В полной темноте

      

«Бунт на корабле»

      Понедельник. Школьный коридор.       Таня пришла «попрощаться». Она знает, что она достойна большего, чем просто кружок в школе. Знает, что очень талантливая и по-своему гениальная, о чем ей говорила сама Мария Генриховна, и Таня в это искренне поверила. Но школа — это дом. С привычными коридорами, привычной сценой и обшарпанной подсобкой рядом. Дом с этими малолетними обезьянами, которые пускают свои самые пошлые шутки в ее присутствии, благодаря выстроенному доверию. Которые проживают свою первую влюбленность и первое разочарование прямо на ее глазах, которые прибегали к ней после очередной двойки с орами о том, какая математичка — собака сутулая. Даже завуч бывала темой для разговора в их театрально-крысиной норе, где подростки часто пили энергетики, а Таня изредка позволяла себе выкурить одну сигарету после слишком зажигательной репетиции. Аня Павлова в тихушку научила остальных детей не выражаться слишком грубо о Марии Генриховне при Татьяне. Руководительница допёрла до этого почти сразу после приезда из Сочи. Потому что до поездки она спокойно выслушивала от семиклассников недовольства в сторону рыжей руссички-литераторши, которая ставит четверку за одну пропущенную запятую в диктанте. Маньячка, Генриховна-бучила, Машка-стерва, Домашкодавилка, Сука-завуч, Абгарка. Так засранцы раньше любили обзывать Генриховну. Таня, конечно никогда не поддакивала, а лишь усмехалась, была слушающим, за что дети были ей благодарны. Не хотелось это терять. Особенно «суку-завуча», прозвище которой вспоминалось с теплой ностальгией.       Татьяна швыряет папку с бумагами на стол в ее кабинете. Пустую папку. Все документы по кружку уже сданы, и все подписи собраны.       — Ну что, Мария Генриховна — бросила она через плечо, — поздравляю нас с «экономической целесообразностью»!       Мария не ответила. Она стояла у окна, сжав подоконник так, будто боялась упасть.       Таня ушла в актовый зал, забрать дорогие ей вещи из дорогой ей подсобки. Афиша самого первого спектакля, корона из фольги, в которой застенчивая Карина впервые вжилась в роль, несколько маленьких светодиодов, которые являются важной частичкой их воспоминаний о Сочи. Не просто вещи, а кусочки ее души, памяти о детских голосах, смехе, волнении перед выходом на сцену. Вещи, которые она просто не может оставить здесь…              Третий урок.       Вдруг. Грохот из актового зала, крики, беготня. Её дети. Танины дети.       Они сплели руки, стояли живой цепью перед сценой, где директор пытался что-то объяснить.       — Мы не уйдем! — закричала Аня Павлова — Вы не имеете права!       — Я им про Ивана — они мне про барана! — в ответ повышает голос директор. — ДЕТИ, ДЕНЕГ НЕТ! И вообще, займитесь вы уже исправлением своих оценок! У нас образцовая школа, а вы из нее делаете «школу имени Бабая»! Гамлеты с двойкой по русскому!              Татьяна Викторовна появилась как вихрь — растолкала всех, встала между директором и детьми, залезла на сцену.       — Вы что, с ума сошли?! — зашипела она, но глаза горели.       — С фига ли мы узнаём точную дату закрытия, когда кружок уже закрылся? — вступает в борьбу Саша Антипов, — Вы нам не сказали! Реально сегодня?!       Таня обернулась — искала Марию Генриховну взглядом. Нашла.       Тишина.       Дети замерли в ожидании.       Директор побагровел.       Мария сделала шаг вперед. Потом еще один.       — Да, это так. — сказала она тихо, но так, что все услышали, — с сегодняшнего дня кружок официально прекратил деятельность.       Вопль, слезы.       Но тут Таня —       — Ну и ЧТО?! — взревела она внезапно, хлопнув ладонью по косому стулу так, что он подпрыгнул, — Что мы теперь, руки опустим?!       Она рванула со сцены, схватила первую попавшуюся девочку за плечи:       — Ты что, ради жюри это делала?!       — Н-нет…       — А ты?! — трясет мальчика.       — Нет!       — ТАК В ЧЁМ ПРОБЛЕМА? — Таня на полнейшем адреналине снова влетает на сцену, встает, загораживая директора, который в таком ахуе не бывал еще никогда.       Мария не выдержала. Она уверенно поднялась на сцену, встала рядом.       — Кружка не будет. — пауза, — Но мы — остаемся.       Тишина.       Потом Аня — та самая, импульсивная, но наблюдательная — медленно улыбнулась:       — Вы… вместе?       Таня фыркнула, махнула рукой:       — Да какая разница! Главное —       — Да. — перебила Мария.       

***

      Кружок перестал существовать. Но они — нет.       Финансирования от государства — нет. Но они — есть.       Татьяна Викторовна и Мария Генриховна вместе арендуют подвал, находящийся в пристройке к калужскому ДК, недалеко от школы.       Они делают свой театр, где правила пишут они сами.       Дети счастливы. Они — тоже. Во время подписания бумаги о совместной аренде Таня вспоминает о фразе, написанной мелом ее маленькими недоактерами на доске около старой сцены:       

«В семье всё должно быть поровну: детей — двенадцать, жены — две»

      Слава тебе, Господи, она успела стереть это за три минуты до появления завуча в дверях зала. Это входит в список Таниных теплых воспоминаний о буднях после фестиваля.       В кабинете у нотариуса надпись воплощалась в жизнь. Пока что частично, но символично. Татьяна Викторовна сидела с глупой детской улыбкой, а Мария старалась сделать как можно более надменный вид, понимая по выражению лица Тани, что та как всегда все о своем.              Опять это своё «пиздРуйте» вспомнила… - думает старшая, вспоминая, как совсем недавно Таня билась за ингалятор после своей же оговорки.              Поздно вечером на двери их нового творческого помещения Таня написала перманентным маркером: «When it looks like everything is over, It’s just the beginning of something new.»