Of Silk and Iron

Время тянулось вязко и тягуче, словно густой мёд, медленно стекающий по стенкам сосуда. Каждая минута расплывалась, растягивалась в бесконечную паузу, где тишина становилась единственной спутницей, а собственные мысли — мучительным испытанием. Казалось, проходят целые месяцы, хотя на самом деле миновали лишь недели. Мидория замкнулся в себе. Он перестал спорить, утратил желание искать смысл в разговорах. Он жил внутри себя — в мире воспоминаний и теней, где боль и надежда переплелись так тесно, что различить их стало невозможно. Всё вокруг утратило очертания, стало чужим, словно растворилось в дымке. Герцог уехал. И хотя коридоры по‑прежнему наполняли шаги слуг, звон каблуков по мрамору и приглушённые шёпоты, сама крепость казалась пустой. Никто не тревожил Изуку — напротив, его обходили стороной. Было ли это проявлением вежливости или следствием молчаливого приказа, он не знал. Но впервые не возражал против этого одиночества. Библиотека стала его тихим убежищем. Здесь, среди запаха пыли и старых страниц, под мягкое потрескивание камина, он находил иллюзию уюта и покоя. Он проводил там дни, спрятавшись среди томов и теней, перелистывая страницы, но редко читая их — взгляд просто скользил по строчкам, не вникая. А когда вечер окутывал замок серебристым светом луны, тоска становилась особенно ощутимой. Она приходила тихо, будто поднималась из глубины груди, и сжимала сердце так, что дыхание становилось тяжёлым. Мидория скучал. По дому. По матери, чьи ладони мягко касались его волос, а улыбка озаряла мир так, словно он вращался вокруг неё. По отцу, который неизменно заглядывал в комнату перед сном, чтобы сказать, что гордится им. По шумным улицам города, по запаху лошадей и летнего ветра. По жизни, которую отняли без спроса. Но он не мог позволить себе сломаться. Не мог. Не после всего, чему его учили. — Вы снова здесь, маленький господин, — негромкий, но глубокий голос прорезал тишину, заставив Изуку вздрогнуть. Мягкий бас, в котором звучала сдержанная усмешка, принадлежал Тодороки. Тот стоял у двери, лениво опершись плечом о косяк, и, как всегда, выглядел так, будто знал больше, чем готов был сказать. Лишь спустя мгновение, уже после произнесённых слов, он легко постучал костяшками пальцев по дереву — запоздалое оповещение о своём присутствии. — Это я встречаю вас здесь реже, чем вы меня, — негромко заметил Мидория, и, осознав, как прозвучала его фраза — слишком резко, почти упрёком — смутился и поспешно опустил взгляд обратно в книгу. — Не стоит стыдиться правды, если вы в ней уверены, господин, — мягко усмехнулся Шото, подходя ближе. Его голос оставался ровным, спокойным, но глаза — внимательные, проницательные — скользнули по лицу Изуку так, будто читая несложенный текст. Мидория попытался улыбнуться, однако улыбка вышла натянутой, усталой. В глубине изумрудных глаз плескалась тень — что-то глубокое, изнурённое, почти хрупкое. Тодороки уловил это сразу: маленький господин не жил, а словно медленно угасал. Внутри Шото что-то дрогнуло. Альфа, до сих пор молчавший, словно приоткрыл глаза, вслушиваясь в тонкий аромат грусти, витавший в воздухе. — Скажите, господин, — нарушил он паузу, и голос прозвучал мягче, чем прежде, — вы умеете стрелять из лука? Изуку поднял глаза — удивлённо, почти настороженно. На лице отразилась лёгкая растерянность, будто вопрос оказался чужим в этом тихом, книжном мире. — Меня… начинали учить, — осторожно произнёс он, слегка повернув голову. — Но, признаться, сомневаюсь, что моё мастерство способно принести вам хоть малейшую пользу. Тодороки едва заметно усмехнулся, глаза его сузились в лёгком прищуре. — Ваше общество само по себе — уже польза, — произнёс он, делая шаг ближе, а уголки губ тронула почти невинная улыбка. — Неужели вы станете отказывать достойному человеку? Фраза прозвучала игриво, почти невинно, но в них таился подтекст — тёплый, живой. И, может быть, впервые за долгое время в груди Изуку что-то дрогнуло. Он выдохнул и кивнул, не находя в себе сил возразить. — Тогда до встречи, мой маленький господин, — негромко произнёс Тодороки, поклонившись чуть ниже, чем требовал этикет, и отступил к двери. Мидория, не ожидавший подобного, застыл. В его запахе мелькнула тень смущения, неловкости, но и чего-то лёгкого, почти детского. Тодороки уловил это мгновенно и, довольно усмехнувшись, покинул комнату. Дверь тихонько закрылась, а библиотека вновь погрузилась в полумрак и тишину. Странный он, подумал Изуку, глядя туда, где ещё мгновение назад стоял альфа. Странный, но… не неприятный. Он снова раскрыл книгу, но взгляд так и не вернулся к строчкам. На губах жила едва заметная улыбка.     *** Сегодняшний день словно нарочно решил быть добрым. Воздух казался прозрачным и лёгким, солнце разливалось по коридорам мягким золотым светом, а ветер снаружи приносил запах свежескошенной травы и тёплого хлеба из кухни. Изуку ловил себя на мысли, что настроение его удивительным образом держится на светлой ноте — редкость, почти чудо после долгих недель тягостной тишины. С самого утра он успел сделать почти невозможное: помогал на кухне, готовя завтрак для господина Тодороки; сам вызвался отнести поднос, затем прибрал в библиотеке и заглянул в конюшни, чтобы убедиться, что с лошадьми всё в порядке. День складывался безупречно, будто кто-то сверху решил вознаградить его за прежние унылые вечера. Он даже не ощущал усталости — наоборот, в теле было столько сил, что ему казалось, будто он мог бы перевернуть весь замок вверх дном, и всё равно останется бодрым. Но стоило лишь прозвучать знакомому голосу за спиной, как в груди, будто в тихую гладь воды бросили камешек, разошлись круги тревоги. — Через час господин Шото ожидает вас на поле. Наденьте что-нибудь удобное, — произнесла служанка, слегка приподняв подбородок. В её взгляде мелькнула завистливая усмешка, но Изуку не заметил — мысли уже закружились вихрем. Так вот о чём говорил тогда Тодороки — о стрельбе из лука. Изуку выдохнул, чувствуя, как лёгкая дрожь волнения пробегает по коже. Всё-таки господин не шутил. Ну что ж, придётся держаться достойно. Он долго подбирал одежду — не из прихоти, а чтобы чувствовать себя уверенно. Никаких расшитых рубах и тяжёлых плащей: лишь лёгкая туника, удобные штаны и аккуратные сапоги. Он не позволит себе выглядеть нелепо перед Тодороки. Когда, наконец, подошло время, Изуку вышел на поле. Перед ним раскинулась ровная зелёная лужайка — словно сошедшая с полотна художника. Воздух был наполнен дыханием осени: свежая трава, влажная земля и лёгкий аромат опавших листьев. Вдали слуги устанавливали мишени, раскладывали луки — всё готовилось к предстоящей тренировке. Он вдохнул полной грудью и на миг прикрыл глаза. Тишина. Спокойствие. Почти умиротворение. — Маленький господин, как всегда пунктуален. Прошу прощения за задержку, — раздался за спиной низкий, чуть хриплый голос. Изуку вздрогнул, резко обернувшись. — А вы, как всегда, появляетесь слишком тихо, — буркнул он, прижимая ладонь к груди. — Так я и правда когда-нибудь попрошу у лекарки отвар для сердца. Тодороки коротко рассмеялся, но в его взгляде оставалась мягкость. — Тогда придётся быть осторожнее, чтобы окончательно не свести вас с ума, — ответил он с лёгкой насмешкой, лишённой заносчивости. — Не будем терять времени. Пока солнце не спряталось, у нас есть шанс попасть хотя бы в пару мишеней. Он подошёл к стойке, взял один из луков, проверяя натяжение тетивы, и, не тратя лишних слов, поднял оружие. Движения его были точны и выверены, словно каждый жест был заранее отточен. Тетива натянулась, пальцы легко отпустили — стрела пронзила воздух и с тихим шорохом вонзилась точно в сердце мишени. Изуку не успел даже вдохнуть — взгляд его был прикован к мужчине, и в этом взгляде жило почти детское восхищение. Тодороки, уловив это краем глаза, едва заметно усмехнулся. — Теперь ваша очередь, господин. Изуку поднял лук. Руки не слушались, но он изо всех сил старался скрыть волнение. Тетива сопротивлялась, требовала силы, которой ему едва хватало. Он прицелился, отпустил стрелу — и та, свистнув, вонзилась в нижнюю часть мишени, недалеко от центра. — Господин, ваш локоть должен быть поднят чуть выше, — прозвучал за спиной голос, мягкий, но твёрдый. Мидория послушно поднимает руку, неуверенно, и локоть выходит слишком высоко. Он почти чувствовал, как Тодороки улыбается — не насмешливо, а тепло, с терпением, которое будто пряталось в глубине его голоса. — Нет, теперь слишком, — Шото говорит тише, будто не желая нарушать этот воздух. — Разрешите? Он подходит ближе, шаг за шагом, пока расстояние между ними не сократилось до едва ощутимого. Ладонь его осторожно легла на локоть Изуку, мягко направила вниз, чуть повернула корпус. Прикосновение было не властным и не требовательным — лишь лёгким присутствием, которое ощущалось всем телом. — Одну ногу впереди другой. Корпус чуть повернуть, вот так… — слова текли плавно, голос звучал ниже обычного, обволакивая пространство вокруг. Пальцы скользнули по ткани рубашки на талии, поднимаясь выше, к плечу, где ощущалась лёгкая дрожь. Изуку старался дышать тише, почти незаметно. Он понимал — всё это лишь обучение, но мир вокруг словно растворился, оставив только тёплое, чуть неровное дыхание за спиной. Тодороки видел, как напряглась шея омеги, как под тонкой кожей учащённо бьётся пульс. Его собственное дыхание стало глубже. Он хотел бы отстраниться, но не мог, пока не закончит. — Смотрите на цель, — тихо произносит он. — Не на руки. И не на меня. Изуку сглотнул, сильнее сжимая в руках лук. Он чувствовал, как чужое дыхание касалось его щёки, скользило к шее – будто случайно, вызывая странный озноб. В воздухе растворялся запах мяты и хвои, влажный, как лес после дождя, прозрачный и хрустальный, заполняющий всё вокруг. Мидория чуть повернул голову, будто хочет сказать что-то, но вместо слов из его губ сорвался короткий, почти неслышный вздох. В тот же миг он выпустил стрелу. Щелчок тетивы, свист — и стрела вонзилась точно в центр мишени. Тодороки улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным. Он стоял слишком близко, чтобы не чувствовать — не только запаха, но и того, как омега внутренне взволнован, как от прикосновения его кожа будто вспыхивает жаром. Изуку медленно повернулся. Их глаза встретились. На короткий миг — всего лишь один вздох — время словно снова замирает. В этом взгляде нет ничего откровенного, но слишком много несказанного. Любопытство и непонимание с одной стороны; напряжённое, осторожное желание — с другой. Омега первым отводит взгляд, но тело его не подчинялось. Воздух вокруг словно загустел, стал плотным и тяжёлым, как перед грозой. И вдруг Изуку выпускает едва ощутимый запах — резкий, тревожный, кислый, как предостережение. Инстинкт. Защита. Тодороки слегка напрягся, взгляд его изменился — стал тяжёлым, отрешённым. Альфа внутри словно рванулся вперёд, но мужчина подавил его, сделав шаг назад. — Прошу прощения, господин. Мне… нужно закончить кое-какие дела, — тихо произнёс он, чуть склонив голову. — Не смею отнимать ваше время. И Изуку остаётся на поле один. Его пальцы ещё дрожат, а лук не переставал хранить тепло чужих рук. Он не понимал, что именно произошло, почему сердце вдруг забилось так яростно, словно он только что пробежал целую милю. Но даже теперь, когда ветер касается кожи, ему чудилось — запах хвои всё ещё витает рядом, не спеша растворяться.   ***   «Принц Западных земель по праву обязанный принять в мужья омегу вашего королевства, приезжает на встречу с его Величеством.» Эта строчка из письма, присланного заранее, всё ещё хранила холод формальности. Но теперь, когда сам Принц стоял перед ними, она звучала лишь сухим предисловием к разговору куда более сложному и многослойному. — Добро пожаловать, Господин, мы рады приветствовать такого почетного гостя. — Королева плавно склонилась в реверансе, удерживая на лице мягкую, дипломатичную улыбку. Её платье тихо шелестнуло, когда она выпрямилась, а Король, стоящий рядом, протянул гостю твердо сжатую руку, показывая уважение и готовность к разговору. — Вы знаете, с кем я сюда прибыл, Ваше Высочество. — ответил Принц с лёгкой, но ощутимой ноткой упрека. Его взгляд был тяжелым, словно он заранее знал исход этой встречи — и он его не устраивал. Здесь никто не питал иллюзий: он приехал за тем, что ему обещано, а уйти мог с пустыми руками. — Прошу, пройдемте в зал, там нас уже ожидает прекрасный ужин. — вмешалась Госпожа, предпочитая сгладить острые углы прежде, чем они успеют образоваться. Её голос звучал мягко, но в нём ощущалась уверенность опытной хозяйки дворца. Пока слуги суетливо накрывали стол, Король мысленно перебирал десятки возможных сценариев, каждый из которых мог развернуться после этого вечера. За окнами сгущалась хмурая, предгрозовая тень: солнце скрылось за плотными облаками, словно сами небеса не желали быть свидетелями этой политической драмы.Порывы ветра били в стекла, предвещая недоброе, будто сама стихия намекала на грядущие трудности. Почетный гость занял место по левую руку от Короля. Лишь когда тот поднял приборы, Принц позволил себе последовать примеру. Бокалы уже были наполнены вином, аромат блюд поднимался легкими волнами, а разговор начинался с осторожных, поверхностных тем — словно все стремились выиграть лишнюю минуту спокойствия, прежде чем неизбежный шторм ворвётся в их беседу. Одно лишь сказанное слово разрушило созданную атмосферу, разметав её волнами гнева. — Этот брак необходим для укрепления наших с вами королевств. — голос Принца стал жестче, как натянутая струна. — Мы заключили договор давно, Ваше Высочество, и единственная омега, что была обещана мне, не удостоилась должной защиты в подобных обстоятельствах? С этими словами он резко встал, ударив кулаками по столу. Стул позади с грохотом упал на пол, заставив вздрогнуть даже тех, кто пытался сохранять невозмутимость. Королева отвела взгляд, нахмурив брови. Её плечи чуть дрогнули — она прекрасно понимала, что вина лежала именно на них. — Мы готовим план, чтобы вернуть мальчишку, — голос Короля звучал ровно, словно каждое слово прошло сквозь тщательно отмеренный фильтр. — Если вы окажете нам содействие, всё завершится быстрее и с меньшими потерями. Мы не намерены оставить случившееся без ответа. — Ах, содействие… — хмыкнул Шигараки, едва заметно усмехнувшись. — Любопытно слышать такое. Мне вскоре предстоит занять трон, а значит, рядом должна быть омега, способная разделить со мной тяжесть короны. И вот вместо этого я узнаю, что её попросту… похитили. Не думаю, что вы хотите видеть во мне врага, Ваше Величество. С этими словами он резко развернулся и покинул зал, не добавив ни единой фразы. За его спиной тяжёлая дверь хлопнула так, что воздух остался натянутым, словно после удара грома. Кажется, все присутствующие выдохнули с облегчением — но это облегчение было горьким. Потому что каждый осознавал: Мидория нужен им не как формальность, а как единственная нить, удерживающая королевства от падения в пропасть. Он был необходим. И время уходило.