В полной темноте

«Договор с пуговицей»

«Наши тени скрывались под лампой,

Чтобы эту любовь не увидел никто.»

      Переговоры с владельцем подвала, замечательным Виктором Ивановичем, проходят достойно. Цена и условия обговорены. Что того, что другого, директор ДК не предъявил в серьезных размерах.       Подвал проверен на отдельный кадастровый номер и, как оказалось, он еще и не обременён долгами, что было шоком для двух затейливых женщин.       Договор купли-продажи лежал на столе, чистый, официальный, с печатью.       Таня достала ручку, посмотрела на Марию.       — Ну что, завуч? Готовы стать «нелегальными» владельцами?       Мария коротко кивнула, взяла ручку.       Татьяна наклонилась, быстро нарисовала в графе «Подпись покупателя»…       Маленькую пуговицу.       Мария посмотрела и добавила рядом точку — ровно в центр.       «Наши подписи. Наш язык.»              Школьный двор.       Араик встретил жену на выходе, у ворот. Сжал ее локоть:       — Где ты пропадаешь? — его голос звучит не слишком угрожающе, но намек на это есть.       — Работа.       — Люди спрашивают.       — Какие люди?       — Ну… люди.       

***

      Его лицо дергалось — не от ревности, а от страха, что что-то выглядит не так. И правда выглядит. Семья Араика — самые что ни на есть правильные армяне, любезно принявшие когда-то рыжеволосую девушку в свою семью прямиком из рук ее строгого и педантичного отца — немца, физика-ядерщика, работавшего в России в Наукограде. Мария Генриховна сама понимала, что в какой-то степени ей повезло родиться в обеспеченной, привилегированной семье. Это помогло ей пропустить трудные времена на территории государства.       Но в новой семье — новые правила. Марию все устраивала до момента, пока на горизонте не появилось что-то получше. Пока не появилась Таня.       В армянских семьях, как и во многих традиционных кавказских культурах, действительно сильны понятия о чести и семьи, репутации и социальном контроле. В армянской культуре «что люди скажут» часто важнее личных чувств.       Если жена ведет себя «подозрительно», поздно возвращается, не ночует дома, это может бросить тень на репутацию мужа:       «Муж не может контролировать жену» — значит, он слабый.       «Жена его не уважает» — над ним могут смеяться.       Семья может считать, что он «позволяет» ей такое поведение — а это удар по авторитету.       Армянские родственники, особенно старшее поколение, часто активно вмешиваются в личную жизнь:       «Почему твоя жена никогда не бывает дома? Кто ее видел в таком-то месте?»       «Ты уверен, что она тебе верна? Наши соседи говорят…»       «Ты глава семьи, ты должен навести порядок!»       Араик из последних сил отвечает всем, что его жена «НА РАБОТЕ», в прочем, как и он сам. Секретаршу не в счет, разумеется.       Но он мог бы помочь ей уйти — если поймет, что это единственный способ сохранить лицо, «Это она бросила семью, а я ни при чем».       А Мария стоит перед выбором — подчиниться или пойти против всех, рискуя потерять безопасность. Кажется, она уже выбрала?       

***

      Женщина вздохнула, поправила воротник. Под ним — цепочка с фиолетовой пуговицей.       — Скажи им, что я готовлю детей к экзаменам.              Подвал.       Дети притащили старый проектор, который только Бог знает, где откопали, установили его на ящик.       — Татьяна Викторовна! — шептала Аня, размахивая кассетой. — Мы нашли «Ромео и Джульетту»! Будем смотреть?       Таня ухмыльнулась, посмотрела на Марию:       — Ну что, Мария Генриховна? Трагедию или комедию?       Завуч пожала плечами, достала из сумки вторую кассету — «Укрощение строптивой».       Дети завизжали.       Таня засмеялась, ткнула старшую в бок:       — Ах вы хитрая!       

***

      Правила остались:       — Никогда не целоваться при свете (теперь уже точно).       — Никогда не говорить «мы».       — Всегда оставлять знак.       

***

      Араик сидел дома, смотрел телевизор. Какой-то левый хоккейный матч.       Ему правда было всё равно.       Но вдруг — позвонил близкий друг, человек, работающий охранником в ДК.       — Слушай, а правда, что твоя жена теперь официально помогает этому театральному кружку?       Мужчина замер.       — Что?       — Ну, там бумаги какие-то… Люди говорят.       Араик бросил трубку, схватил ключи от машины.       Ему стало не всё равно.       

***

      Суббота. Подвал.       Гул детских голосов, треск проектора, на стене кадры из «Укрощения строптивой». Таня развалилась на старом диване, бросала в детей конфетти из порванной тетради. Мария сидела в углу, действительно проверяла тетради, но каждые пять минут поднимала взгляд — ловила Танину ухмылку, отводила глаза, краснела.       Вдруг — стук в дверь.       Громкий. Нервный.       Дети замолчали.       Таня вскочила, махнула им рукой:       — Ш-ш-ш! Это, наверное, опять сантехник!       Но дверь распахнулась — и на пороге стоял Араик.       

***

      Тишина.       Мужчина обвел взглядом помещение:       Дети, замершие с открытыми ртами.       Проектор, который жужжал как пчела.       Таня, стоящая с искусственной улыбкой.       Мария, которая медленно закрыла тетрадь, положила ручку рядом.              — Ты что тут делаешь? — спрашивает он, обращаясь к жене.       — Помогаю.       — С чем?       — С театром, — вмешивается Таня, подходя ближе. — Мы же договорились с директором. Официально.       Араик посмотрел на нее, потом — на Марию, потом — на цепочку у нее на шее, с фиолетовой пуговицей, ярко выделявшейся на черном свитере. Таня прячет под белое худи свою нить — с черной пуговицей.       — Люди говорят, — начал он, но замолчал.       Дети переглянулись. Даша вдруг вскочила:       — Мы сами попросили Марию Генриховну помогать!       Мужчина сжал кулаки, потом разжал.       — Пойдем домой. — сказал он жене.       Она встала, кивнула Тане, ровно один раз — «Всё в порядке», подошла к мужу.       — Я сейчас.       Араик развернулся, вышел.       

***

      Подвал замер.       Таня взяла со стола левую перчатку, которую забыла Мария, и сунула к себе в карман.       — Ну что, паникёры, — сказала она детям, хлопая в ладоши. — Кто хочет сыграть в «Ромео и Джульетту» по-новому?       Дети закричали от восторга.       

***

      На улице.       Араик ждал у машины, курил.       Мария подошла, открыла дверь.       — А что люди то говорят? — спросила она спокойно.       — Что ты слишком много времени проводишь с ней.       — И?       — И что это некрасиво.       Рыжая села в машину, хлопнув дверью. Посмотрела в окно, на подвал, где горел свет, где смеялась Таня.       — Мне всё равно. — шепчет себе под нос, ненавидя себя за то, что не может сказать ему в лицо. Получится ли когда-нибудь смочь?