The Nectar Blooms, So Very Sweetly

      В комнате на корабле Охотников царит неловкая тишина. Воскресение стоит у иллюминатора, наблюдая за звёздами. Он не покидал родину с детства. Никогда ещё звёзды не казались ему такими близкими… и такими бесконечно далёкими.       На самом деле, их, скорее всего, уже не существует. Их свет добирался сюда годами, веками, умирающий отголосок давно погасших солнц. Мысль странно завораживает его. А ещё он пытается игнорировать яростные крики из соседней комнаты.       — Не припомню, чтобы Рен когда-нибудь так злился, — Серебряный Волк щёлкает пальцами по экрану портативного устройства, но её движения резче обычного. — Может, тебе стоит его успокоить, Кафка?       — М-м. На этот раз у А-Рена есть все основания злиться, — Кафка лениво потягивается, и Воскресение украдкой бросает на них взгляд. Держится в стороне, но слушает. Любопытство пересиливает дрожь в ногах, он впервые за долгие годы находится на космическом корабле. — Элио выбрал наименее болезненный путь. Иногда жертвы неизбежны. Рен это поймёт.       — Он… не уйдёт же? — пальцы Серебряного Волка замирают, будто она только сейчас задумывается об этом. — Он в ярости, но…       — Вариантов много. Но не думаю, — голос Кафки звучит успокаивающе, что контрастирует с её репутацией преступницы. — У него ведь остался контракт с Элио. И неисполненное желание.       Желание. Высокопарное слово.       Воскресение снова уставился в иллюминатор. После предложения Кафки он какое-то время пребывал в шоке, и всё же ощущал странное дежавю. Будто предчувствовал это. Одни могли только мечтать о таком предложении. Другие — боялись его. Рен же пришёл в ярость. Не в ту безумную, разрушительную ярость, что иногда овладевает им, а в праведную. Такую Воскресение видит впервые.       — Ты знала, — тогда Рен сжал его руку так, что кости затрещали. — Ты говорила, что он избежит участи стать монстром, что моё присутствие его спасёт. Но это и был план Элио! Бросить его на алтарь, заполучить в ряды Охотников полубога!       — Жертвы неизбежны, — Кафка отвернулась. — Сейчас не время для споров, А-Рен. Власти уже на подходе.       Рен выругался. Воскресение сжимает веки. Он даже не сможет попрощаться с сестрой. Тем лучше для неё. Если его объявят виновником катастрофы, её репутация рассыплется в прах. Он вспоминает, как она умоляла его остановиться. Как глуп и высокомерен он был, решив, что способен удержать в груди жар звезды.       Но он не слушал. Ни её, ни Рена.       Теперь она наверняка презирает его. Считает трусом.       Мир, которому он посвятил жизнь, исчезает за иллюминатором, становясь крошечной точкой. Столько звёзд. Даже здесь.       Рена не удаётся успокоить. Едва они поднялись на борт, он усадил Воскресение в кресло и ринулся к Элио. Остальные, видимо, решили, что лучше дать ему выплеснуть гнев. Воскресение с ними соглашается.       — Ты раньше летал на кораблях?       Он оборачивается. К нему подходит пилот в механизированном доспехе — Светлячок.       — Однажды. В детстве, — отвечает он, стараясь сохранить невозмутимость. Охотники видели его в самом жалком состоянии, но теперь он хотя бы пытается держаться. — Признаюсь, почти не помню.       — Ты выглядишь… не очень, — она указывает на его бледные пальцы. — Рен расстроится, если тебя начнёт рвать.       — Ха, — он усмехается без радости. — Не беспокойтесь, мисс Светлячок. Я и так причинил достаточно хаоса.       Из-за двери доносится новый крик. Воскресение прикусывает губу. Пусть даже его гнев оправдан… Если бы Рен оказался на его месте, он бы тоже пришёл в ярость. Лишь бы он не наделал глупостей.       — Кажется, это вы сражались со мной в моём… изменённом состоянии, — он смотрит на девушку. Трудно поверить, что за стальным доспехом скрывается такой хрупкий силуэт. — Прошу прощения за доставленные неудобства.       — Не надо извиняться, — Светлячок качает головой. — Рен говорил, тебя обманули.       Воскресение хмурится.       Обманули.       Рен повторял это снова и снова.       Он вспоминает приёмного отца, и в груди закипает что-то тёмное, о чём он не хочет думать.       — Полагаю, Рену хочется так думать, — Воскресение не отрывает взгляда от звёзд, от бескрайнего космоса, частью которого он ненадолго стал. — Но правда в том, что я не совсем сожалею о попытке… лишь о том, что она так ужасно провалилась. Видимо, так и должно было случиться.       Рен убедил его в ценности хаоса, это бесспорно. Вселенную нельзя контролировать, как марионетку, истинная радость не рождается по приказу. Можно уберечь человечество от страданий, но не подарить ему блаженство. То самое, где рождаются чудеса.       Рен сказал, что благодаря мне он увидел ценность этого мира. И она есть. Но в нём также есть…       — Я искренне сожалею, что причинил вред вам и вашим товарищам, мисс Светлячок, — уточняет он. — Но, простите, я не привык обсуждать подобное…       — Что ж, я не в обиде. Особенно, если учесть, что ты, возможно, откажешься от предложения Элио, — Светлячок замолкает на мгновение. — Ты же знаешь… Элио действительно может дать что угодно. То, что он предложит… возможно, ты даже не сможешь себе этого представить.       Значит, она думает, что я соглашусь.       Искушение было ему знакомо. Он уже поддавался ему с Реном, погрузился так глубоко, что это едва не наполнило его жизнь смыслом.       — Я выслушаю его и то, чего он от меня ждёт, — говорит Воскресение.       Хотя в глубине души он уже знает.       Конец.       — Пожалуй, это всё, на что мы можем надеяться, — вздыхает Светлячок. — Ты… не совсем такой, каким я тебя представляла, глядя на тебя в небе.       Да. Она сражалась с ним, пока он разрывал себя на части. Пока разрушал всё вокруг. Позже он увидел последствия.       Я причинил столько разрушений. Эти грехи на мне.       — То же самое я мог бы сказать о вас, мисс Светлячок. Трудно было представить, что за этим доспехом…       Их прерывает резкий звук распахнувшейся двери. Светлячок и Серебряный Волк вздрагивают, но Кафка и Воскресение остаются спокойны, лишь поворачиваются к вошедшему.       Рен.       Такой яростный.       Он не дает никому шанса заговорить, направляется прямиком к Воскресению, явно взвинченный. Он уже долго доставал их лидера, но злость всё ещё пылала в нём, смешиваясь с виной, ужасом и ненавистью к себе.       — Скажи слово, и я вытащу тебя отсюда, — Рен хватает его за плечи. Воскресение слегка смущается от такой напористости, особенно под взглядами остальных Охотников. Светлячок отступает, явно удивлённая. — Одно слово, Воскресение. И я это сделаю. Обещаю.       — Разве ты этого хочешь? — Воскресение мягко убирает его руки с плеч, не потому что больно, а чтобы просто удержать их. — Я не хочу, чтобы ты принимал такие решения за меня, Рен.       Рен мешкается. Конечно, Воскресение знает: несмотря на нынешний гнев, Рен ценит этих людей. Они были почти семьёй, давшей утешение. Они вытащили его из сна, который он для него создал.       — Тобой воспользовались, — шепчет Рен. — Ложь, обман… ты был пешкой в планах Элио…       — Думаешь, меня можно было предостеречь? Даже если бы ты знал всё заранее, я бы не послушал. Если Элио таков, каким ты его описываешь, он предвидел это.       Рен ругается, резко отвернувшись к иллюминатору. Воскресение скользит взглядом по остальным Охотникам, их лица отражают тревогу, беспокойство. Всех, кроме Кафки. Её выражение было нечитаемым.       — Я сам сделал свой выбор, Рен. Сам совершил грехи, — тихо говорит Воскресение. — И должен нести за них ответственность. Это моё решение, а не навязанное.       — Ты…! — Рен фыркает в ярости. — Слишком импульсивен. Бросаешься помогать другим. Отдаёшь себя вселенной, забывая о собственной безопасности.       Воскресение чувствует, как раздражающая вспышка гнева катится по нему. Нимб дрогнул.       — Ты хочешь, чтобы я стал эгоистом? — его голос взрывается. — Чтобы предал всё, во что верю? Желаешь перекроить меня, Рен? И как мне это понимать, если ты говоришь, что любишь меня?!       Рен отпрянул, будто обжёгшись. Щёки краснеют, а взгляд метнулся к другим Охотникам, смесь смущения, досады и… стыда. Воскресение тоже чувствует жар на лице. Возможно, он перегнул палку.       Конечно, Рен любит меня. Я знаю это. Он бросился в ту пустоту… ради меня. Из любви. Мне не стоило говорить такого…       — Рен… ты ведь не хочешь уходить по-настоящему? — Серебряный Волк нарушает неловкое молчание, её голос звучит тише обычного. — Знаю, Элио, возможно, перегнул палку, но…       — Палку, — Рен прошипел слово, будто проклятие. — Я оставался там только потому, что мне обещали: моё присутствие смягчит его боль. Ни за что я не согласился бы на этот бредовый план, знай я правду! Но меня обманули. Всё это время замысел был в том, чтобы позволить ему страдать!       — Твоя злость понятна, — Воскресение пытается его успокоить, — но избежать этого было нельзя. Не с моим упрямством.       — Твой священник мудр, — Кафка встаёт, но Рен даже не смотрит на неё. Особенно от неё он, кажется, ждал предательства. — У Элио были другие варианты. Но ни в одном ты не отказывался от своей идеи. В иных мирах ты погибал. В иных — сходил с ума. Именно твоя воля рождает эти концовки, среди которых Элио выбирает. Но сила, что создаёт сами эти пути… исходит от твоего возлюбленного.       Воскресение не удивляется. Он так яростно цеплялся за свою иллюзию, что даже сестра и Рен вместе не смогли его переубедить. Мысль о том, что дверь была заперта изначально, не шокирует его.       Бред. Этот план никогда бы не сработал.       Рен всё же убедил его, но лишь потому, что сам прошёл через подобное, приняв свои потери. Так что этот путь и правда был самым мягким. Невозможное нельзя сделать возможным.       Воскресение смотрит на Рена, на его искажённое внутренней борьбой лицо. Осознание, что его обманули, что страданий можно было избежать… Должно быть, это тяжкий груз. Его взгляд смягчается, злиться на Рена он не может.       — Я поговорю с вашим лидером, — тише говорит он, следя, как Рен смотрит на звёзды. Ненадолго он и сам стал одной из них. — Выслушаю его предложение. И приму решение сам, Рен. Как и ты должен.       — Ты в изгнании, — голос Рена дрожит. — Ты потерял всё. Всё ради того, чтобы привести тебя сюда…       — Из-за моих грехов. Моего выбора, — подчёркивает Воскресение. — Позволь мне хотя бы это, Рен. И позволь решить сейчас.       Рен не находит, что ответить. Гнев всё ещё клокочет в нём. Воскресение понимает: «Если бы я знал… Если бы мне сказали…»       Естественная реакция, хоть и ошибочная.       — Думаю… это самый мягкий исход для мистера Воскресения, который смог найти Элио, — робко вступает Светлячок, и Рен слегка смягчается. — Среди нас он, возможно, обретёт новый смысл. Разве он не заслуживает шанса?       Можно назвать это ловушкой. Можно предложением. Их лидер мог позволить ему умереть, сойти с ума, сгнить в тюрьме. Альтруистом того кота не назвать… Но в миг единения с космосом Воскресение понимает причину. Полотно мироздания истончается.       — Решай сам, — наконец произносит Рен, и его глаза, словно свечи, встречаются с его взглядом. — Хотя бы это у нас есть.       Воскресение выдыхает, радуясь, что Рен успокоился. Его гнев был оправдан… но видеть его всегда больно. Ему хочется притянуть Рена к себе, прошептать что-то, но вокруг другие Охотники.       У нас будет время позже.       Вместо этого он лишь сжимает руку Рена, осторожно, как всегда, затем отпускает и направляется к двери. Рен не следует за ним. Это он должен сделать сам.       Комната Элио поражает утончённостью: плюшевый красный ковёр, роскошные кресла, резной диван из тёмного дерева. Воскресение закрывает дверь, взгляд сразу притягивает камин. Странно видеть такое в космосе. Но пламя успокаивает, напоминая о глазах Рена.       Кот, развалившийся на подушках, не отводит взгляда от огня. Воскресение задаётся вопросом: видит ли он в нём что-то? Сам он различает лишь отблески, похожие на свечение Рена и больше ничего не желает.       — Ты уже знаешь, приму ли я твоё предложение? — шагает вперёд Воскресение, всматриваясь в кота. Даже теперь, после всего, он жаждет знать больше. Человеческое желание неистребимо.       — Я вижу множество вариантов. В некоторых ты отказываешься, — кот не моргает. — Надеюсь избежать их. Но выбор за тобой. Как и у других до тебя.       Рен. Светлячок. Кафка. Серебряный Волк. Всех их кот когда-то нашёл, пообещав нечто невообразимое. Воскресение молчит, ожидая продолжения. Гнетущее предчувствие охватывает его. Тишина затягивается. Любопытство побеждает.       — Если бы мой план сработал… что бы случилось? — не удерживается он. Если этот кот видел все возможности, то такая должна существовать.       — Редкий исход, — отвечает Элио. — Ты погрузил бы вселенную в вечный сон. И мы не смогли бы сразиться за её существование. Всё тихо бы угасло. Страницы остались бы пустыми, занавес опустился без финального акта.       По спине Воскресения пробегает холод. Он едва не совершил это. Короткий, мягкий сон… и затем конец. Убаюканные смертью, люди даже не успели бы испугаться.       Каким же глупцом я был. Уснувшие не могут сражаться, и даже он, вознёсшийся над всеми, не смог бы в одиночку противостоять концу. Он представляет это: одинокую битву с чудовищем за вселенную, попутно удерживая иллюзию…       Теперь я понимаю, почему всё провалилось. Почему я проиграл, и вселенная вместе со мной.       — Теперь ты понимаешь, почему я стремился предотвратить это, — Элио не отрывает взгляда от пламени. За весь разговор он так и не смотрит на Воскресение. От этого сердце учащённо бьётся. — Были и другие варианты. Смерть до твоего восхождения. Поражение после, но до завершения трансформации. Отклонить тебя от курса было невозможно, и это меня заинтриговало.       Заинтриговало. Что ж, логично: существо с даром предвидения нашло бы это любопытным. Исход, который не смогла исказить даже его воля. Это одновременно и гордыня, и стыд.       — Так ты послал ко мне Рена, — Воскресение склоняет голову к коту, — чтобы добиться этого пути?       — Я знал, что вы измените друг друга, — подтверждает Элио. — Но для этого Рен должен был оставаться в неведении. Был ещё один исход, который я счёл нужным сохранить… Тот, где я исполняю своё обещание ему.       — Смерть? — сердце Воскресения на миг замирает. — Ты хотел освободить его от проклятия?       «Мнимого проклятия», — поправляет он себя мысленно. Но жалость к Рену, вынужденному жить с этим, пронзает его. Сама мысль о том, что Рен жаждет смерти, пугает, но если он просто хотел покоя после долгих лет… это не так страшно.       Но… так скоро?       — Возможность. С твоей силой ты действительно мог убить его, — слова Элио звучат как приговор, и комната будто плывёт перед глазами Воскресения. — В отчаянии ты искал бы искупления, согласившись на моё предложение без раздумий. Его кровь стала бы платой за твоё освобождение. Обещание, которое я дал ему. Ты стал бы его заменой.       Сердце Воскресения стучит громко, слишком громко. Возможно, из-за недавнего вкуса божественности, но он видит это. Чувствует. Возможность кажется настолько реальной, будто это произошло в иной вселенной, а он случайно попал в эту.       — Вижу, ты рад, что избежал такой участи. Я тоже предпочёл этот исход. Теперь он похоронил прошлое и может смотреть в будущее. Ваши души изменили друг друга, спасли друг друга, несмотря на цену. Но пути ветвятся… Думаю, ты понимаешь, о чём я.       — …Да.       Тогда, на мгновение (или вечность?), он стал единым с космосом. Знание лилось в его разум. Многое он забыл, но кое-что осталось. Охотники… и…       Конец.       — Ты заблуждался, но твоя душа чиста и не сломана нектаром божественности. Поэтому я прошу тебя присоединиться к нам. Растратить свою силу… полагаю, ты согласишься, что это бессмысленно. Но выбор за тобой. Я понимаю, у тебя есть… сомнения.       Воскресение молча обдумывает слова кота. Кажется, тот действительно пытался минимизировать его страдания, даже когда это противоречило логике мира. Всё, чтобы привести его сюда.       Сколько он планировал это? Я не могу до конца понять его.       — Что ты предложишь мне? — спрашивает Воскресение, прислушиваясь к треску огня. — Остальные говорили, ты исполнишь самое сокровенное желание.       — Хм. Удивлён, что ты спрашиваешь, — Элио задумывается. — Ведь ты знаешь своё желание лучше меня. Ты хочешь изменить вселенную. Нарушить естественный порядок. Исполнить свои амбиции.       — После твоих слов я не хочу погружать человечество в вечный сон, — Воскресение прикусывает губу. — И если бы ты пообещал такое, я бы не поверил. У тебя свои планы, да? Ты стремишься сохранить вселенную любой ценой.       — Твои цели не требуют сна. Но твои идеи, амбиции, чувство справедливости… они не так противоречат моим, как ты думаешь. Присоединись ко мне, и я помогу тебе достичь этого и большего.       Моё чувство справедливости. То, чего я желаю.       Воскресение закрывает глаза, погружаясь в раздумья. Чего он хочет на самом деле? Прекратить страдания. Он пытался сделать это через сладкий сон, но план был изначально порочен. Есть ли другой путь? Этот кот, видящий все варианты…       Может ли он дать мне то, чего я хочу? Или это красивая ложь?       Кот сохранил ему жизнь, позволил встретиться с Реном, сберёг и его самого, даже пытаясь исполнить данное тому обещание. Сам факт, что он оставил выбор за Реном, говорил о его преданности «желаниям».       — …Я видел его, — медленно открывает глаза Воскресение, — этот конец, о котором ты говоришь. Каждое существо, связанное с космосом, должно было видеть его. Он ждёт впереди, готовый поглотить всё.       Элио не удивляется. Воскресение не думает, что он предвидел это, но, кажется, знал. Потому что Воскресение верит его словам. Ужасающий конец, ничто, жадно тянущееся к ним, чтобы втянуть в небытие. Оно пульсирует в каждой звезде, во всех, кто касается космоса. Как отголоски взрыва, оно настолько грандиозно, что даже мимолётное единение с вселенной открывает его первым.       — Да. Ты единственный среди Охотников, кто знает это. Они лишь слышали от меня. Но ты видел.       «Да», — сглатывает Воскресение, чувствуя головокружение. — «Храни наши души от энтропии, но я видел».       — …Я принимаю твоё предложение, — другого ответа не может быть. Он мог бы снова спрятать голову в песок. Сдаться перед лицом нигилизма, жить в сладком сне до неизбежного конца. Сделать его тише, безмятежнее.       Но он прав. Мои амбиции всё ещё горят. Спасти эту вселенную, изменить её… и не быть растёртым в прах.       — Даже если бы ты ничего не предложил, я бы согласился после того, что видел за горизонтом смертного мира, — голос Воскресения становится глубже. — Ты же знал это, да?       — Конечно, — плавно отвечает Элио и наконец отводит взгляд от огня. — Но даже для такого, как ты, я считаю вежливым подсластить сделку. Даже если ты готов сгореть ради этого мира.       Сгореть. Да. Но…       Он вспоминает других Охотников. Вспоминает Рена. Вспоминает сестру и их вечную разлуку.       Одинокий. Да. Но…       Я не буду один. Не снова. Возможно… это и правда более милосердная судьба, обрести истинную справедливость.