В полной темноте

      

«Ни тепла, ни тормозов»

      Декабрь.       В подвале вырубили отопление. Таня сидит на полу, кутается в свой свитер и пальто. Головой понимает, что старый ковер совсем не греет жопу, но встать нет сил. Дыхание становится дымкой в холодном воздухе.       — Ну что, завуч, — стучит зубами, — теперь мы точно преступники. Сидим тут, греемся контрабандными носками.       Мария пришла к ней только что за своими отчетами. Ну или просто чтобы вместе померзнуть. Она подходит и молча ставит на пол свой термос — черный, потертый. И две кружки: одна — с трещиной, вторая — с розовым пятном от лака для ногтей.       Снова знаки.       «Я принесла чай. Твой — с мёдом.»       

***

      Араик проходит мимо подвала после работы. Он видит свет в щелях. Зевает, идет дальше.       С недавних пор мужчина решил конфликт в своей голове с помощью новой красивой секретарши в своей кампании. Ну нашла жена себе подругу в кое-то веке. Он тоже нашел. Теперь ему правда всё равно.       

***

      Новый год.       В подвале мигает лампочка, теперь на пару с гирляндой, украденной из актового зала.       Таня дарит Марии ключ. Ржавый, от несуществующего замка.       — Нате, — бросает на диван рядом с женщиной. — Теперь вы официально соучастник.       Мария Генриховна берет его, прячет в карман своего пиджака. В ответ она кладет на стол свою заколку, которую всегда носит с собой и крайне редко крепит на волосы.       «Я уже давно.»       Они — как эти две пуговицы на нитке: разные, непарные, но уже не разделимые.       

***

      Араик пьет пиво перед телеком. Ему правда всё равно.       

***

      Спустя неделю после праздника случается непредвиденное. Мария Генриховна впервые за долгое время сталкивается с искренним волнением за человека. Именно с таким, которое бывает у матери к ребенку или у любящей жены к мужу, благодарной дочери к родителям. И у Марии к Тане. Тане, которая ответила на телефонный звонок только к обеду, только с седьмого раза. Ровно столько же раз у старшей успели вспотеть ладошки.       Сегодня должна была быть репетиция, а Таня хрипит в трубку что-то из разряда:       — Я сегодня не режиссер, а живая реклама пастилок от кашля. Давайте перенесем — боюсь, вместо «Ромео и Джульетты» получится «Хрип и Сип».       В этот день Марию было не остановить.       

***

      Вечер пятницы.       Она стоит на пороге Таниной квартиры, сжимая в руках аптечку, купленную в спешке, с ненужными бинтами и ненужным йодом.       — Опа. Заходите, Мария Генриховна. — Усмехается и тут же закашливается в кулак, отходит в сторону. — Только не ставьте два за бардак.       Квартира у Татьяны не бардак, а хаос — книги стопками, кружки с засохшими следами чая, голубой плед, скомканный в кресле.       Мария сама ставит чайник, находит мёд, почти пустой, и не находит лимон.       — Где твои лекарства?       — Какие еще лекарства? — Таня валяется на диване, закрыв локтем глаза и свесив одну ногу. — Я ж бессмертная.       Женщина роется в шкафчиках на кухне, находит пустую коробку от таблеток. Она подходит к дивану, силой убирает руку младшей с лица и тыкает ей пустым блистером.       — Ты…       — А, ну да. Выпила вчера.       — Последнюю?       — Ну… да.       Мария зажмуривается, считает до трех.       — Я схожу в аптеку.       Но Таня хватает ее за рукав:       — Не надо. Останься.       И Мария остается. Остается на всю ночь и потом тоже не уходит, как будто так и должно быть.              Вторая ночь.       Таня спит сидя, чтобы не закашляться. Мария сидит на краю кровати, смотрит, как та морщится во сне. На столе — пустые стаканы, пустые блистеры, полная пепельница.       Таня вдруг открывает глаза:       — Чего не спите?       — Не хочу.       — Боитесь, я задохнусь?       — Да.       Татьяна смеется, закашливается, потом смеется снова:       — Ну тогда точно оставайтесь.       И никто их них не говорит прямо. И никто не убегает.              Третья ночь.       Таня выздоравливает. Они сидят на кухне, пьют чай без мёда. Он закончился.       — Слуште, — девушка крутит в пальцах пустую коробку. — А что, если…       Мария ждет.       — …мы выкупим подвал?       — Как?       — Ну… — Таня пинает ее под столом. — Я буду официально руководить кружком. Вы — неофициально помогать. А подвал…       — Будет нашим.       — Ну да.       Мария пьет чай и прячет улыбку в стакан.       Они построили свой мир — и теперь даже болезнь не может его разрушить.              Утро.       Араик звонит в первый раз за три дня:       — Ты где?       — У коллеги. — Ясно. Я уехал на конференцию. — ему правда всё равно.