В полной темноте

      

«Последний автобус»

      Аэропорт Калуги.       Теплый Сочинский ветер сменился на холодный Калужский, задувающий за воротник и в уши, заставляющий поёжиться и укутаться сильнее в шарф. Шум двигателей на фоне, дети, толпящиеся у автобуса.       Таня стоит с поднятым вверх пальцем, пересчитывает всех по головам — раз, два, три… двенадцать.       — Все на месте! — объявляет она, слишком громко, слишком весело. — Загружайтесь, сорванцы! — затем отходит от автобуса, приближаясь к «воссоединившейся» супружеской паре.       Мария молчит. Она чувствует тяжелый взгляд мужа — Араика, который стоит рядом, держит ее чемодан, ждет, когда она наконец двинется к машине.       Он ничего не знает.       Но знает ли она сама?       Дети пихаются в автобус, смеются, что-то кричат.       Трое взрослых стоят в стороне. Таня, Мария, Араик. Повисло неловкое молчание.       Озорство Татьяны Викторовны выигрывает в ее голове и она резко выдает, глядя на высокого плотного мужчину не очень привлекательной наружности:       — Слуште, вам так с женой повезло. Вы даже не представляете. — ее голос подозрительно хитрый. Как будто она уже присвоила Генриховну себе, никому не сказав.       Мария внутренне сжалась.       — Мы так там веселили-ись. ТАК веселились! — мимолетный взгляд на старшую, что стоит по левой стороне. — Прям не хочется ее отдавать.       У женщины остановилось дыхание. Зазвенело в одном ухе и пульс начал бить в виске так, что, казалось, его услышал и муж, стоящий напротив.       Но он улыбнулся. Неприятно, как всегда, с насмешкой.       — Та забирай.       Шутка. А так хочется, чтобы это было правдой. Чтобы Таня была доброй волшебницей, феей, превратила Марию в крохотную версию, типо Дюймовочки, положила в карман своей стрёмной большой куртки и унесла с собой. Забрала, переписала на себя, как вещь, и больше никогда никому не отдавала. Вещь?       — Да-а? А не пожалеете? — наигранно-удивленным голосом растягивает Таня. Забавный диалог получается у этих двоих. Марии только что-то совсем не весело.       — Ты знаешь, во сколько обходится ее содержание? — в стиле Араика.       Видимо, все-таки вещь. Хороший муж ведь не будет говорить такие слова о женщине, с которой прожил вместе десяток лет? С другой стороны, смотря, каким был этот десяток. Если это постоянные споры, унижения и дискриминация, так и не удивительно.       — А вы знаете, какого цвета глаза у нее? — финальный удар от Тани. Можно сказать, левый коронный и правый похоронный с двух ног, в моменте.       Доказала, что Мария не вещь. Как рыцарь на белом коне прискакала, чтобы спасти свою принцессу. Только знает, что не может. Сейчас не может.       Араик переводит взгляд на жену. Его скулы напряглись, а взгляд стал внимательнее. Мария внутренне ликует, но берет себя в руки. Таня сказала лишнего, надо исправлять.       — Она шутит.       — Конеш шучу. Я всегда шучу. — кидает взгляд, понятный только им двоим. В этом взгляде — всё. Совместная ночь, одна единственная за все пять дней — смелая. Невысказанные слова, опоздавшие в последний вагон касания. Множество поцелуев, которых не хватило.       — Тань, тебя подвезти? Старшая сглатывает вязкую слюну. Слава Богу, Араик недальновидный мужик, думающий только о своей кампании и о просмотре матча, лежа на диване с бутылкой пива. И совсем не думающий о жене.       Мария Генриховна даже ловит себя на мысли, что была бы счастлива, если бы у него появилась любовница. Если бы появилась причина уйти. Она бы лично ей ключи передала от квартиры и пожелала счастья, скрылась бы и больше никогда не вспоминала. Нашла бы себе место… где? У Тани? А получилось бы?       Женщина сдерживает слезы, а потом чувствует, как они стекают по стенке горла. Она боится, что девушка скажет «Да», что ей придется мучительно умирать внутри, продолжая находиться так близко. Она отворачивается.       — Не-е… — Таня видит. Понимает, — наверно, не надо. Я вон, с ребятами поеду. — Кивает на автобус. Голос уже не такой веселый, но она старается держать его из последних сил. В автобус как раз загружается последний ребенок. Пора.       Она, конечно, решает продолжить эпопею, ей ведь палец в рот не клади, по локоть откусит. Как язвить или угнетать ситуацию — так она первая, только делает это в своем стиле, не как все.       — Я, конечно, понима-аю, вам будет оч скучно без меня! Но что ж делать? — Голос срывается на последней фразе, она быстро переводит тему, понимая, что сама себя подставляет. Мария на нее вовсе не смотрит.       «Вот бывает, когда… тебя не любят, а ты все равно любишь и хочешь смотреть.»       Знает, что любит. Что тоже хочет смотреть.       Протягивает руку мужчине.       — Хорошей дроги.       — Счастливо.       — Быстро добраться вам.       — Удачи.       Банальные пожелания с натянутой улыбкой. Мария не может выдавить ни слова.       — Ну пока. — Слышится со стороны Тани.       И тут-       Прикосновение.       Таня наклоняется, целует ее в щеку — быстро, мимоходом, как будто так всегда прощались.       Но ее губы дрогнули. А Мария — не дышит.       Девушка уже отворачивается, уже машет детям, уже забирается в автобус.       — Я поведу. — на автомате бормочет рыжая, смотря куда-то под ноги.              Машина.       Машина, где после сепарации от Тани завуч понимает, что не знает, как жить дальше. Не знает, как ей удалось спокойно ответить на бессмысленные вопросы мужа. Не знает, как смогла не расплакаться, хотя была близка, как никогда.              Автобус.       Транспорт трогается. Таня не оборачивается. Мария — тоже. Но где-то на уровне груди что-то ломается… навсегда?       Наушники в уши, капюшон на голову.              У нас больше нет сил       У нас больше нет нас       Летят конфетти с небес       Мы видели всё. Все.