Глава 12.
7 июня 2025 г., 14:13
Примечания:
Эта глава - очень важная часть фанфика, очень чувственная, вы должны оценить.
«Официальное ничего всё»
«You don't know what you did, did to me
Your body lightweight, speaks to me…»
Араик подписал все нужные бумаги молча, не поднимая глаз. — Я не стану ничего рассказывать, — бросил он, швыряя ручку на стол. — Только не думай, что это ради тебя. Ты мне не нужна, но и скандал мне не нужен. Мария Генриховна взяла документы, кивнула. Не ему — воздуху за его спиной. И вышла. На улице она зажмурилась — не от солнечного света, а от странной пустоты, которая оказалась свободой. Обстоятельства на удивление сложились лучше, чем она ожидала. Не без скрежета на сердце, но всё же. Получится ли наладить другие дела? Вдруг удача всё же на ее стороне? Вдруг мир не так жесток? Вдруг…***
Школа. Директор ждал ее в кабинете, обыденно ерзал в кресле, перекладывал папки. — Мария Генриховна… — начал он, но она перебила: — Я остаюсь. — Но… люди говорят… — Какие люди? — подняла она бровь. — Араик? Он уже ничего не говорит. Директор покраснел, дернулся, поправил свой уродский красный галстук. — Ну… если… вы уверены… Она уже развернулась к выходу, когда он крикнул вдогонку: — А с кружком… то есть… подвалом… Женщина обернулась, улыбнулась впервые за этот день: — Он остаётся.***
Подвал. Таня сидела на холодном полу, собирала разбросанные бумаги. Араик приходил ночью, искал «компромат», но нашел лишь детские рисунки. — Ну что, Мария Генриховна? — спросила она не глядя, когда старшая зашла в подвал и закрыла за собой дверь. — Всё по-прежнему? Мария подошла, поставила перед ней свою учительскую кружку с трещиной, с надписью «Лучшему завучу». — Нет. Таня подняла глаза. — …Что? — Теперь я здесь официально.***
Их новые правила: — Больше не прятаться в темноте (но не целоваться на людях) — Говорить «мы» (но шепотом) — Оставлять знаки (теперь — две кружки на столе: треснувшая и с розовым пятном).***
Араик сидел в баре, пил виски и жаловался бармену: — Жену выгнал, а она всё равно как будто где-то рядом. Бармен пожал плечами: — Может, она вас любила? Мужчина фыркнул, потом усмехнулся: — Да кому я нужен?***
Не в подвале. Мокрый асфальт после ливня, пустая детская площадка, ржавые качели, которые скрипели от малейшего ветра. Татьяна сидела на одной, отталкивалась носком от земли, раскачивалась лениво. Мария стояла рядом, сжав в руках два стакана с кофе, один — с тремя ложками сахара и молоком, другой — черный, очень крепкий. — Ну и место, — фыркнула Таня, ловя стакан налету. — Тебе надоел подвал, поэтому теперь площадка для депрессивных подростков? Именно так они ощущали себя, потому что, несмотря на имеющееся жилье, им хотелось этой будоражащей тайны, интриги, риска. Подвал или полупустой парк — неважно. Теперь площадка, добавляющая еще больше киношности ситуации. Мария не ответила. Смотрела в лужу под ногами, где отражались перевернутые фонари, облака, и они. — Я не могу сказать это там. — Что? — Ты знаешь. Таня резко остановила качели, подняла взгляд. — Серьезно? Здесь? Мария передергивается, ежится — не от холода, а от волнения. Иллюзия, что в подвале стены кому-то расскажут, а на улице слова могут улетучиться в воздух и затеряться. Для первого раза ей кажется это более правильным. Тишина. Где-то лаяла собака, капало с крыши, шуршали листья. Женщина вдруг заговорила — быстро, тихо, как будто боялась, что передумает: — Я люблю, когда ты смеешься. Таня замерла. — И люблю, когда ты злишься. — Мария Ген… — Люблю твой дурацкий свитер. — Он не дурацкий… — Люблю, когда ты ворчишь над сценарием. — Ты это… — Люблю тебя. Качели скрипнули. Таня встала, подошла вплотную. — Повтори. — Нет. — Трус. — Да. Таня схватила ее за воротник, притянула так близко, что нос к носу: — Тогда я скажу. Люблю. Ненавижу. Не могу без тебя. Вот. Слова вылетали резко, без храбрости, но со страстью. Они не поцеловались. Не держались за руки. Просто стояли, лбы прижаты друг к другу, дыхание переплеталось, а дождь начинался снова. Они не идеальны. Они не смелы. Но они больше не одни. Дома. Танина двушка. Дверь захлопнулась, ключ упал на тумбу, сумки шлепнулись на пол. Татьяна включила свет — только настенную лампу, чтобы не резало глаза. — Ну вот, — развела руками, — дома. Мария стояла у порога, сжав пальцы. Теперь так, как должно быть. Теперь там, где можно быть честной, открытой и счастливой. — Да. — Можешь расслабиться. — Не умею. Таня подошла, взяла ее за руки, разжала пальцы — один за другим. — Научишься. Кухня. Мария Генриховна разогревала суп, который они купили по дороге, на вынос. Таня наливала вино — дешевое, с кислинкой. — Ты знаешь, — говорила девушка, размахивая ложкой, — я всегда думала, что если когда-нибудь скажу кому-то «люблю» искренне, то упаду в обморок. — Почему? — Потому что это страшнее, чем прыгнуть в море ночью. Мария поставила тарелку перед ней, села рядом. — А теперь? Таня потянулась, коснулась ребром указательного пальца ее щеки. — Теперь я просто дома. Гостиная. Они сидели на ковре, спина к спине, как раньше, но теперь — без страха, без спешки. — Знаешь, чё мне хочется? — спросила Таня. — Что? — Чтобы ты закричала. — Что?! — Да что угодно! «Ненавижу эту школу!», «Обожаю твой смех!» или «Люблю тебя!». Мария засмеялась — громко и непривычно. — Я не буду кричать. — Трус. — Да. Таня посмотрела в потолок, заулыбалась, а потом развернулась, повалила женщину на ковер и прижала ладонь к ее груди. — Тогда можешь шептать. Спальня. Темно. Только уличный фонарь за шторой бликует желтым светом, только дыхание, только шепот: — Люблю. — Еще. — Люблю. — Громче. — Люблю. Утро. Солнечный зайчик прыгает по подушке, пустые стаканы на тумбе, две пары тапочек у кровати. Таня потянулась, нашла рядом теплое тело, прижалась ближе. — Утро. — горячее дыхание обжигает ухо старшей. — Дома. Они дома. И теперь ничто не заставит их снова спрятаться. You're spinnin' me around, My feet are off the ground. I don't know where I stand. Do you have to hold my hand? You mystify me…
Примечания:
Я люблю Полину Кутепову. Не спрашивайте, но она меня тоже ахахха
