В полной темноте

      

«Подвал и многообещающая гроза»

      

«Зачем любовь коснулась нас?

Зачем я плачу в первый раз?

Зачем хочу тебя сейчас?

Не знаю…»

      Подвал. Пятница.       Поздний вечер. Они остались, потому что задержались, потому что слишком много надо было разобрать, потому что…       Потому что не хотели расходиться.       Подвал был сырой, потрепанный, пахнущий краской и старыми книгами. Но он теперь их — с афишами на стенах, с бардаком из костюмов, с теми самыми, дорогими Тане, атрибутами на старом стеллаже, с двумя кружками чая на единственном не шатающемся столе.       Таня разбирала коробки, шутила, много смеялась — но взгляд ее цеплялся за Марию чаще, чем нужно.       Мария молча вешала старые декорации — те самые, что унесли из школы, спасли от сдачи в макулатуру.       

***

      Они задержались сильно дольше, чем планировали. И делать то уже нечего, но уйти не получается. У Марии в голове знание, что Араик уехал в командировку на несколько дней, не давало мыслить здраво. Она старается убедить себя, что это глупость, что это ребячество, что она не влюбленный подросток, старающийся найти причину. Но если она себе так говорит, не значит, что это правда. Потому что это ни черта не так. Женщина впервые за многие годы жизни чувствует, как ломается внутри, особенно когда остается наедине со своими мыслями. Это состояние преследует и она начинает вскипать: «С этим надо что-то делать. Но что?!» — навязчиво звучит свой же голос в голове.       И кто бы мог подумать, что именно в этот вечер, почти ночь, все звезды сойдутся, сама вселенная, вечно занятая более важными делами, внезапно снизошла до положения мечущейся Марии. Момент, когда судьба, обычно любящая подножки, вдруг подставляет плечо.       Началась гроза. Дождь захлестнул улицу так внезапно, что они даже не успели понять, как оказались отрезанными от мира стеной воды. Машины — нет. Одежда — промокнет так, что ее потом не снимешь.       — Ну что, завуч? — Таня ухмыльнулась, развалившись на старом диване, — Теперь вы точно опоздаете домой.       Мария не ответила. Не может же она прямо сказать, что особо и не торопится? Она стояла у маленького заплатанного окна, смотрела, как капли бьются в плотное стекло. Может, но не прямо. Навязчивые мысли побеждают и их хочется вылить, освободиться хоть на миг.       — Его нет. — не оборачиваясь.       — А? Кого? — застывает, перестает смеяться.       — Араика. Он уехал. В командировку, в Кировск. — Мария повернулась — лицо в тенях, которые прячут накативший страх. — Мне кажется, он догадывается. Не спрашивает, но подозревает.       Таня сглотнула.       — И что… он?       — Молчит. — женщина сама понимает, что накрутила себя, но отвергать теорию о догадках не стоит, потому что она сама виновата. Своим же поведением себя выдает. Вряд ли он подозревает что-то конкретное, и вряд ли именно Таню. Но изменения точно заметил и реагирует на них, очевидно, не самым любезным способом.              Лампочка, свисающая с потолка на одном проводе, мигнула — свет погас. И зажегся снова.       Таня вскочила, нашла в груде вещей какой-то вполне приличный плед, кинула его на диван.       — Ну, значит, ночуем тут.       Мария не двигалась.       — Ты понимаешь, что это…       — Что? — Таня подошла ближе, но не прикасалась. — Глупо? Безнадежно?       — Невозможно. — выстрелила в Татьяну, а отрикошетило в собственную грудь.       Таня засмеялась — тихо, почти беззвучно.       — А что у нас было возможного, Мария Генриховна?       

***

      Они сидели на диване. Не касаясь.       Но тепло Таниного плеча жгло Марии бок.              — Знаете, что я думаю? — Таня крутила в пальцах пуговицу от костюма, — Что если что-то настоящее — оно всегда невозможное.       Мария вдохнула — резко, будто ударилась.       — Например?       Таня подняла глаза.       — Ну-у… например… этот подвал. Этот дождь. Ты.              Молния осветила комнату на секунду — зеленые глаза Марии, Танины обкусанные губы, пространство между ними, которое можно было закрыть одним движением.       Но Мария не двинулась.       Таня вздохнула, откинулась назад, вытянула ноги и решила завершить немой диалог:       — Ладно, спим.              Ночь.       Дождь стучал по крыше, что было отчетливо слышно благодаря водосточной трубе около входа в подвал.       Таня ворочалась.       Мария притворялась, что спит.       Но когда Таня повернулась к ней спиной, старшая медленно, осторожно прижала ладонь к ее позвоночнику — ровно там, где заканчивалась футболка и начиналась голая кожа.       Ничего больше.       Просто — «я здесь».       Таня замерла.       Потом потянулась и накрыла ее руку своей.              Утро.       Дождь кончился.       Они проснулись спина к спине. Под одним пледом.       Не говоря ни слова.       Но когда выходили, Татьяна оставила на столе пуговицу — ту самую, что крутила ночью.       А Мария положила рядом свою — от пиджака. Это негласное соглашение о начале новой игры — знаки, намеки, тихие правила собственного мира.