Глава 11.
3 июня 2025 г., 15:25
Примечания:
Первый экзамен сдан, а это значит, что можно и движа в фанфик добавить. Я надеюсь, вы этого ждали. Я была на эмоциях, когда писала, поэтому извините, если я аля-улю, оторви и брось...
«Отмычка»
«Girl, you know you make my cold heart warm with a touch
One kiss, then we fuckin'
I just can't get enough
Put it on me, that's the best part, baby, the trust
Trust me
I got nothin' for you other than love…»
Темнотища. Только свет уличного фонаря за окном, равнодушно-желтый. Только тихий скрип двери. Мария замерла на пороге своей собственной кухни. На столе лежала пуговица. Фиолетовая. Танина. Женщина не дышала, слушала — храп Араика из спальни, тиканье часов, собственное бешеное сердце. «Как она вошла?» «Что, если он проснется?» «А если это ловушка?» Но рука уже тянулась, брала пуговицу, сжимала в кулаке — острая грань впивалась в ладонь. И тут она увидела. На полу, у самого порога, лежал тонкий металлический крючок, согнутый под неестественным углом. Отмычка. Неумелая, самодельная, но работающая.***
Разведка. Таня не ждала, пока ей откроют. Она сделала то, что хотела. Изучила дверь — знала, что замок старый, «английский», без защиты от бампинга. Заметила, что Араик редко запирает на цепочку. Слишком самоуверен. Инструмент. Два вязальных крючка, обточенных надфилем. Дешево и не отслеживается. Один — для натяжения, второй — для отжима штифтов. Тактика. Следила за светом в окнах, дождалась, когда Араик ляжет спать, зная, что жена задержится, на этот раз у его родственников, проповедующих ей семейные ценности и уроки «правильной жены». Не торопилась — вставила отмычку, ловила момент, когда штифты встанут на место. Не скрипела — перед этим смазала механизм маслом из тюбика с гримом. Запасной план. Проёб. Не придумала. Убежала бы, кинув пуговицу в любой угол или была бы поймана с поличным и. что? Сражалась бы на саблях? Н-да.***
Мария поднесла отмычку к окну, к бледному свету — на зазубренном краю блестело пятно губной помады. Таня не просто взломала дверь. Она оставила подпись. Улица. Ледяной ветер задувает в нежную шею. Дороги пустые. Мария почти бежала — без пальто, без плана, только с этой пуговицей в кармане брюк. Ноги сами несли ее — к подвалу, к единственному месту, где можно не бояться. И ведь у нее даже сомнений нет, что Татьяна сидит там и ждет «у моря погоды».***
Стук. Тихий — ровно три раза. Пауза, еще два. Дверь открылась сразу — Таня стояла на пороге, бледная, в одном свитере, почему-то без носков. — Ты… Мария втолкнула ее внутрь, захлопнула дверь, прижала к стене. — Ты сошла с ума? — шепот обжигал, словно крик. — Он мог увидеть! Таня не испугалась. Улыбнулась — резко, отчаянно. — А ты испугалась? Их дыхание — частое, горячее. Руки — цепкие и дрожащие. Губы — в сантиметрах, но не соприкасаются. Глаза — горят. — Я не могу так больше, — выдохнула старшая. — А кто-то просит? Таня прижала ладонь к ее груди, ощутила сумасшедший стук сердца. — Ты уже здесь. Значит, уже выбрала.***
Это место, как всегда, пахло пылью и старой сценой — затхлость древесины, сладковатый аромат грима, оставшегося на париках, едва уловимый металлический привкус от дешевых декораций. Здесь была только голая лампочка, раскачивающаяся от их движений, отбрасывающая длинные тени на стены, испещрённые детскими рисунками и афишами прошлых спектаклей. Страх. Он висел между ними — липкий, знакомый. «А если он проснется?» «А если кто-то увидит?» «А если…» Но Таня не отпускала. Таня знала этот подвал лучше, чем собственную квартиру. Она не боялась темноты. Не боялась ничего — ни скрипа половиц под ногами, ни того, что кто-то услышит, ни даже того, что Мария передумает. Потому что Таня всегда шла напролом. А Мария… Мария дрожала. От адреналина, от желания, от осознания, что они переходят черту, за которой нет возврата.***
Шепот Тани прозвучал как последний довод, как признание поражения — или победы. — Одна ночь, чтобы не бояться. Как в полной темноте. Ты помнишь? И Мария сдалась. Не было времени на нежность, на трепет и долгие ласки, на все то, что было между ними тогда, в Сочи. Теперь было только это — жадные руки, горячее дыхание, зубы, впивающиеся в губы так, будто боялись, что слова все испортят. Мария притянула ее ближе, и Таня ответила тем же — резко, почти грубо, пальцы впились в ткань ее блузки, рвут ее, пуговицы звякают об пол. Кто-то из них глухо ахнул — может, от боли, может, оттого, что кожа под ногтями покраснела, а может, просто оттого, что слишком долго этого не было. Старый диван скрипел под их весом, пружины протестовали, но женщинам было все равно. Руки скользили по бедрам, по спине, цеплялись за пряди волос — не гладили, а хватали, будто боялись, что все это исчезнет если ослабить хватку хоть на секунду. Дыхание сбивалось, губы обжигали, и где-то в глубине сознания мелькнуло: «Так нельзя». Но «нельзя» уже не имело значения. Было только сейчас. Только здесь. Никаких слов. Никаких обещаний. Только это — пальцы, вцепленные в кожу, горячий шепот имени, которое нельзя было произносить вслух, и пуговица, зажатая в кулаке так крепко, что наутро останется красный след. Утро. Мария Генриховна проснулась первой. Таня спала, прижавшись лбом к ее плечу. Их тела запутаны в покоцанном пледе, как в коконе, расслабленные, пустившие всё на самотек. На полу — разорванная ткань и нить с фиолетовой пуговицей, слетевшая ночью с шеи старшей. Мария осторожно поднялась, надела Танин свитер и оставила на столе свою пуговицу. Знак. «Я была здесь. Я вернусь.»***
***
Араик разлил кофе по документам — нарочно, медленно, наблюдая с издевательской улыбкой, как чернила расплываются в коричневых лужах. — Ты останешься без гроша, — сказал он, как будто обсуждал погоду. — Без квартиры. Без работы. Мария стояла у окна, чужая в своем же доме. В кармане — фиолетовая пуговица, в голове –один вопрос: «Стоило ли?» Школа. Директор вызвал ее первой, как только начался рабочий день. — Вы понимаете, — он ёрзал в кресле, не смотрел в глаза, — что скандал… репутация… мы не финансируем ваш кружок, а нецелевое расходование продолжается? Вы с Татьяной Вик… — Увольте, — сказала Мария тихо. — Что? — Или я ухожу сама. Андрей Михайлович вздохнул с облегчением, потянулся к печати. Меньше всего ему сейчас нужна ревизия в школе из-за того, что две самоуверенные училки хотят создать свой театр подпольными методами. Подвал. Таня разбирала коробки — яростно, слепо, как будто могла вырвать с корнем всю боль. — Черт! — крикнула она в пустоту, швырнув книгу в стену. Мария стояла в дверях, сжимая ключи от квартиры, которую уже не могла назвать своей. — Я здесь. Татьяна обернулась — глаза покраснели, руки в царапинах. — Зачем?***
Они сидели на полу, спина к спине. — Ну, у меня есть двушка, — сказала Таня в темноту, пожав плечами. — Там течет кран, скрипят полы… — И? — И есть место для твоих проклятых тетрадей. Мария засмеялась — неожиданно, нервно, громко, как никогда. — Похоже, я их не возьму. — В смысле? — В здравом. Теперь я буду играть главную роль. — и в этот момент эхом в рыжей голове пронеслось лишь: «Стоило.»
Примечания:
Хочу опосля сделать эдит под песню, вставленную в самом начале главы. Ох уж этот лил пип, сердце разбивает.
P.S. Знаю, что главы маленькие, хотя, когда пишешь, кажутся побольше. Но, сами понимаете, все эти эпизоды необходимо разделять, чтобы не получалась такая сборная солянка. Не фанфик, а рай для дисгармоника (или мне кажется?)
