшебные тона. Небо пылало золотом и переливалось всеми оттенками синего, создавая умиротворяющую атмосферу. Вэнь Жохань тихо заговорил с мальчиком: — А-Ин, тебе не нравится глава Цзян? — Нет, — прошептал А-Ин, зарывшись лицом в шелка ханьфу Вэнь Жоханя, словно маленький зверек, ища защиты в его объятиях. — Почему нет, А-Ин? — тихо спросил Вэнь Жохань, чувствуя, как дрожит его крошечное тельце. — Он хочет разлучить меня с тобой! Я не хочу… Он хочет тебя украсть! — вырвалось у мальчика сквозь рыдания, и тихий плач, полный ревнивого отчаяния, эхом разнесся в ночной тишине. Сердце Вэнь Жоханя болезненно сжалось при виде этих слез. Он не мог понять, откуда у этого ребенка такие мысли, ведь Цзян Ваньинь всего лишь хотел провести время со своим братом. — А-Ин, дитя мое, глава Цзян проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя, — мягко попытался объяснить он. — Не хочу, чтобы он был рядом с тобой! — всхлипнул Вэй Ин, в его глазах плескались страх и уязвимость. — Ммм, А-Ин слишком рано ревнует… но тебе не следует этого делать, — промурлыкал Вождь, нежно вытирая слезы с его щек. А-Ин взглянул на него снизу вверх, сквозь влажную пелену слез, в его взгляде теплилась робкая надежда. — Правда? — прошептал он, все еще не веря до конца. Вэнь Жохань одарил его теплой, успокаивающей улыбкой. — Конечно, правда, дитя мое. Глава Цзян не хочет ни красть меня, ни разлучать нас. Он просто хочет убедиться, что с тобой все в порядке. Мы всегда будем вместе, слышишь? А-Ин медленно кивнул, но в его взгляде еще оставалась тень сомнения. Вэнь Жохань прижал его к себе крепче, чувствуя, как его слова немного облегчили терзания маленькой души. — А-Ин, у тебя есть то, чего нет ни у кого другого… у тебя есть мое сердце. Тебе нечего бояться. Мы никогда не расстанемся, разве не так? Вэнь Жохань повторил слова, которые когда-то сказал Вэй Усяню в первые месяцы их знакомства, слова, которые развеяли все сомнения и неуверенность Вэй Усяня, когда кто-то приближался к Вэнь Жоханю с неясными намерениями. — А теперь, как насчет того, чтобы отдохнуть и насладиться этим волшебным моментом вместе? — предложил Вэнь Жохань, пытаясь отвлечь А-Ина спокойной и чарующей атмосферой, которая окружала их. Маленький мальчик, все еще немного настороженный, кивнул и уютно устроился на коленях у Вэнь Жоханя, позволяя безмятежности постепенно окутать его. Они провели остаток дня в неспешной беседе, и Вэнь Жохань старался успокоить встревоженного ребенка. Под конец дня А-Ин, измученный бурными эмоциями, наконец заснул в объятиях главы. Вэнь Жохань осторожно перенес его в кровать, заботливо укрыв его дополнительными одеялами и подушками, чтобы защитить от ночной прохлады и не дать упасть, зная, что Вэй Усянь редко спит спокойно. Цзян Ваньинь был в замешательстве. Он знал, что Вэй Усянь был озорным и кокетливым, но видеть, как тот так отчаянно цепляется за главу Вэнь и «ревнует » из-за нескольких минут разговора, было выше его понимания. Он чувствовал, как Ци в его теле приходит в беспорядок, словно кто-то постоянно дышит ему в затылок. Когда Цзян Чэн проснулся, его охватило необъяснимое беспокойство. После ночи, полной запутанных мыслей, он бродил по огромным залам ордена Вэнь в поисках ответов. Встретив охранника, он спросил о брате, надеясь услышать, что Вэй Усянь все еще спит. Но ответ поверг его в изумление: –Он проснулся несколько часов назад и ушел на рынок с главой Вэнь ». Лицо Цзян Ваньиня мгновенно отразила недовольство . Он знал, что Вэй Усянь не был любителем ранних подъемов, и еще меньше понимал, как ему позволили уйти куда вздумается. Мысль о том, что он находится с Вэнь Жоханем за пределами ордена, вызвала в нем волну тревоги. Пока он пытался разобраться в происходящем, в животе завязался тугой узел напряженности. Сближение его брата с грозным главой Цишаня беспокоило его, и мысль о том, что могло происходить в его отсутствие, порождала сомнения и подозрения. «Что задумал этот негодяй?» — подумал он, не в силах сдержать смесь ревности и разочарования, которая сдавливала его грудь. Решив положить конец неизвестности, Цзян Чэн направился на рынок, не теряя больше ни минуты. Рыночная суета оглушила его какофонией голосов: торговцы наперебой расхваливали свои товары, покупатели торговались, и в воздухе витал дразнящий аромат свежеприготовленной еды. Вдалеке Вэй Усянь беззаботно носился между прилавками, заливаясь звонким смехом и играя, словно в мире не было ни одной заботы. А рядом, словно тень, следовал Вэнь Жохань со спокойным и… даже любящим взглядом. Цзян Чэн шёл, словно одержимый, каждая мысль – о Вэй Усяне. И когда, наконец, взгляд выхватил его из толпы, увиденное стало сокрушительным ударом. Ноги подкосились, мир вокруг замер, рассыпаясь на осколки нереальности. Вэй Усянь, его брат… смеялся. Он беззаботно играл с маленьким щенком прямо на рыночной площади. Сцена была настолько немыслимой, что парализовала Цзян Чэна, оставив лишь оглушающее недоверие. Не бежит, не прячется, не плачет в ужасе, а улыбается, наслаждаясь обществом собаки. В сердце поднялась странная смесь чувств: ностальгия, недоумение и щемящая грусть. Эхо щенячьего лая болезненно отозвалось в его сознании. Глаза наполнились слезами при воспоминании о той глубокой, незаживающей травме, которую Вэй Усянь пережил, столкнувшись с собаками. Страх, уходящий корнями в голодное бездомное детство, когда их клыки рвали его плоть. Цзян Чэн годами был свидетелем этого всепоглощающего ужаса. Даже после того, как Вэй Усянь был принят в орден Цзян, пришлось избавиться от собственных собак, чтобы не провоцировать приступы паники. "Вэй Усянь… с собакой? Смеётся? Никаких слез… только смех." Ноги предательски ослабли. Когда Цзян Фэнмянь привёл Вэй Усяня в Пристань Лотоса, Цзян Чэну пришлось отдать любимых псов. Детская травма Вэй Усяня, пережившего нападения стай бродячих собак, навсегда оставила глубокий шрам. Видеть его сейчас, пусть и в детском обличье, без тени страха резвящимся со щенком, было одновременно шокирующе и до боли трогательно. Эта картина навязчиво повторялась в голове, подкашивая ноги, не давая осознать масштаб увиденного. В горле встал ком от воспоминаний о бесчисленных, тщетных попытках помочь брату преодолеть фобию, о клятвах всегда защищать его от любой собаки, осмелившейся приблизиться. И вот теперь – Вэй Усянь, пусть и маленький, но свободный от кошмара, играет со щенком, который весело кружит вокруг него. Словно тьма этой травмы отступила, хотя бы на миг. "Но это же Вэй Усянь, пусть и уменьшенный… но это он! И он смеется, играя с этой маленькой собакой…" На мгновение Цзян Чэн отвел взгляд от этой завораживающей сцены и сосредоточился на Вэнь Жохане, который, казалось, завороженно наблюдал за происходящим. Спокойствие, застывшее на его лице, ещё больше взбесило Цзян Чэна, заставляя чувствовать, что реальность окончательно ускользает из-под контроля. Он приблизился к главе Цишань Вэнь, хмурясь, и в его голосе звучала горькая смесь беспокойства, растерянности и разочарования: – Ты! Ты знаешь, что у Вэй Усяня фобия на собак! Как ты мог просто подпустить к ему щенков, как будто ничего не случилось? Какого дьявола ты пытаешься добиться?! – Его тон был резким, голос слегка дрожал от одной только мысли о том, что что-то может пойти не так и причинить боль его брату. Вэнь Жохань, никак не отреагировав на его взволнованный тон, продолжал не сводить глаз с маленького А-Ина, который продолжал смеяться и играть. С присущей ему невозмутимостью он ответил: – Просто посмотри. С А-Ином всё в порядке. Щенок маленький и дружелюбный, он не причинит ему вреда. Болезненные воспоминания, которые его терзали, сейчас спят. Ему нечего бояться. – Он замолчал, не отрывая взгляда от мальчика и собаки. – Нужно наслаждаться этим моментом. Не каждый день увидишь Вэй Усяня таким беззаботным и счастливым… Этот образ нужно запомнить, а не бояться. Цзян Ваньинь всё ещё смотрел с недоверием. Он сам безуспешно пытался избавить Вэй Усяня от его фобии. Всё, что он мог, – это пообещать, что всегда будет защищать его от любой собаки, которая приблизится. Цзян Ваньинь со смесью восхищения и зависти наблюдал, как Вэй Ин, которому он так и не смог помочь преодолеть страх перед собаками, теперь беззаботно играет со щенком под внимательным и успокаивающим взглядом Вэнь Жоханя. "Почему он смог, а я – нет?" – с обидой подумал он, чувствуя, как внутри разгорается ревность. Было больно видеть, как комфортно его брату с кем-то другим, особенно после стольких неудачных попыток с его стороны. "Может быть… может быть, он уже не нуждается во мне так сильно, как раньше", – пронзила мысль, оставляя тихую, едва ощутимую боль. "Они так близки, что даже Вэнь Жохань знает о его фобии." А-Ин играл до тех пор, пока не проголодался и не побежал туда, где они стояли. Увидев Цзян Чэна, он не бросился к нему, как раньше, а быстро спрятался за Вэнь Жоханя, цепляясь за ханьфу "Доу-гэгэ". – Вэй Усянь… – позвал Цзян Чэн, стараясь говорить спокойно. Вэй Ин, словно не замечая прожигающего взгляда Цзян Чэна, вскинул руки, всем своим видом моля о том, чтобы его подхватили. Его голос звучал восторженно и чуть хрипло от нетерпения. — Доу-Гэгэ, ты видел, как я играл со щенком? Видел, как он кувыркался? — пролепетал А-Ин нежным, обворожительным голоском, вскинув личико и глядя на Вэнь Жоханя сквозь густые ресницы, в которых плескались наивность и озорство. Маленький Вэй Ин, словно испуганный зверек, исподтишка поглядывал на него из-за спины Вэнь Жоханя. Ответа не последовало – лишь цепкая хватка за ханьфу главы, будто в ней заключалась вся безопасность мира. Контраст между беззаботной близостью Вэй Усяня к Вэнь Жоханю и его отстраненностью от него был поистине оглушительным. — Да, я видел, как ты играл, — отозвался Вэнь Жохань со снисходительной улыбкой, бережно прижимая маленького сорванца к себе, словно он был самым драгоценным сокровищем на свете. А-Ин, пользуясь моментом близости, прильнул головкой к плечу главы, и в его глазах вспыхнули игривые огоньки. Голос его стал еще мягче, еще ласковее. — Доу-Гэгэ, я хочу домашнего питомца! Вэнь Жохань на мгновение задумался, но его суровый взгляд смягчился, когда он увидел тоску, промелькнувшую на детском лице. — Я подарю тебе питомца, достойного тебя, — твердо пообещал он. — Ага! — А-Ин завизжал от восторга, озорно хихикнул, а затем, словно маленький вихрь, наклонился к Вэнь Жоханю и осыпал его щеку быстрыми, невесомыми поцелуями. Казалось, Вэнь Жохань готов исполнить любое желание этого мальчугана. — Давай съедим булочки, которые ты так любишь? — предложил он. Глаза А-Ина засияли, как звезды, при упоминании о лакомстве. Он обнял Вэнь Жоханя еще крепче, прижался щекой к щеке главы и прошептал ему на ухо: — Ты самый лучший, Доу-Гэгэ… Цзян Чэн, издалека наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как ревность, словно ядовитый змей, обвивает его сердце. Видеть, как его брат непринужденно и кокетливо ведет себя с Вэнь Жоханем, было все равно, что получить удар под дых. С каждым новым капризом, исполненным Вэнь Жоханем, пропасть между ними, казалось, становилась лишь шире. Как тиран, внушавший ужас одним своим видом, мог быть таким снисходительным к Вэй Усяню? Цзян Ваньинь, свидетель тому, как естественно для них обоих было находиться в такой близости – глава Вэнь покупал ему любимые лакомства, зная, что он любит – не мог не задаться вопросом, почему Вэнь Жохань вдруг стал так добр к Вэй Усяню, исполняя все его желания и прихоти. «Неужели это тот самый тиран, о котором все говорят? Почему он ведет себя совершенно иначе, чем в тот день на встрече в Гусу?» Цзян Чэн отчетливо помнил, как Вэнь Жохань был строг и не позволял Вэй Усяню есть. «Он даже не позволял ему есть… а лицо его было бледным, как у мертвеца», – вспоминал Цзян Чэн, погруженный в свои мысли. Голос Вэнь Жоханя вырвал его из омута воспоминаний. — Цзян Ваньинь, пойдем с нами, поедим вместе. Цзян Ваньинь слегка кивнул, стараясь не выдать бушующих внутри него эмоций. Он последовал за лидером Вэнем и Вэй Усянем, но вопросы, терзавшие его, оставались без ответа. Он лишь гадал, суждено ли ему когда-нибудь узнать правду об отношениях между Вэнь Жоханем и его шисюна. Внезапно А-Ин вскинул головку и посмотрел на Вэнь Жоханя сияющими глазами. — Доу-Гэгэ, ты купишь мне баоцзы с мясом? — спросил он таким невинным и милым тоном, что отказать было просто невозможно. — Конечно, — ответил Вэнь Жохань с мягкой улыбкой, которую Цзян Чэн никогда не видел на лице этого холодного и отстраненного главы. А-Ин захлопал в ладоши от восторга, и, пока они шли, он не умолкая болтал, показывал на цветы и деревья, смеялся и бросал игривые взгляды на Вэнь Жоханя. Внезапно он остановился и, с озорным выражением лица, взглянул на него краем глаза, прежде чем произнести почти заговорщическим тоном: — Знаешь? Я всегда знал, что ты станешь моей женой. Ты очень красивый. Услышав это, Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. А уши словно заложило ватой. Его грудь кипела от возмущения такой наглостью, а Вэнь Жохань, как ни странно, тихо рассмеялся, что было большой редкостью для его характера. Лидер нежно потрепал мальчика по голове, прежде чем ответить: — Для меня большая честь, что А-Ин считает меня красивым, — ответил Вэнь Жохань, нежно поглаживая мальчика по голове. А-Ин довольно улыбнулся, слегка коснулся губами щеки Вэнь Жоханя, а затем еще крепче прижался к нему в объятиях. Цзян Ваньинь просто шел рядом с Вэнем, который терпеливо отвечал на бесчисленные вопросы ребенка, даже на самые абсурдные. Каждый ласковый жест мальчика по отношению к глава Вэнь лишь усиливал его раздражение и чувство неполноценности. Владельцы лавок радостно приветствовали Вэнь Жоханя, когда он проходил мимо. Некоторые даже завязывали с ним короткую беседу, и глава отвечал им с подчеркнутой вежливостью. Малыш же висел у него на шее и то и дело чмокал главу в щеку. «Тьфу, бесстыжий сопляк», – сварливо подумал Цзян Чэн. Когда они подошли к скромному уличному кафе, Цзян Ваньинь с недоумением увидел, что Вэй Усянь, вместо того, чтобы сесть на один из стульев, без тени смущения устроился на коленях у Вэнь Жоханя. От этой непринужденности, с которой мальчик прильнул к объятиям главы, у него просто пропал дар речи. — Бесстыжей — вырвалось у Цзян Ваньиня. Он не мог поверить своим глазам. — Сядь нормально! Нельзя садиться на людей! — выговорил он, нахмурившись и сжав кулаки, словно его авторитет, наконец, восторжествовал. Однако Вэй Усянь лишь покачал головой, даже не потрудившись ответить. Вместо того, чтобы отстраниться, он еще сильнее прижался к коленям своего Доу-Гэге, словно это было самым естественным местом в мире. При этом он взглянул на Цзян Ваньиня и, с озорной улыбкой, по-детски показал ему язык, открыто демонстрируя, что тот над ним не властен. Жилка на лбу Цзян Чэна яростно пульсировала, по мере того как росло его разочарование. Как же так вышло, что Вэй Усянь, его брат, ведет себя подобным, и даже хуже, образом в присутствии Вэнь Жоханя? Мало того, что мальчик не обращал на него внимания, так еще и получал удовольствие, откровенно поддразнивая его, в то время как Вэнь Жохань просто наблюдал за этой сценой с легкой улыбкой, словно наслаждаясь представлением. Вэнь Жохань спокойно наблюдал за этой сценой, хотя в глубине его глаз плясали искорки скрытого веселья. Он нежно поглаживал А-Ина по голове, пока тот продолжал изо всех сил прижиматься к нему. — А-Ин, сядь рядом со мной, и мы сможем съесть булочки, которые ты так любишь, — сказал глава с едва заметной улыбкой, понимая, что терпение Цзян Чэна вот-вот лопнет. Вэй Усянь неохотно подчинился, но сделал это медленно, все еще цепляясь за часть ханьфу своего Доу-Гэгэ, словно не мог вынести мысли о том, чтобы оказаться слишком далеко от него. Тем временем Цзян Ваньинь, сидящий в стороне, все больше тонул в ревности, наблюдая, как Вэнь Жохань захватывает контроль над Вэй Усянем, чего ему так и не удалось добиться. — Не похоже на него — вставать так рано, — язвительно прокомментировал Цзян Чэн, пытаясь поддержать разговор, хотя сердце его бешено колотилось. — Похоже, когда А-Ин чем-то мотивирован, он может просыпаться рано без каких-либо проблем, — ответил Вэнь Жохань с легкой улыбкой, явно наслаждаясь ситуацией. — А-Ин хотел осмотреть рыночные прилавки, и я не видел причин ему отказывать. Услышав это, Цзян Чэн почувствовал, как его захлестнула новая волна ревности и разочарования. Казалось, Вэнь Жохань полностью заменил его в жизни Вэй Усяня, и он не мог не задаться вопросом, сможет ли он когда-нибудь вернуть утраченное место. — Вэй Усянь, иди сюда, — приказал Цзян Чэн, протягивая руку к брату. Но А-Ин не сдвинулся с места. Вместо этого он еще крепче прижался к Вэнь Жоханю, спрятав лицо в ханьфу главы, словно отказываясь подчиняться Цзян Чэну. — Вэй Усянь! — произнес Цзян Чэн более твердо, чувствуя, как в нем нарастает отчаяние. Вэнь Жохань слегка наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, и тихо сказал: — А-Ин. Не думаешь ли ты, что тебе следует поприветствовать главу Цзяна? Мальчик взглянул на него, но затем бросил подозрительный взгляд на Цзян Чэна. Наконец, он покачал головой, и в его глазах читались недоверие и упрямство. — Нет… — прошептал А-Ин, прижимаясь еще ближе к Вэнь Жоханю. Цзян Чэн почувствовал острую боль в груди. Что же произошло, что заставило его брата, того самого Вэй Усяня, который всегда был таким непокорным и близким ему, теперь видеть в нем угрозу? Вопросы терзали его разум: «Почему Вэй Усянь так легко подчинялся главе Вэнь, когда рядом с ним всегда был таким непокорным? Чем Вэнь Жохань отличался от остальных? Как мог человек, известный как тиран, управлять таким ребенком, как Вэй Усянь, который был известен своим своенравным характером?» Его размышления были грубо прерваны хозяином заведения, который, взволнованный, подошел к лидеру Вэню. — Глава Вэнь, какая честь вновь видеть вас в моем скромном заведении, — приветствовал его хозяин с прислуживанием, но тут же запнулся. — Ох, а где же ваша очаровательная супруга? Непривычно видеть вас без нее. Цзян Чэн замер, слова хозяина о жене Вэнь Жоханя пронзили его, словно ледяной шип. Жена? У Вэнь Жоханя, этого воплощения холода и жестокости, есть жена? Вопросы закружились в голове вихрем смятения. "Жена? У Вэнь Жоханя жена? Кто она? Где она?" - мысли метались, словно пойманные в клетку птицы. Он украдкой взглянул на Вэй Усяня, который, казалось, совершенно не замечал происходящего, доверчиво прильнув к Вэнь Жоханю. Цзян Чэн не мог отвести взгляда от главы Вэнь. Сам факт его женитьбы не просто озадачивал, он порождал клубок сомнений относительно его отношений с Вэй Усянем. Как он мог позволить себе такую близость с А-Ином, имея жену? Неужели его не волнует, что подумают другие? Или, что еще хуже, его жена знает и попросту это принимает? Пока хозяин хлопотал над заказом, Цзян Чэн не сводил глаз с Вэнь Жоханя, поражаясь его невозмутимости. Контраст между ледяным, расчетливым тираном, которого боялись все, и человеком, нежно обнимающим ребенка, был ошеломляющим. Ни тени удивления, ни намека на смущение при упоминании жены – словно эта информация давно уже не секрет. Мысль о том, что Вэнь Жохань может быть женат, не давала покоя. В памяти всплыл вчерашний ужин, когда Вэнь Жохань зажал уши Вэй Усяню, чтобы тот не услышал слов о "невозможности". Пытался ли он укрыть ребенка от правды? Цзян Чэн украдкой взглянул на главу Вэнь, чье лицо оставалось непроницаемым, лишь одна рука держала маленькую игрушку, отвлекая малыша. Часть Цзян Чэна облегченно вздохнула, избавляя себя от необходимости наблюдать истерику, если Вэй Усянь узнает о женитьбе Вэнь Жоханя. Но в то же время его грызла тревога: какие отношения связывают Вэнь Жоханя с женой и как это повлияет на Вэй Усяня? — Моя супруга любит это место, поэтому приготовьте то же, что и всегда, — обратился Вэнь Жохань к хозяину, — но на этот раз без острого и без вина. Затем он задумчиво взглянул на Вэй Усяня: — Почему А-Ин такой маленький? — И, повернувшись к Цзян Чэну, добавил: — Цзян Ваньинь, настоятельно рекомендую паровые булочки, моя жена от них в восторге. Цзян Чэн кивнул, принимая совет, пока хозяин с видимым удовольствием принимался за приготовление блюд. Два лидера разделили трапезу в тишине, нарушаемой лишь радостным щебетанием Вэй Ина, уплетавшего булочки с завидным аппетитом. Вэнь Жохань терпеливо и нежно вытирал его испачканное личико. Наигравшись и рано проснувшись, А-Ин, наконец, уснул на руках у главы. Вэнь Жохань, не колеблясь, прижал его к себе, позволяя спокойно заснуть. Пока мальчик спал, Цзян Чэн решил затронуть тему, не дававшую ему покоя: — Глава Вэнь, я не знал, что вы снова женились. Поздравляю. Вэнь Жохань изящно опустил чашку, сделал глоток и спокойно ответил: — Ммм, мы счастливы в браке чуть больше двух лет. Слова Вэнь Жоханя эхом отозвались в ушах Цзян Чэна, наполняя воздух смесью спокойствия и недоумения. "Счастливы в браке больше двух лет?" - пронеслось у него в голове, пока он пытался осознать услышанное. Невозмутимость, с которой Вэнь Жохань говорил о своей женитьбе, смущала. — Вашей жене, должно быть, очень повезло, — произнес Цзян Чэн, стараясь сохранить вежливый тон, несмотря на замешательство и противоречивые чувства. Вэнь Жохань посмотрел на него и ответил с безмятежной улыбкой: — Напротив, это мне повезло. — Она, должно быть, очень особенная женщина, раз смогла вас покорить, — заметил Цзян Чэн, стараясь сохранять нейтралитет. Образ Вэнь Жоханя как счастливого семьянина настолько диссонировал с его репутацией тирана, что Цзян Чэну казалось, будто он попал в параллельную реальность. На лице Вэнь Жоханя заиграла едва заметная улыбка. — Это так. Она обладает удивительной силой и красотой, не поддающейся описанию. — Его взгляд скользнул к маленькому Вэй Усяню, мирно спящему у него на руках. — Хотя, должен признать, моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как мы вместе. Слова главы эхом отозвались в голове Цзян Чэна, который не мог не задаться вопросом о таинственной жене Вэнь Жоханя и об их отношениях. Но прежде чем Цзян Чэн успел задать хоть один вопрос, Вэнь Жохань прервал его с резкостью, звучавшей в каждом слове: — Глава Цзян, я знаю, о чем вы хотите спросить… о том, что произошло с Вэй Усянем в Гусу. Поверьте, если я вам расскажу, вы все равно не поверите. Когда Вэй Ин придет в себя, он сам все вам объяснит. Не торопитесь с выводами. В голосе Вэнь Жоханя не было ни тени сомнения, лишь твердость и власть. Цзян Чэн, все еще колеблющийся, понял, что у него нет иного выбора, кроме как ждать, пока Вэй Усянь сам прольет свет на эту загадочную историю. На обратном пути в орден Цзян Чэн заметил, как Вэнь Жохань что-то шепчет на ухо Вэй Ину. Он видел, как нахмурился мальчик, давая понять, что услышанное ему не понравилось. Достигнув владений ордена, Вэнь Жохань остановился, и его предупреждение, словно удар гонга, прозвучало прямо в сердце Цзян Чэна, резонируя во всем его существе: — Цзян Ваньинь, А-Ин согласился на эту встречу. Для вас приготовлен отдых в одном из наших лучших садов. Я распоряжусь подать вам угощение. Но позвольте мне выразиться предельно ясно: не вздумайте прибегать к хитрости или силой забирать А-Ина из моего ордена. Иначе вам придется иметь дело не только со мной, моими детьми и всего клана, но и со всей мощью Цишаня, стоящей за нами. Вы меня поняли? Угроза Вэнь Жоханя прозвучала как неотвратимый приговор. Цзян Чэн мгновенно осознал всю серьезность ситуации: Вэй Усяня не заполучить без болезненных, возможно, даже кровавых последствий. Любая попытка увезти его из Цишаня обернется неминуемым и разрушительным конфликтом. «Что же такого особенного в Вэй Усяне, что вызывает такой интерес? Энергия обиды? Нет… Это слишком просто, да и глава, похоже, не заинтересован в этом аспекте. Я не знаю, сколько времени Вэй Усянь провел в Цишане, но за последнее время у Цишань Вэнь не было никаких конфликтов. И судя по тому, что Вэй Усянь показал мне с помощью эмпатии, они не покидали пределы ордена, и никто, кажется, не страдает в Цишане. Держать его здесь как оружие для совершенствования тоже нелогично… Почему глава так привязан к Вэй Усяню? И неужели его супруга не ревнует к столь близкому общению?» — разум Цзян Чэна терзали вопросы. — Я не забираю его, а просто хочу взять на руки, — произнес Цзян Чэн, протягивая руки к малышу. Но стоило Цзян Чэну потянуться к нему, чтобы взять на руки, как А-Ин жалобно заскулил. — Нет! — воскликнул он, крепко прижимаясь к Вэнь Жоханю. — Доу-гэгэ… — прошептал А-Ин, с мольбой глядя на Вэнь Жоханя. — А-Ин, мы же с тобой говорили об этом, — мягко напомнил ему Вэнь Жохань. Вэй Ин одарил его обворожительной улыбкой, и в его глазах заискрились озорные огоньки: — Доу-гэгэ… — Ты умница, — похвалил Вэнь Жохань, с трудом скрывая улыбку. «Небеса, дайте мне сил!», — подумал Вэнь Жохань. Ему стоило огромных усилий не поддаться обаянию этого малыша. Как бы он ни любил исполнять прихоти А-Ина, он также хотел, чтобы мальчик восстановил связь с Цзян Чэном, проявившим такую отвагу, явившись в логово врага ради этой встречи. И, конечно, он знал, как сильно его супруга скучает по Цзян Ваньиню. «Когда-нибудь мой зять будет благодарен мне, — подумал глава Вэнь. – Я помогу тебе с А-Ином, а ты внеси свой вклад, зятек». Когда Вэнь Жохань попытался передать А-Ина Цзян Чэну, мальчик вцепился в его ханьфу мертвой хваткой, наотрез отказываясь отпускать. — Глава Цзян, он пришел навестить тебя. Удели ему внимание, хорошо? Здесь у тебя огромная власть: если что-то не понравится, скажи любому из охранников, и они исполнят любое твое желание. До скорой встречи, малыш, — сказал Вэнь Жохань, глядя прямо в надутые губки А-Ина. — Поцелуй, — прошептал мальчик, подставляя свою щечку Вэнь Жоханю. Мог ли Вэнь Жохань, глава великой и могущественного ордена, устоять перед такой непосредственностью и обаянием? Поддавшись чарам Вэй Ина, он наклонился и нежно коснулся его щеки губами. Затем, с предельной осторожностью, он передал Вэй Усяня в руки Цзян Чэна, который принял мальчика со смешанными чувствами облегчения и грусти. «Бесстыдное отродье! Как ты смеешь просить об этом главу, да еще и при ком попало! Глава Вэнь! Ты совсем потерял голову! – вскипел Цзян Чэн. – Как он мог потакать капризам этого мальчишки?» Он удостоился лишь предостерегающего взгляда от главы Вэня, после чего один из охранников проводил его в сад, где был разбит небольшой уголок для отдыха со столом в центре и мягкими подушками. Слуга бесшумно удалился и, как только Цзян Чэн устроился, вернулся с угощениями и чаем для него, а также фруктовым соком для малыша. Затем он отошел на почтительное расстояние, предоставляя им двоим личное пространство. — Они тебя разбаловали, — констатировал Цзян Чэн. А-Ин, сидящий рядом с ним на подушке, которая казалась ему слишком большой, лишь смотрел на него сияющими глазами. — Это не правда. — Да, это так. Посмотри, ты даже без обуви, а твои ноги идеально чистые. Они носят тебя на руках постоянно. Ты просто лентяй. Мальчик посмотрел на свои ножки. И правда, они были чистыми. — Да, — признался он. Зачем отрицать то, что ему так нравится? Цзян Ваньинь решил пресечь некоторые фантазии мальчишки, пока не стало слишком поздно. — Почему ты хочешь жениться на главе Вэне? — спросил он. Вэй Ин ответил не задумываясь: — Потому что он красивый! — Что? Красивый? Кто красивый? — Ты называешь главу Вэнь красивым? — Цзян Ваньинь был потрясен. – У моего брата что-то случилось с головой! Как он мог назвать тирана красивым? Вэй Усянь! Опомнись! Перемены лишили тебя разума! — Ага! И он приятно пахнет, и такой сильный! У него мягкие волосы, он позволяет мне играть с его лентами, его ханьфу теплое, и он покупает мне игрушки! — Я понял! — Цзян Ваньинь прервал поток бессмысленных слов. Он больше не мог слышать, как Вэй Усянь так превозносит лидера Вэня. — Он не может быть твоей женой, он мужчина. Это невозможно, — отрезал Цзян Чэн. — Может! Он мой! И он сказал «да»! — возразил малыш. — Он не твой! — Мой! Мой! — Мальчик! — Злюка! — Тс-с, тише. Ты ни на ком не женишься. Понимаешь? У него уже есть кто-то в сердце! — выпалил Цзян Ваньинь. В пылу спора Цзян Ваньинь не обратил внимания на свои слова. Лишь когда он увидел, как глаза Вэй Ина наполнились слезами, а затем он разрыдался, он пожалел о сказанном. Теперь он понял, почему все так боялись его слез. Видеть его таким — все равно что вонзить себе в сердце тысячи кинжалов. Цзян Чэн не знал, как успокоить его. — Это неправда! Доу-гэгэ мой, а не твой! — закричал Вэй Ин с детской собственнической ревностью. — Что? Ах ты, маленький ревнивец! Ревность в раннем возрасте затуманил твой разум. Я пришел увидеть тебя, а не его. Ладно, перестань плакать. Глава Вэнь только о тебе и думает, понял? Просто перестань плакать, — Цзян Чэн сдался и прекратил попытки рассеять эту иллюзию. — Правда? Для меня? — с надеждой спросил мальчик, все еще всхлипывая. — Да, я пришел к тебе, просто не ожидал увидеть тебя в таком состоянии. Хорошо? Ты мой брат, просто сейчас не помнишь этого, — ответил Цзян Чэн, вытирая слезы с лица мальчика. — Брат? — переспросил А-Ин, и в его заплаканных глазах вспыхнуло любопытство. — Да, — ответил Цзян Чэн, продолжая вытирать слезы. — А теперь веди себя хорошо и перестань плакать, хорошо? — Тогда я смогу выйти замуж за Доу-гэгэ? — спросил маленький мальчик, все еще в слезах. Цзян Ваньинь не знал, что ответить. Как он мог отказать ребенку, но как мог сказать, что это нормально? В конце концов, Цзян Чэн, уставший от слез, сдался. — Ну… — вздохнул он, подбирая слова. — Может быть, когда ты вырастешь, ладно? А сейчас просто будь хорошим братом и не думай об этом, хорошо? – И правда! А я женюсь на Доу-гэгэ, когда вырасту? – спросил Вэй Усянь, и сквозь хрустальные слезы пробилась робкая улыбка. – Да-да, конечно, как скажешь. А теперь, хватит реветь, пей свой сок, – ответил Цзян Чэн, всецело поглощенный утешением малыша. Вэй Усянь жадно прильнул к соку, и плач моментально прекратился. Цзян Чэн откинулся на спинку, наблюдая, как маленький проказник увлеченно пьет, и гадая, как же он объяснит все это главе Вэнь. Жизнь его, несомненно, превратилась в хаос с появлением этого сорванца. "Ничего, когда Вэй Усянь придет в себя, он и думать забудет о женитьбе на главе, да и о том, что влюблен в него, или что он вообще симпатичный", – успокоил себя Цзян Чэн. Внезапно Цзян Чэна осенило: стоило ему только согласиться, и Вэй Ин тут же перестал плакать. "Черт побери!" "Что это значит? Неужели я и правда поддался на уловки избалованного трехлетки? Тьфу. Теперь понятно, почему этот охранник и бровью не повел, когда я пригрозил ему; он-то знал, что этот маленький негодник манипулирует слезами!" Так и оказалось. Взглянув на адептора, стоявшего на страже, Цзян Ваньинь заметил, как тот тщетно пытается скрыть улыбку. Этот малыш и впрямь им манипулировал. – Дай мне булочку! – радостно пропищал А-Ин, словно и не было слез. – Тьфу ты, черт! – сердито рявкнул Цзян Чэн. – Булочку! – снова завопил малыш. – Гэгэ, дай мне булочку! "Да чтоб меня!" Цзян Ваньинь никогда в жизни не слышал, чтобы Вэй Усянь называл его "гэгэ", ведь Вэй Усянь был старше. Это разрушило все стены, которые я воздвиг. Адепторы Вэнь снова стали свидетелями сокрушительной силы "гэгэ" из уст маленькой хозяйки этого места. Цзян Чэн, издав вздох поражения, схватил булочку и протянул ее Вэй Ину. – Держи, вот твоя булочка, – сказал он, стараясь сохранить остатки достоинства. Вэй Ин с сияющей улыбкой выхватил лакомство и тут же принялся уплетать его за обе щеки. Цзян Чэн откинулся на подушку, наблюдая за тем, как малыш с удовольствием ест. Он представил себе, что бы сказал глава Вэнь, увидев эту сцену. Вероятно, он бы долго потешалась над ним за то, что он так легко поддается манипуляциям. Служанка Вэнь, все еще безуспешно борясь со смехом, подошела с еще одной тарелкой сладостей, давая понять, что прекрасно знает, чем можно утихомирить Вэй Ина. – Вот, возьмите, маленький господин Вэй, – сказала она, ставя перед ним сладкие угощения. Вэй Ин посмотрел на лакомства с загоревшимися глазами, а затем снова взглянул на Цзян Чэна. – Гэгэ, а можно мне еще? – спросил он с надеждой в голосе. Цзян Чэн, не удержавшись, кивнул. – Да, ешь все, что хочешь, – ответил он смиренно. Вэй Ин, довольный ответом, принялся уплетать сладости, а Цзян Чэн наблюдал за ним. Адепторы Вэнь украдкой посмеивались, наслаждаясь зрелищем капитуляции Цзян Чэна перед трехлетним ребенком. Тем временем Цзян Чэн размышлял, как он объяснит все это, когда вернется в свой орден. Но сейчас он решил просто насладиться моментом, наблюдая за тем, как Вэй Ин счастлив и беззаботен. Цзян Чэн и Вэй Ин провели еще некоторое время в саду, наслаждаясь закусками и безмятежностью этого места. Маленького Вэй Ина, с полным животом и блестящими глазами, наконец снова сморил сон, и он начал зевать. – Устал, А-Ин? – спросил Цзян Чэн, заметив, как мальчик трет глаза. – Да, Гэгэ, – ответил Вэй Ин, уютно устраиваясь на подушке. Цзян Чэн улыбнулся, подумав о том, как очаровательно выглядит Вэй Ин в этот момент. Он уже собирался предложить им немного отдохнуть, когда его внимание привлек звук приближающихся шагов. Крики обоих услышали старейшины клана, которые как раз искали А-Ина. Узнав об исчезновении мадам Вэнь, они немедленно отправили людей на его поиски. Сердца стариков готовы были остановиться от тревоги за то солнце, которое пленило сердце их главы. Когда им сообщили, что мадам Вэнь нашлась, и в каком он состоянии, ни один из старейшин не осмелился появиться перед ним без достойной Вэй Ина игрушки. Поэтому все это время каждый старейшина собственноручно мастерил подарок для малыша. Благодаря крикам, которые издавали они оба, добраться до них было гораздо легче. Группа из пяти старых людей шла так быстро, как позволяли им годы, к месту, где находилась маленькая Мадам. – Это он! Посмотрите на него! Он совсем не изменился! – воскликнул первый старик, и глаза его наполнились слезами радости. – Восхитительно! – добавил второй с широкой улыбкой. – Разрешит ли нам глава Солнца понести его на руках? – спросил третий, почти дрожа от волнения или от высокого кровяного давления. Цзян Чэн молча наблюдал за приближающейся группой старейшин, переговаривающихся между собой. К малышу подошел пожилой мужчина с широкой улыбкой на лице. – Привет, малыш! – поздоровался старик. Маленький мальчик повернулся, чтобы посмотреть на любопытных стариков, и с самой широкой улыбкой ответил: – Привет! Я А-Ин! – Мы знаем, малыш, мы пришли тебя навестить, – сказал второй старик. – Мы принесли тебе подарки! – с энтузиазмом произнес третий. При этих словах глаза А-Ина, казалось, засияли еще ярче. – А-Ин хочет! – радостно пропищал он. – Отлично! – радостно сказал третий старик. – Потому что все эти дары – твои! Пятый старейшина, стоявший позади всех, огляделся, а затем начал что-то бормотать четвертому старейшине: – Как ты думаешь, нам разрешат понести Вэй-Фурен… кхе-кхе? Четвертый старейшина прервал его, ущипнув за плечо и заставив замолчать. Цзян Ваньинь не мог понять, что происходит и о чём сумасшедшие старики бормочут. – Кто вы такие? Вы не можете давать ему все это! – крикнул Цзян Чэн, а затем повернулся к маленькому А-Ину: – И ты! Нельзя принимать вещи от незнакомцев! – отчитал Вэй Усяня. Старейшины были возмущены последним замечанием. – Тьфу. Незнакомцы? О чем вы говорите? Скорее нужно спросить, кто вы такой? – нахмурившись, спросил четвертый старик. – Цзян Ваньинь, глава Ордена Юньмэн Цзян. Старейшины не заметили его фиолетового ханьфу, потому что все их внимание было приковано к малышу. – А что вы здесь делаете с Мадой… я имею в виду, с Вэй Усянем? – спросил пятый старейшина, на этот раз проворно уклоняясь от щипка четвертого старейшины. Цзян Чэн коротко ответил: – Ваш глава разрешил. – Подарки! – визг малыша вновь привлек внимание присутствующих. Старейшины были в полном восторге от уменьшенной версии своего Вэй-Фурен. – Можете себе представить? Глава Солнца это допустил! – с восхищением произнес третий старейшина, глядя на Цзян Чэна. – Ну, если глава разрешил, тогда ладно, – сказал четвертый старейшина, глубокомысленно кивнув. — Игрушка! — с восторженным криком, А-Ин, широко разведя руками, словно обнимая целую вселенную, замерла в ожидании чуда. Цзян Чэн, с тихим вздохом, наблюдал за трогательной суетой: старейшины, обычно суровые и величественные, склонялись на колени, поднося свои дары маленькому сокровищу. В этой обсурдной, но такой искренней сцене было что-то невыразимо умилительное. — Тск, ты… — пробормотал Цзян Чэн, не в силах сдержать расползающуюся по губам улыбку, любуясь безграничным счастьем Вэй Ина. — Гэгэ, смотри, смотри! — А-Ин, с гордостью демонстрируя свой новые сокровище, подбежал к Цзян Чэну. — Да, да, вижу, — отозвался Цзян Чэн, слегка растерянно почесывая затылок. Когда глава Вэнь, разыскивая их для совместного ужина, наткнулся на эту идиллическую картину, его сердце дрогнуло. Цзян Чэн, словно заботливый отец, баловал маленького А-Ин. Цзян Ваньинь держал в руке сладкий кекс, позволяя А-Ин откусывать от него крошечными зубками. "У главы Цзяна все-таки есть мягкая сторона, скрытая под маской суровости. Я должен буду отблагодарить тебя за это, дорогой зять", — мысленно усмехнулся глава Вэнь. малыш А-Ин, уловив знакомое присутствие глава Вэня, тотчас же устремилась к нему, протягивая ручки, измазанные крошками и сладостями. "Все хорошее когда-нибудь заканчивается", — с грустью подумал Цзян Чэн, понимая, что внимание Вэй Усяня снова ускользнуло от него. — Ты пришёл! — восторженно воскликнул А-Ин, не выпуская изо рта лакомый кусочек. — Да, но я вижу, ты уже вовсю пируешь, — с теплой улыбкой ответил Вэнь Жохань. — Ага! Один из стариков подарил мне пирожных! — с гордостью поделился малыш, сияя от счастья. Вэнь Жохань, бросив мимолетный взгляд на Цзян Чэна, заметил, как тот нахмурил брови. — Старейшины приходили сюда? — удивленно спросил Вэнь Жохань, прекрасно зная, что сейчас последует за этим вопросом. — Именно! Эти сумасшедшие старики осыпали этого негодника подарками, — с раздражением пожаловался Цзян Чэн, не скрывая своей ревности. Вэнь Жохань, услышав слова Цзяна, слабо улыбнулся, предвкушая его реакцию. — Ммм, старейшины клана очень любят Вэй Ина. Услышав это, Цзян Чэн замер, словно громом пораженный. — Что вы имеете в виду, старейшины клана? Старейшины клана? Они?… Вэнь Жохань, словно искусный палач, продолжал неспешно терзать разум своего дорогого зятя, наслаждаясь каждым его мучением. — Когда старейшины узнали о появлении Вэй Ина, они единодушно захотели одарить его игрушками. Учитывая их безграничную любовь к Вэй Ину, я полагаю, они сами, своими руками, изготавливали все подарки, стремясь к недостижимому совершенству в каждом своем творении. Как и сказал глава, каждый из даров, преподнесенных старейшинами, был сотворен их собственными руками, вложенной в него частичкой души. Первый старейшина смастерил небольшой барабан, украсив его обе стороны завораживающими узорами, расписанными лучшими красками, какие только удалось раздобыть. Втрой старейшина подарил мягкое пушистое одеяло, призванное защитить от холода, вплетя в него дрожащими руками руны защиты и тепла. Третий старейшина , прославленный кулинар, испек миниатюрные пирожки, наполненные сладкими начинками. Даже трясущиеся руки не помешали ему добиться восхитительного результата, который так пришелся по вкусу Вэй Ину. Четвертый старейшина и пятый старейшина сшили несколько ханьфу разных размеров из прекрасной ткани, специально приобретенной для Вэй Ина, а также маленького, набитого хлопком кролика, которого он сможет обнимать во сне. Цзян Чэн был ошеломлен услышанным. "Они настолько заботятся о Вэй Усяне, что изготовили подарки вручную за столь короткое время? И это не просто кто-нибудь, а старейшины крупнейшего ордена!" Цзян Чэн не мог понять, почему все в Цишане ведут себя так необычно. Обычно старейшины сосредотачивались исключительно на благе ордены, не вмешиваясь ни во что другое. В Юньмэне Цзян Чэн общался со старейшинами только по вопросам, касающимся ордена, и ни по каким другим; даже когда он был маленьким, ему не делали никаких подарков. – И эти старые лисы осмелились угрожать главе ордена! – пробормотал Цзян Чэн себе под нос, наблюдая, как маленький А-Ин с гордостью демонстрирует Вэнь Жоханю гору подношений. Вэнь Жохань, услышав его слова, усмехнулся: – Старейшины – народ непростой. Можете себе представить, что было бы, если бы вы посмели увезти с собой нашего сорванца? Незадолго до того, как Вэй Усяня осыпали подарками, и он, малыш, отвлекся на блеск сокровищ, несколько старейшин приблизились к Цзян Чэну и предостерегли его тоном, не терпящим возражений, почти идентичным тому, что он слышал от главы Вэнь: – И не думайте забирать Вэй Усяня. – Что им нужно от этого мальчишки? – промелькнуло в голове у Цзян Чэна. Вэнь Жохань, заметив его растерянность, добавил с лукавой улыбкой: – В Цишань Вэнь мы своих не обижаем. Что скажете, Цзян-сюн, готовы ли вы к ужину? Уверен, у А-Ина найдется еще немало историй, которыми он хотел бы поделиться, и я с нетерпением жду возможности их услышать, – сказал он, одарив Вэй Ина нежной улыбкой. – Надеюсь, он не доставил вам слишком много хлопот? – Ничуть, – коротко ответил Цзян Чэн. Он прекрасно знал, что охрана Вэнь уже доложили Вэнь Жоханю о каждом его шаге и о том, что он делал сегодня днем. Ужин прошел гораздо приятнее, чем накануне. Дети главы Вэнь охотно общались с Цзян Чэном, расспрашивая его о Юньмэн Цзян. Это было неожиданно и даже трогательно. Атмосфера казалась удивительно теплой и дружеской, словно они беседовали с близкими родственниками или старыми друзьями. Для Цзян Ваньиня это было самым странным ощущением, ведь все вокруг твердили о тирании главы Вэнь и его ордена. Но, сидя здесь, наслаждаясь угощениями Вэней и непринужденно беседуя с ними обо всем на свете, он осознавал, что они совсем не такие, какими их описывали слухи. «Вэй Усянь тысячу раз повторял мне, что, если хочешь узнать человека, нужно поговорить с ним и узнать его самому, а не полагаться на домыслы… Этот болван оказался прав», – с долей раздражения подумал Цзян Чэн. – Он уже спит, – сказал Цзян Чэн, кивнув на маленького мальчика, мирно задремавшего на коленях у Вэнь Жоханя. – Неудивительно, он играл весь день напролет. Но прежде чем мы разойдемся по своим комнатам, Цзян Ваньинь, нам нужно поговорить, – произнес Вэнь Жохань с серьезностью в голосе. С этими словами глава Вэнь бережно передал спящего ребенка на руки своему сыну, А-Чао, который с радостью принял его и начал тихонько покачивать, чтобы не разбудить. Вэнь Жохань жестом пригласил Цзян Чэна в другую комнату, где они остались наедине. – Что…? Его прервал Вэнь Жохань, подняв руку. – Прежде чем вы начнете строить догадки… ваше пребывание здесь может быть опасным, но не для нас, а для вас. Некоторые могут превратно истолковать ваше отсутствие; если станет известно, что вы гостили здесь и ушли невредимым, они могут решить, что вы вступили в сговор со мной, и сделают вас своим врагом. – О ком вы говорите? Кто эти «они»? – взволнованно спросил Цзян Чэн. – Скоро вы сами поймете. Лучше никому не рассказывать о своем визите сюда. Пусть те адепторы, с которыми вы приехали, думают, что я прогнал вас, хорошо? – А Вэй Усянь? Вы запретите мне видеться с ним? Это какая-то уловка? – Нет, когда к нему вернется разум… – Вэнь Жохань вздохнул. – Вы же знаете, он вспомнит все, что вы двое обсуждали, и то, как вы поступили с ним, когда изгнали из ордена. Не думаю, что он запомнит все, что происходило с ним в детстве. Будет зависеть только от его желания, захочет ли он вас видеть, а не от моего. Но, если захочет, он появится, когда вы меньше всего этого ожидаете. Вэнь Жохань повернулся, чтобы уйти, но Цзян Чэн окликнул его. – Глава Вэнь, прошу, не говорите Вэй Усяню, что я был здесь. Вэнь Жохань выдержал его взгляд и кивнул. Но, уже собираясь уйти, он вдруг остановился, словно что-то вспомнил, и с озорной улыбкой добавил: – Ах да! И еще кое-что, А-Ин вас любит, так что не стоит снова так сильно ревновать. Цзян Чэн застыл на месте, смущенный тем, насколько очевидной оказалась его ревность, а Вэнь Жохань удалился со слабой улыбкой, оставив Цзян Ваньиня размышлять о том, как неожиданно перевернулся его день.