Жертва Короля

Филипп редко вспоминал ту самую часть своего прошлого. Говорят, с годами память отступает, стирается, но даже так, в эту минуту, он отчетливо видел перед собой всех своих бывших любовников, видел их желания и мольбы, их горячие, полные страсти тела. Что-то нарушилось, казалось бы отринутый прочь, спрятанный глубоко, ворох грязного белья вновь показался на глаза, грязного, но отчего-то изящного, любимого им фасона... Было тяжело противиться такому. Озарением это было трудно назвать, падение в похотливое болото, что представляла его далекая жизнь в прошлом, было прелестно и не замылено, и он был рад такому. Рад и с удовольствием предался процессу. Где-то на краю зрения он чувствовал, как шумят второстепенные персонажи, его же вело к одной цели. Он должен был сделать так, чтобы этот прелестный юноша стал его игрушкой, корчился в муках удовольствия и стыда. О, да, воспоминания оживали и шептали лучшие способы достичь положительного результата. Он услышал отрывистое согласие и команду к действию, слегка его покоробившую, но, что странно, он и сам желал сделать это. Видя перед собой скованное условностями мужского ханжества тело, Филипп с легкой руки пытался донести свое расположение, мягко, даже по меркам хрупкой женственности, ненавязчиво обводя пальцами тонкие, но рельефные изгибы спины, оплетенные буграми высушенных долгими тренировками мышц. Филипп искал в себе причину перестать делать то, что он делает. И не находил. По всем его вкусам это было волнительно и притягательно, особенно шершавые от мурашек и накачанные на границе полноты бедра. Удерживаясь от сумасшествия, удерживая себя от насилия, по крайней мере, физического, Филипп с нарастающим энтузиазмом травил пленника извечным противоречием между удовольствием телесным и мучением душевным, которое достигло апогея, когда его теплая ладонь обхватила средоточие нежного, отнюдь не присталого мужчине мимолетного желания. Сжать со всей силы?.. Или не сжимать… Юноша, не осознавая себя, словно во сне, стоял на коленях за пленником, и в его душе бились вопросы одновременно простые и сложные, становившиеся навязчивыми. Филипп стал с удивлением осознавать, как тяжело держать себя в узде и скрывать дрожь, передающуюся дальше… но это было нужно. У него иная задача… задача. И ее требовалось довести до конца. Его пальцы сами собой разжались и один из них, точно гончая, идущая по следу, с воодушевлением нашел и проник в место будущего преступления против человечности и морали. *** Он заметил, что Беатрис пришла в себя немного раньше, медленно оценивая окружающую обстановку. Круглое помещение, пустое, если не считать предметом мебели стул, на котором ее расположили, и мощных колодок из черного дерева, из которых выглядывали ладони и голова стоящего на коленях юноши. Атмосфера, пропитанная духом сладких ягод и фруктов, оттенки клубничной мякоти и сочного-сочного персика, точно сад на склоне вечера, только оправившийся от жары, но не избавившийся от вязкого духа плодов, клонящих ветви к земле. Черные плиты пола были расчерчены отдаленно знакомыми символами, еще с тех времен, когда она интересовалась оккультизмом, но невозможными для понимания, и, по все видимости, была связь с уменьшенной их копией, видневшейся на теле Рауля. И правда, юноша был в центре этого мозголомного лабиринта, тогда как она сама слегка с краю, будто с намеком на зрительские места… Свет луны и звезд дополнял одинокий канделябр над головами пленников, добавляя таинственную игру теней к свету трех факелов. Воспоминания ее обрывались на том моменте, когда мощное тело летучей твари понесло ее прочь из Дворца Правосудия мимо грохочущих у Лувра кулеврин... как оказалось - в лапы врагам. Кто еще мог ее так “устроить”, не Айзек же, хотя насчет него она бы подумала, и, чего греха таить, совсем бы не отказалась. - Чего тебе от нас нужно, ведьма?.. Рауль на правах мужчины взял ведущую роль в разговоре, тем более, что Беатрис явно не горела желанием заговаривать с возможным противником. Этот сладкий аромат, разлитый вокруг, дурманил. Нет, это был не яд, скорее он вызывал какие-то давно забытые воспоминания, разнеживая и глуша волю к сопротивлению, при этом заставляя нутро вопить от ужаса. Но камнем преткновения была сила, разлитая вокруг, точно огромной мощи создание притаилось на границе двух миров. Не в состоянии перешагнуть грань, оно медленно истончало слой за слоем и глушило любые проявления агрессии у пленников, даже такие незыблемые, как у Бойе. Она чувствовала во всем теле слабость, но не ту, что испытываешь после тяжелого труда, а ту, что от удовольствия подкашивала ноги и заставляла сердце биться чаще. - М-м-м… Как волнительно и отрывисто. Скажем, лично к тебе, мой мальчик, у меня никаких претензий, ты просто подходишь для моего дела, как и оказавшаяся настоящей красоткой малышка Бойе. Но, если уж ты так хочешь знать, я всего-то хочу открыть, фигурально выражаясь, “дверь”. Ты, мой дорогой, будешь в роли замка, тяжелого, амбарного с большой замочной скважиной, а ключик к тебе, я, уж не обессудь, подобрала сама. Ну а чтоб “замок” не визжал и не скрипел, твоя ненаглядная будет в роли смазки… Визуально, конечно. - Луиза обернулась и провела кончиком пальца по колену дрогнувшей Беатрис… - Ведь у нас тут своего рода театр. Все, как я люблю… Ее музыкальный, похожий на перезвон колокольчиков смех, смешался с легким порывом ветра, канделябр закачался, бросая образ распахнутой пасти на стены, и щупалец, извивающихся, точно змеиные хвосты. - Что… хочешь отомстить мне за переломанные ноги? – томно выдохнула Беатрис, скрывая за густыми прядями от окружающих свое лицо. Узнаю почерк… Думаешь, он оставит тебя в живых, едва получит то, чего добивается?.. - Мне плевать на то, что ты там плетешь… - отвечала Луиза, не спуская глаз с пары напротив, - Главное, чего хочу добиться я, мои цели, мое желание… остальное волнует меня в последнюю очередь. И жалкая отрыжка твоей беспечности – особенно. Ему уже недолго осталось… как и этому милому песику. Ты только посмотри… разве это не прекрасно?.. – облизнулась она, проведя влажными пальцами по ее груди, обводя ее, цепляя колко и осторожно, однако… тщетно. - Я же вижу… этот смертный небезразличен тебе. Тебе доставляет удовольствие наблюдать, как он раскрывает перед тобой свои желания, свое грязное нутро, как и у всех них… мерзких мужчин. Тебе доставляют удовольствие его страдания и стыд… А веселиться последней буду я... танцуя на ваших костях. - Не сомневаюсь… Только ты всего лишь выбрала в свои марионетки не того человека. И однажды ты увидишь, что все было ровно наоборот. Он вздернет тебя на твоих же ниточках… переступит через тебя… и пойдет своей дорогой. Нам с ним тоже есть что обсудить… с глазу на глаз. - Ах так… - вспыхнула румянцем Луиза, вздергивая голову на фигуру в алом балахоне перед собой, - Ты не первая, кто говорит мне такие вещи… Филипп, тебе есть, что сказать мне? Но ответом ей стал лишь надрывный скулеж из колодок. - Слишком медленно… - тихо рявкнула она, небрежным движением перебрасывая шевелюру вампирши на другое плечо, - Я займусь им сама, Филипп. Думаю, милому Раулю будет интересно посмотреть, как его дражайшую госпожу будет смаковать бывший друг его злейшего врага… *** Слова Луизы были для него неприятны, даже более, недопустимы. Филипп чувствовал, как внутри зарождается чувство неуместной здесь ревности и обиды. Злость на то, что его обвинили в несостоятельном бессилии, в том, что он не может сделать даже такой малости, да как она вообще посмела?! Юноша прикрыл глаза. Где-то в его сознании оброненный туда паразит заворочался, и в ответ на нерешительность впрыснул новую дозу яда. Голова налилась тяжестью, мысли окончательно рассыпались в хрустящую под башмаками разума крошку. Хотя нет, не все, все-таки Луиза слегка просчиталась, не ведая, какое влияние может оказать на мужчину далекое прошлое, вот и сейчас она, ожидая, когда тот отпустит собранного, готового ко всему Рауля, впала в ступор, но тут же заблестела масляными глазками. Филипп дрожал, не все в его жизни было гладко, не все было честно и тем более чисто, оставались темные пятна, которые вытравить могло разве что тотальное дробление на части его мозга раскаленной кочергой, и эти пятна превратились в скалящихся демонов, нашептывающих ему пути решения проблемы. Филипп громко сглотнул, мягко обхватывая руками напряженные мышцы ягодиц рыцаря перед собой, и с некоторой бездумной робостью развел их в стороны. Открывшийся вид не привел его в замешательство, более того, заставил губы его влажно заблестеть в предвкушении. Впрочем, расстояние между этими губами и его целью стало стремительно сокращаться, жадной ядовитой змеей его языка поставив обжигающую, витиеватую подпись на беззащитном теле. *** - В основе всех бед лежит поспешность и гордыня… - внезапно сухо произнесла Беатрис, не шелохнувшись в своих тисках, - И лишь дурак считает своеволие свободой. - Заткнись… - прошипела ведьма, взметнув ворох рыжих кудрей, взвившихся, словно огненный смерч. Что-то дрогнуло внутри нее, нечто, предвещающее опасность, когда она увидела, с какой жадностью ее коллега припал к пленнику. В каком беспамятстве оказывался… из-за ее чар. Вряд ли она рассчитывала, что все зайдет так далеко. - Что… старая кукла не желает исполнять новых приказов?.. Я здесь считанные минуты, а уже ничему не удивляюсь… Было трудно удерживать концентрацию, не давать мыслям разбегаться, вводя в хаос сквозь расслабляющее действие паровой взвеси в воздухе, но отсутствие необходимости дышать помогало ей сейчас, как никогда. Она могла немного, учитывая, что мебель для ее заключения была подготовлена особым образом и из особых материалов, но... Девушка еще раз взглянула на картину перед собой… на блеснувшие в свете огня под капюшоном накидки голубые глаза в окружении красной сетки лопнувших капилляров. - Филипп… - тихо позвала она, заставив ведьму чуть не подпрыгнуть на месте от такой наглости, самого юношу замереть на мгновение, а Рауля похолодеть от внезапного предвкушения неминуемой бури… тут же разлившейся волной незваной неги по его телу. Однако, несмотря на опасения, ослушание Филиппа дало свои плоды… Противясь оскорбительному для его достоинства приказу, он решил грудью броситься на амбразуру… заставив воздух в помещении пойти рябью, а пламя огня будто посинеть, прежде чем пойти радужными всполохами по внешнему краю, превращая стены башни в шатер циркового фокусника… - Уж не ты ли… тот самый юноша… что восемнадцать лет тому назад предал своего друга и отчизну на поле боя… примкнув ко врагу куда более страшному… чем враг по ту сторону баррикад. Но в ответ ей раздался лишь хриплый смех из-под капюшона, сопровождаемый громким глотком и тихим поскуливанием пленника… - Да… это был я… - пожал тот плечами, не прекращая своих кощунств, - Исааку был дан выбор… щедрое предложение, которое он отверг. Теперь весь мир… будет расплачиваться за его ошибку. Правда ведь, милый мой… как это несправедливо… разгребать дерьмо за тем, кому досталась одна из лучших женщин на земле… Он будто нарочно произнес эти слова… зная, что этим лишь еще больше подточит броню самообладания Луизы де Кюи. - Самых обаятельных… - не прекращал он своих пыток, руками продолжая разогревать плоть, словно сочный стейк на решетке, - Самых сильных… Да разве может кто-либо вообще… сравниться с ней. - Филипп… - прошипела за его спиной женщина… - Какого черта… - А все достанется ему… - тихо проворковал он, будто не обратив внимания на готовую взорваться проклятиями ведьму за его спиной, - Этому зазнавшемуся выскочке… безумцу и преступнику, врагу своего народа. Вся эта гладкая кожа… блестящие глаза, лучезарная улыбка. О, как бы ты хотел заполучить ее… и я тебя понимаю, более того, полностью разделяю твой трепет перед этим дьявольским цветком, искушающим своими соками любого… даже госпожу Луизу. А уж она-то знает толк в женской красоте. Но весь нектар... достанется ему. Тебя пустят в расход, как топливо в печь их страстей. Но не беспокойся… я позабочусь, чтобы ты горел ярко, милый мой Рауль… обжигая всех нас. Воздух задрожал. Заставляя Беатрис морщиться от давления, что со всех сторон стиснуло ее голову, заставляя даже хрящики зудеть в суставах. Когти заныли, впиваясь в дерево, губу распороли острые кончики клыков. На рисунки, что испещряли каменные плиты, посыпалась каменная крошка. - Чудесно… - облизнулась Луиза, накрутив на палец локон волос, - Все идет просто замечательно. Дорогая, ты только взгляни… Верность мужчины не стоит и гроша. Сегодня он клянется тебе в верности и любви, целуя твои руки, а завтра… падет в объятия первого встречного. Стоит лишь найти тропинку к тому, что составляет суть его греха… сердце его темных страстей. Ненависть к Исааку в нем сильнее любви к тебе… Шурша юбками, она подошла к креслу, двумя пальцами вздернув за подбородок голову Беатрис, чуть развернув ее к себе. Хмыкнула, облизываясь, когда опускалась на колени рядом с ней, смахивая с лица густые пряди. Но Беатрис было не обмануть, она прекрасно понимала, еще немного, и все полетит к чертям… - Смотри, малыш… - хрустальным переливом произнесла ведьма, крепко обхватывая сзади шею дамы его сердца, - Ты будешь одним из первых свидетелей падения этого мира… жаль, что тебе некому будет об этом рассказать… *** Его разбудил настойчивый стук в дверь. Негромкий… но неотступный, монотонный и повторяющийся, он словно набат проник в его сон, дополняя страшные воспоминания событий, которым был месяц от силы. И вывел его в мир реальный, полный других… не менее ужасных вещей, через которые ему только предстоит пройти… «— У нас с Айзеком будет другое задание… - покачала головой вампирша, найдя нужную тетрадь, из которой начала копировать список необходимых для ритуала трав и ингредиентов, - Потому, как придешь в себя, с помощью Антонио добудешь все, что требуется, и примешь решение… — Какое еще… решение?.. — Какой конечности ты лишишься, чтобы расплатиться за свою свободу…» Стук повторился вновь, заставив Филиппа, чуть не упав с постели, перевернуться на бок и, туже запахнув на себе теплый халат, приблизиться к двери, дрожащей рукой касаясь ручки в страхе, что за порогом его ждет ни много, ни мало, как сама Смерть… - Ты готов?.. - бесцветным голосом произнес Летто, окинув короля таким взглядом, будто осматривал только что вынутую из лоснящейся шерсти на спине королевской гончей мертвую вошь, - Все должно было быть готово еще вчера… - Черт… уже утро? Сейчас… мне нужно позвать Сару… - Твой камергер — женщина? Какая ирония… - подернул губой мужчина, продолжая следить за суетливыми движениями сонного Филиппа, на ходу пытающегося сообразить, за что ему хвататься в первую очередь, - Как ты со своими проблемами с головой вообще позволяешь ей находиться рядом? - Сара… особенная, - тихо проговорил юноша, найдя в ворохе тряпья на полу свое белье, пытаясь попасть ногами в прорези на одежде, - Она единственная в этом колодце, полном змей, кто ни разу не пытался посягнуть на то, что осталось от моей чести. Моя муштра возымела на нее должный эффект быстрее, чем на остальных. Не спрашивай, почему… я и сам не знаю. С ней одной я могу чувствовать себя… в безопасности. - Исаак был прав… у тебя действительно с головой непорядок. Дело твое, но спешу сообщить тебе — уже за полдень. Времени у нас все меньше и меньше… - Дай мне минуту… - Филипп оглянулся на дверь, в которую, теснясь к стене в попытках обойти мрачную фигуру инквизитора, проскользнула с тазом теплой воды Сара, - Знаешь, ты… тоже изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз… Инквизиция сделала из тебя монстра, ничем не лучше того, каким стал я… и Хозяйка тебе досталась под стать. Посланная моей Луиза была наказанием за мою самонадеянность и веру в единоличное владение источником человеческих пороков… Бойе же — безбожная кара за твою разросшуюся до необъятных размеров Гордыню. Однако Летто уже не слушал его… бросив открытой входную дверь оставив короля на попечении Сары, украдкой метнувшей инквизитору в спину холодный… пронзающий взгляд. *** - Опять кошмары одолевают? - сдерживая насмешливые интонации в голосе поинтересовался Антонио, в ногу с Филиппом направляясь в сторону той части дворца, где располагалась его лаборатория, - Что же на этот раз?.. - Нет… - напряженно сглотнул юноша, не поднимая глаз с пола ведя инквизитора во тьму коридоров туда, где без его приказа даже не разжигали свет, - Этой ночью больше не было попыток вторжения. Но мне снилось другое… не менее ужасное. - Что же? - уже не скрывая любопытства Антонио перевел взгляд ниже, где белесым пятном в темноте маячила шевелюра Филиппа. Пусть и прошло больше двадцати лет с момента их последней встречи, было трудно поверить, что этот юнец был ровесником Исаака. Пропитанный насквозь консервирующей человеческие тела во времени вампирской кровью своей госпожи, Филипп на долгие годы сохранил свой прежний облик… семнадцатилетнего мальчишки с глазами, в которых спустя года ледяным штормом плескались отголоски его же руками приближаемого Апокалипсиса. Айзек же к тому времени уже психологически был намного старше него, старше даже самого Антонио, ведь провел по ту сторону Врат не один год, пока его не вышвырнуло обратно в момент, с которого и началась его одержимость… Антонио в свою очередь, в силу неопытности и непреодолимых обстоятельств, потреблял кровь Беатрис нерегулярно, часто голодал, что истощало его тело, и пусть он и выглядел свежее и моложе своих сорока лет, до уровня его товарищей ему было явно далеко... Интересно… вернутся ли все пропущенные им годы, едва Филипп лишится бремени уз и свежей крови своей Хозяйки?.. Этой мыслью, сам того не подозревая, Летто безошибочно определил один из основных принципов влияния отлучки Слуг от Хозяйской крови… непреодолимое старение смертного до реального возраста, достигнутого им за годы рабства. - Мне снились последствия проведенного нами ритуала… когда ты впервые явился в Лувр, чтобы дурить Луизе голову, - спустя пару минут гнетущего молчания юноша заговорил, туже набросив на плечи теплый плащ, чувствуя, как лед сковывает своими тисками воздух в черной кишке коридора, - Мне снилась та самая чертова ночь, когда я стал Королем. *** Огонь - жадный товарищ, да, безотказный, но чаще всего несправедливый, это хорошо можно почувствовать, стирая с лица хлопья жирного пепла, бывшего когда-то приговоренными инквизицией и осужденными светской властью. Жар медленно нарастал, очищая скверну, попавшую в этот мир. Горело все, а геометрия линий, образуя кольцо, медленно сжимала свою удавку на ворохе когтей и зубов. Там, внутри дрожащего воздухом ада, еще что-то трепыхалось, ведьма боролась, кричала, пытаясь спасти свою жизнь, хотя бы жизнь, ведь душа уже давно пошла в расход. - Не спеши… я все сделаю. Айзек аккуратно шагнул вперед, прикрыв лицо от агрессивно взметнувшихся искр. Беатрис оказалась за его спиной и прижалась к ней, отбросив волнение, доверяя словам своего мужчины. В ожидании развязки она коснулась губами, а потом и зубами его обнаженного плеча, напоминая о себе, но тут же расслабилась, чувствуя нежное касание руки. За стеной пламени мало что можно было разглядеть, а спустя десяток секунд его языки, точно лепестки огромного лилового цветка, медленно захлопнулись в эпицентре. Мгновенная вспышка ослепила всех, а когда зрение вернулось, тихий вздох покинул напряженное тело. Пламя исчезло, будто его и не было, а вместо него, в центре, оплавленным куском черного базальта и стекла, осталось мрачное изваяние - женщина с растрепавшимися волосами, обратившая лицо к небу. Через прорехи в крыше, она кричала от отчаяния и ужаса, чувствуя, как ее со всех сторон грызут и рвут предавшие ее прислужники. Монумент, не лишенный изысканного вкуса, но заставляющий сердца болезненно сжиматься в пароксизме первобытного страха. Филипп, глядя на это, затрясся, крупная дрожь прошивала тело, а горячий пот, текший по лицу, смешивался со слезами. Айзек вышел вперед, обломки тел, превратившихся в полированный черный камень, жалобно хрустели под ногами, а он словно не обращал на это внимание, нагнулся, что-то подбирая – гербовое королевское кольцо с тремя серебряными лилиями… - Когда-то я уже был здесь и возлагал особые надежды на французскую монархию, но, несмотря на личные знакомства и качества, несмотря на доказательства, меня не стали слушать. Людовик оказался слишком подозрителен и нерешителен, его вельможи просто-напросто трусливы для того, чтобы перечить его слову. И вот, спустя годы, я вижу как зараза и скверна пожрала изнутри все то, что еще можно было спасти. Как же глупы люди. Недальновидны. Мелочны… - мужчина повернулся к вжавшемуся в стену Филиппу. – Я хорошо помню все, что нас связывало, я знаю тебя, и все еще не могу доверять. Но чувствую, что и просто прикончить тебя тоже не выйдет. Ведь именно все, что ты делал, пускай непреднамеренно и косвенно, позволило нам сегодня уничтожить этот рассадник. Ты - часть этого дерьма, Филипп. Меньшая, но все же часть. – рыцарь медленно двинулся в сторону стоящего на коленях человека. – Будешь ли ты помнить этот момент? Затронул ли он в твоей душе хоть что-нибудь? С сегодняшнего дня ставки на поле боя, в которое превращается вся Европа, возрастают многократно, потому что стало на одну заинтересованную сторону меньше… - Не стало. – юноша поднял голову, глядя на Айзека снизу-вверх. - Не стало меньше. Я не прошу пощады. – его голос вновь стал звучать твердо. - Я понимаю твои сомнения. А еще понимаю, от чего ты хочешь отказаться, но прошу – подумай. – он мазнул пальцем по перстню, по-прежнему лежащему на ладони Айзека. – Подумай, так ли нужна была французская корона, если армия готова броситься в бой именно по моей команде. – дыхание перехватило, и он замолчал, поймав взгляд полный ненависти со стороны Рауля. - Де ла Ронда, чего ты медлишь? Прикончи ублюдка! – он закашлялся, не рассчитав силу голоса. - Решать тебе, милый. – Беатрис с неким удовольствием наступила тому на ногу, заставив Рауля в бешенстве сверкнуть глазами, но тут же умолкнуть, скрипя зубами уставившись в пол. Секунды потянулись неторопливо, точно капли остывающей смолы, и Айзек, прислушиваясь к себе, принял решение. Ладонь перевернулась и перстень, громко звякнув, покатился точно в протянутые пальцы. - Королева мертва… да воздравствует новый Король. Через два месяца, по началу весны, ты будешь ждать меня во главе армии под стенами Штайнхалля. Это станет делом твоей жизни. Мы снова войдем туда вместе, чтобы исправить совершенные нами ошибки. Ты понимаешь, о чем я? - Да… Филипп медленно надел перстень дрожащей рукой. Ледяная пустота, что поселилась во взгляде, неожиданно уступила место лихорадочному блеску, будто в миг дав ему осознать… чего будут стоить ему только что сказанные слова. Короли… такие же кожаные мешки с кровью, а власть их ничего не будет стоить, как только явится тот, кто сможет распорядиться этой самой кровью мудрее них самих. Дверь загромыхала за его спиной, с треском открываясь, и остатки дворцового гарнизона, с порога обнажив оружие, замерли в нерешительности... *** - Не то, чтоб я не был рад тому, что Луизы больше нет… - покачал головой юноша, ключом открывая тяжелую дверь, чтобы пропустить Антонио внутрь, - Пусть она и была отвратительным человеком, ведьмой она была неплохой… эффективной. Но последние годы мы с ней двигались будто в разных направлениях по спирали безумия — по мере того, как я начинал понимать, что мы сами же роем себе могилу и никакие лавры по окончанию Войны нам не светят… она же, оседлав гребень этой волны, летела куда-то прочь все ниже и ниже, теряя разум и самообладание. Особенно после того, как госпожа Бойе подпортила ей имидж, сломав обе ноги… - Я заметил, как она пыталась скрыть свою хромоту, наивная дурочка… - хмыкнул себе под нос мужчина, оглядывая лабораторию пытливым взглядом. Несмотря на то, что света в комнате еще не зажгли, сумеречное зрение его в последние дни значительно улучшилось. - И пусть нам с госпожой Бойе и есть что делить, я и предположить не мог, что найдется кто-то, у кого настолько мелочные счеты… - Я в этом дерьме варюсь побольше твоего… - поморщился Филипп, подернув головой, будто от зубной боли, - Я слышал, как и что о ней говорят. У твоей Хозяйки сильная кровь, гораздо сильнее, чем у моей, пусть Беатрис и младше нее… Почти сотню лет ей удавалось выживать под гнетом амбиций Князя из противоборствующей организации, заслужив себе не только повергающую в ужас врага репутацию, но и имя. Бич Бездны… созвучно с той ролью, что она играла для Башни в Милане. И однажды Князь понял, что, коли он не предпримет меры, едва она окажется без сковывающих ее волю уз - ему ее не одолеть, даже имея под рукой силы своего двора. А было это лишь вопросом времени. Когда она сбежала, вся Европа встала на дыбы… Пока ты не заключил ее в Бельмонт, ее имя в специальном гончем листе для особо опасных преступников было одним из первых. За ней гонялись вампиры всей западной Европы, Меч и Башня, лоялисты и отступники, головорезы и охотники на нечисть всех мастей. И она знала об этом. Билась, как зверь… так, что однажды к ней стало просто страшно подступиться. Все обливались слюной и кусали локти, волком вились вокруг, но ничего не могли сделать. А поймал ее ты… даже не зная, какую награду дают за ее голову. И как тебе это удалось… - Она была нужна мне живой… - скрипнув зубами нахмурился Антонио, начав помогать королю в освещении зала, дабы избежать траты времени, - Если все так, как ты говоришь, мертвая она бы принесла куда меньше пользы. А награда от кровососов мне не нужна... Присев на спинку стула, он замолк, наблюдая, как Филипп, приняв из его рук листок со списком, начал один за другим перебирать ларцы, сундуки и ящики, выискивая нужные ингредиенты. - Да… вместо этого ты получил гораздо больше… - Филипп цокнул языком, откладывая в сторону мешочки с неподходящими образцами. - Но, судя по всему, не по своей воле она сделала тебя своим Слугой. Интересная у вас история, очень… трагичная, как по мне. - Я не считаю должным обсуждать это с предателем… - Будто ты сам не такой же… - рассмеялся его словам юноша, вешая себе на пояс пару мешочков из запертого на ключ ларца, украшенного перламутром, - Наш король и духовный лидер по ту сторону ватиканских стен наверняка жаждут видеть твою голову на пике. Но… не мне тебя осуждать. Я за прошедшие двадцать лет успел порядком переосмыслить свою жизнь. Знаешь… Тяжело вздохнув, король уперся ладонью в стол, на котором была установлена исполинских размеров стеклянная башня из трубок, флаконов и реторт, переливающаяся искрами и радугой в мерцании свеч. Правая рука Филиппа была подвязана на перевязи в районе груди, позволяя пальцам безвольно свисать вниз. Повернув голову, он обратил на инквизитора усталый взгляд из-под упавших на лицо белых прядей. - Я успел тысячу раз проклясть тот день, когда погибла Корнелия. И не потому что я тогда потерял девушку, которую, как я думал, что любил… А потому что я тогда впервые предал своего лучшего друга. Предал его мать, которую безмерно уважал. Из-за меня ее собирались казнить… из-за меня годы она провела в заточении, из-за меня… - он сглотнул скопившуюся слюну, прочищая горло, - Из-за меня Айзек из молодого и перспективного придворного превратился вот в… «это». - поджав плечи, Филипп стиснул пальцы на левой руке в кулак, скрипнув ногтями по столешнице, - Я ведь всегда был слабее него… неопытней, нерасторопней и нерешительней. Я завидовал ему, желал погубить. Не силой, так хитростью. И когда во мне пробудилась магия, о… с какой яростью я бросился использовать ее. И посмотри… к чему это нас привело. Ни одна женщина на свете не стоит такого… она мертва, и это не исправить. Но пока я жив… я постараюсь сделать все, чтобы исправить то, что натворил, поддавшись чарам и слабости. Постараюсь спасти то, что осталось от нашей дружбы, коли собственную честь возродить мне уже не суждено… - Судя по твоей вчерашней драматургии… дружба с Исааком беспокоит тебя нынче далеко не в первую очередь… - мешая в своем голосе брезгливость и насмешку, Антонио обратил на Филиппа неизменно холодный взгляд. - Пусть я и вышел из зоны влияния совета кардиналов, но я все еще являюсь действующим функционером Святого Официума. И имею право, если не осудить тебя, то осуждать - так точно. За остальное уже давно костер по тебе плачет. Впрочем... это мы уже обсуждали, верно? - ухмыльнулся мужчина, заметив, как вздрогнул перед ним король при воспоминании обещаний череды колесований, сожжений и посадок на кол за все его "фокусы". - Не в последнюю очередь именно благодаря этому я наконец увидел, что натворил… - покачал тот головой, кинув в сторону Антонио пренебрежительный взгляд, - Мужчины становятся блеющими идиотами, попав под власть женских природных чар. Меня подвергли этой противоестественной трансформации насильно, сочетая плеть и кровь, наизнанку вывернув все мои пороки, обратив их против меня самого. Но теперь я вижу… вижу ясно, как никогда — дружба и уважение, пусть я даже позволил себе переступить черту дозволенного… возвращают мне ту страсть к жизни и силу воли, которую когда-то у меня столь жестоко отобрали. - Поэтому ты и стал мне помогать? - очередная холодная ухмылка исказила его губы, - Даже после того, сколько раз именно от моей рукой ты был наказан за свои проделки? Самоубийственно и самонадеянно — не находишь? - Ты по своей воле пришел к Бойе, преклонив колени и заключив с ней договор. Вот что самоубийственно и самонадеянно… не находишь?.. - огрызнулся Филипп, открывая очередной ларец, начав перебирать в нем подписанные тонким почерком свертки, - Мы стоим на краю Бездны… погибель дышит нам в лицо. Сейчас что бы мы не сделали — будет лучше, чем не делать ничего. Тебя я знаю… тебе я верю, пусть ты и циничный ублюдок, но… нас многое сроднило, и за это я в первую очередь ухватился, едва увидел тебя на пороге башни де Кюи. Предатель поможет предателю и вместе мы сможем сделать нечто большее, чем возись мы раздельно. Я избавился от Луизы… ты заполучил Беатрис. Справедливый обмен. А встретив Рауля, я… будто вспомнил о том, что потерял. Каким я мог бы стать, не случись с нами того бала в тысяча шестьсот девятом… не случись тогда этой чертовой войны. Сблизившись с ним, я будто смог отмотать время вспять, увидеть себя с лучшей стороны. Четвертуй меня… повесь, сожги на костре, разорви собаками — я не раскаюсь за это чувство никогда. - Хм… Глубоко задумавшись о чем-то, Антонио следил за тем, как юноша аккуратно сортирует свою коллекцию трав и зелий. В каждом его движении и в том, как он организовывал свое рабочее место, были заметны изящество и обстоятельность. Во всем этом трудно было угадать того неряху и повесу, каким был Филипп в годы юности. Вопреки общительному и популярному среди сверстников Айзеку, сам Филипп был исключительно нелюдим и в чем-то даже ревнив. Потому, слушая его обильную на события историю, инквизитор, внимая собственному чутью, задался вопросом… - Откуда тебе все это известно?.. Все эти новости из мира этих тварей? Если, как ты говоришь… ты сидишь в углу, где тебя посадят, и гадишь свои гадкие делишки… - Любопытство… одна из моих пагубных страстей, - повел бровью Филипп, в свете свечи сверяя со списком найденные им препараты, - Не имея желания и возможностей общаться с кем-либо во внешнем мире, я собирал слухи и сплетни со всех концов, до каких могла дотянуться моя сеть информаторов… Особенно меня интересовали слухи о тех, кто был мне «лично» любопытен. Кстати, так я узнал и о госпоже Бойе… - юноша склонил голову, поймав прищуренный взгляд со стороны Летто, - Я ведь слышал, как он бубнил ее имя… как шептал его в бреду, как кричал его по ночам. А однажды я услышал его и от Нее. Увидел, как Ее перекосило. И тогда понял, что это начало конца. Признаться… я надеялся, что вы с госпожой Бойе перегрызете друг друга там… во Дворце Правосудия, но увы… так как я, оказывается, не настоящий Ши, свойственная фейри удача отвернулась от меня. А потом… у нас с Луизой вышел спор. И прояви я тогда осторожность — всего этого дерьма бы не случилось, я оставил бы тебя разбираться со своей добычей самому. Но я забылся, пожадничал… позволив Луизе вновь меня обдурить… *** «В атмосфере укрытого громадой замка будуара повисло нешуточное напряжение, почти ощутимое кожей, щекочущее нервы. Было ясно, что у двух людей, мило беседующих здесь, явно назревал конфликт. Филипп хмурился, его в который раз раздражала снисходительная усмешка Луизы, словно бы и не было многих лет псевдо-добродушного существования бок о бок, нет, теперь это напоминало шипение разъяренных кота и кошки. Хотя кот отчего-то чувствовал себя, если и не куском ароматной колбасы, то мышью уж точно. - Мой милый Филипп, в вопросе очередности мы можем спорить бесконечно, но я все же настаиваю, что сучка Бойе будет в первую очередь страдать от моих рук, ну... или не совсем рук, в общем, не это главное… главное иное. Что же тебя так взбесило, уж не являешься ли ты очередным ее тайным поклонником? И что только вы, похотливые козлины, находите в этом куске полумертвого мяса? - Отнюдь. – Филипп приподнял бокал за тонкую ножку и смочил красным вином губы. – Эта женщина обладает нескончаемым обаянием и силой, покорить такую станет заслугой и славой любого. И я не исключение, столько планов в голове: перевести в лабораторию, завершить пару текущих дел и вплотную заняться разгадкой ее секретов, коих в ее черноволосой головке великое множество. Ну и попутно… - Кобель! – с виду Луиза ничуть не изменилась, но внутри нее вспыхнуло черное чувство гнева и соперничества, словно бы ее бросали на произвол судьбы, а не только лишь хотели использовать ее, как она считала, пленницу парой унизительных способов. – Впрочем, я всегда это знала. Но знаешь, теперь, когда есть нечто, что хочется попробовать нам обоим, можно решить вопрос кхм… полюбовно, с итогом в мою пользу. Ты же не против? - Луиза оправила края длинного платья и изящно поднялась с кресла. - А если против? – Филипп тоже встал, намереваясь проявить твердость, но стоило этой горячей бестии подойти ближе, как мысли потекли куда-то не туда, а голос задрожал, точно у сопливого юноши перед признанием чувств. – Ты слишком коварна, Луиза… В конце фразы он даже зажмурился, не в силах выдерживать это полное самодовольства и самоуверенности давление. Женщина знала, какое влияние оказывает на него, как и вообще на любого мужчину, и совершенно беззастенчиво пользовалась своим очарованием. Прижавшись к нему, она что-то мурлыкала на ушко, выводя на его затылке витиеватые узоры кончиками длинных ногтей. - Мальчик мой, ты же не откажешь мне в такой мелочи, правда?.. - язык коснулся его уха, а пальцы сжались, пробуя мягкость пепельных прядей. Конечно, Филипп абсолютно не почувствовал, как крохотный клещ буквально вылетел из складок рукавов женского платья и, словно фиолетовая искра, нырнул за шиворот его камзола. Прокладывал себе путь в места столь интимные, что не стоит и упоминать их, а когда вцепился в нежную плоть, голова молодого человека закружилась от хлынувшего водопада незваных эмоций. – Тем более, у нас ведь два пленника, тот юноша, помнишь, как он тебе? - Юноша, м-м-м… - в голове царил отдающий переспелыми фруктами сумбур, но юношу Филипп запомнил, и с каждой секундой воспоминания становились все настойчивей и противоречивей. – Хорошо… и где же он?» *** - Что-то не так?.. Молчание, повисшее в лаборатории, затянулось. Филипп по нескольку раз пересчитал собранные образцы, продолжая сосредоточенно изучать список. - У меня нашлось почти все, что здесь названо, благо некоторые травы оказались довольно доступными, у меня их много… но есть и те, которые не растут в наших краях. - И что же ты будешь делать? Филипп поднял руку, встряхнув связкой ключей. Выхватив из нее нужный, он коротко указал в сторону небольшой двери в противоположной части лаборатории. - Госпожа Бойе была весьма проницательна, предположив, что у меня есть свой небольшой «зимний сад». Моя Хозяйка милостиво привозила для моих исследований редкие травы из своих путешествий. Проверим, что из сохранившегося здесь подойдет. Все-таки эта проклятая зима беспощадна и губит все на своем пути. Но перед этим… Юноша отвернулся от стола, чтобы потянувшись к потолку схватиться за пучок тусклых сушеных стеблей, усеянных мелкими розовыми соцветиями, напоминающими собой свалянные катышки из шерсти. Распустив связывающую их ленту, он, рассыпав ветви перед собой на столе, начал методично скучивать их между собой, помогая себе нерабочей рукой, заставляя листья пылью осыпаться на пол… - Ты что это делаешь?.. - нахмурился Антонио, не меняя позы наблюдая за Филиппом. Который, вздернув руку к голове, как ни в чем не бывало вдруг повернулся вокруг своей оси на кончиках пальцев, вихрем взметнув подле себя подбитый соболем плащ, сделав в конце реверанс, будто девица на празднестве летнего солнцестояния… Антонио поморщился, ощутив как у него резко закололо от холода кончики пальцев рук… в воздухе вокруг он будто услышал далекий перезвон хрусталя. Или это Филипп поднял сквозняк, заставив воздух пронестись через лабиринты трубок в перегонной башне на его столе… - Венок из вереска… охрана от вторжений в мой разум. - лукаво ухмыльнулся король, постучав подушечкой указательного пальца по своему виску, - А вот это… - он взял со стола флакон с лиловым настоем, откупоривая пробку резко вливая в себя содержимое, запрокинув голову к потолку, - вересковый отвар с петрушкой… Принимал, чтобы Луиза не шарилась у меня в голове от скуки или забавы ради, - зажмурился Филипп, поправляя венок у себя на голове. Ну что ж… довольно разговоров — идем. - Позволь поинтересоваться, каким же образом ты смог обустроить оранжерею в неосвещенной комнате?.. - оттолкнувшись от стула, Антонио направился вслед за юношей, замершим у двери, чтобы отпереть замок. - О… это долгая история. Давний подарок Госпожи — трофей, привезенный ею из-за моря по ту сторону Ла Манша, - покачал головой Филипп, но тут же застыл на месте, дернув ключ в замочной скважине, в следующий момент хватаясь за дверную ручку, - Проклятье!.. - Что? - Дверь… она открыта!.. - оскалился юноша, дергая ее на себя, врываясь внутрь с такой скоростью, что сухой венок чуть было не слетел с его головы. Внутри царил хаос. Небольшое помещение, вряд ли больше среднего курятника, было загромождено разбитыми и сваленными как попало обломками деревянных стеллажей, осколками керамической посуды и рассыпанной всюду землей. В воздухе стоял удушливый запах прелых трав, от которого кружилась голова и ком подступал к горлу. В помещении царила непроглядная тьма, лишь по бросающим внутрь свой свет всполохам огня из лаборатории можно было догадаться, где что когда-то находилось. Филипп зарычал, хватаясь за волосы на голове, сминая столь старательно уложенный на ней вересковый венок. Бросившись вперед, чуть было не споткнувшись о свой плащ, король упал на колени перед тем, что осталось от его сада, начав лихорадочно что-то выискивать в ворохе обломков, голыми руками роясь в рассыпанной по полу земле вперемешку с битыми горшками. - Их нет! Боже… - юноша чуть не плакал, смахивая пальцами волосы с лица размазывая по коже грязь, - Они уничтожены… вдребезги… - Что здесь произошло?.. - инквизитор же и не думал терять самообладание. Замерев на пороге, дабы не затоптать место преступления еще больше, чем это уже сделал Филипп, он окинул прищуренным взглядом царящий внутри хаос, - Ты сказал - дверь была открыта, у кого-то еще были ключи?.. - Нет… - всхлипнул Филипп, - Я лично ухаживаю за растениями, в лабораторию кроме меня никто больше не имеет доступа… если только Луиза не могла стащить их когда-то, чтобы сделать себе дубликат, стерва! Что б ее черти драли… - Уж в этом я не сомневаюсь… и где могли быть эти дубликаты? - В ее башне, очевидно, но она теперь в руинах, и туда нет ходу никому из посторонних, кроме дворцовой гвардии и ваших рыцарей… - Что ты ищешь?.. - Ты спросил… как я выращивал растения без солнечного света?.. - юноша развернулся в сторону Антонио, протягивая ему тускло мерцающий изнутри осколок радужного стекла, - Она называла это «солнечным стеклом». Я должен был рисовать на нем нужные символы своей кровью и благодаря источаемому им свету можно было освещать любые помещения, куда бы никогда не проникло настоящее солнце. Более того… этот свет ничем не отличался от настоящего. Не всегда я мог оборудовать лабораторию в должных условиях, эти стекла не раз спасали мне жизнь… хотя бы потому что могли меня согреть. - Как интересно… - мужчина приподнял бровь, осмотрев протянутые ему осколки. - И что же… теперь они непригодны? - Я не знаю… но они больше не светятся… - тихо пробормотал себе под нос Филипп, надрезав себе палец острым краем стекла, начертив на обратной его стороне витиеватый символ, больше похожий на какой-нибудь иероглиф или руну. Пару секунд не происходило ничего, затем осколок судорожно моргнул в руках Филиппа, заставив того зажмуриться и вновь погас, оставив юношу смаргивать темные пятна, появившиеся из-за того, что зрение его отвыкло от яркого света. - Ладно… что стало с растениями? - Думаешь, я смогу что-то разобрать в этом хаосе?.. - простонал Филипп, - Они погибли, смешаны с мусором, я даже если захочу, не смогу ничего здесь найти… Несколько секунд не происходило ничего. Юноша сокрушался о годах потерянной работы, об образцах растений, которые ему никогда уже не восстановить. Холод уже добрался сквозь было прогретые стены и липкая изморозь покрыла мокрую землю, убивая в ней любую жизнь. Летто на миг отвернулся, сняв со стены фонарь попытавшись прояснить для себя больше деталей произошедшего. Обойдя сгорбившегося на полу Филиппа, он прошел несколько вглубь помещения, стараясь как можно более аккуратно наступать на рассыпанную землю, где еще могли сохраниться осколки волшебного стекла. Но не найдя ничего, что на первый взгляд могло бы показаться подозрительным, закрыл глаза… обратившись к своим обостренным с помощью вампирской крови чувствам. - Замри… - мужчина вскинул руку, привлекая внимание короля, - Ты это слышишь?.. - Я слышу только как сердце колотится у меня в висках… - покачал головой король, складывая в полу своего плаща самые крупные из найденных им осколков, - Мое состояние в последние дни оставляет желать лучшего, я, знаешь ли… чуть не умер. Поэтому… - Там кто-то дышит… - скрипнул зубами Летто, также беззвучно направившись в сторону заволоченного беспросветной тенью угла. Оставив Филиппа за спиной, провожающего его пустым, потерянным взглядом. Не без труда преодолев завалы, инквизитор обнаружил за ними накрытое плащом тело, лежащее лицом вниз… судя по копне вьющихся каштановых волос, разметавшихся вокруг и застилающих лицо, принадлежащее молодой женщине. И плащ, и волосы… и женщина… были ему знакомы. - Кто это?.. - тихо поинтересовался Филипп, осторожно выглянувший из-за плеча Антонио, оглядывая его находку. Он либо снова потерял ориентацию в пространстве на почве стресса, либо ломка отнимала у него не только слух, но и зрение… - Ты не можешь не знать кто это… - поморщился Летто, опустившись на корточки, чтобы кончиками пальцев откинуть волосы с лица девушки. - Ведь именно ей ты на днях поручил реформирование утерянных вследствие саботажа рот графа Моро. Это Анна Кромбахер, идиот… - А что… что она здесь делает? - сглотнул юноша, крепче прижимая к себе здоровой рукой подвернутую полу плаща, в котором тихо и мелодично перестукивались между собой осколки солнечного стекла. - Судя по ее поверхностному дыханию и едва заметному пульсу, - он коснулся ее шеи двумя пальцами, - Она без сознания. Антонио откинул полу своего плаща, снимая с пояса небольшой темный флакон. Сняв крышку, поднес к лицу девушки… но она не отреагировала. - Как интересно… обычно нюхательные соли помогают всем, лишившимся чувств. - Видимо, она надышалась спертым воздухом, возможно, она глубоко отравлена. Здесь были ядовитые растения?.. - Ну конечно… - закатил глаза Филипп, озираясь по сторонам, - Аконит, белладонна… чего тут только не было. Ландыш и вороний глаз… который, кстати, мне и был тут нужен. Но даже это не самое страшное. - А что же самое страшное? - с немалой иронией в голосе поинтересовался мужчина. - Ты что-нибудь слышал о разрыв-траве? - Кроме того, что это ересь и суеверия недалеких крестьян? - Ты дурак! - фыркнул Филипп, встряхнув головой, обиженно зашелестев почти осыпавшимся вереском в своих волосах, - Это чудо, которое воистину способно совершить невозможное! Чтобы его раздобыть, ты не представляешь, сколько сил мне пришлось потратить, она ведь растет на другой стороне света… это был мой секрет. Мой шанс на спасение. Цветок, что расцветает лишь раз в год… и пусть сейчас далеко не лето, при соблюдении должных температурных и световых условий я каждый год в пору его цветения срезал бутоны и хранил их в специально зачарованном ларце… который тоже уничтожен! - Как она выглядит? - Прежде всего — она светится. Чем-то похож на лилию, но… другой, более диковинной формы… ее не спутаешь ни с чем. На нее даже дуть страшно, ведь жизнь ее так коротка, а поиски ее могут стоить тебе жизни. Поверить не могу… неужели я обречен... - Где еще можно ее достать? - Разрыв-траву? Сейчас? Нигде. Мы в тупике. Что же до вороньего глаза… не знаю. Если только никто в этом городе не собирал коллекцию, подобную моей. Госпожа Бойе упоминала уцелевшую часть капеллы Узурпаторов, возможно… мы могли бы попытаться пробиться в их хранилища. - Остальной список в порядке? - еще раз уточнил Летто, переводя тяжелый взгляд с бесчувственного тела Анны на окружавший ее беспорядок. Могло ли это быть борьбой? Или ее заперли здесь, а она пыталась выбраться, но потеряла ориентацию в пространстве из-за ядов и духоты? Или же… - Да, остальные ингредиенты я подобрал, но вороний глаз и разрыв-трава должны были быть свежими… проклятье. - Филипп в сердцах пнул треснувшую балку у своих ног. Раздался треск… выбитая из-под груды обломков опора повалила остатки стеллажа на пол, чуть не задев стоявших рядом мужчин. - Вызови стражу, пусть отнесут Анну в лазарет… как она очнется, я допрошу ее. Дело тут явно не чисто. - Надеюсь… обойдется без членовредительства?.. - опасливо поморщился юноша, медленно отступив назад, дабы не создать еще больших разрушений. - Обычно мои подопечные начинают вредить себе сами раньше, чем я возьмусь за них всерьез… - прищурился Антонио, отправившись вслед за королем обратно в лабораторию, а затем и к выходу в коридор. Вскоре Филипп вернулся с парой солдат, которые, завернув Анну в ее же плащ, отправились в сторону комнат, где находилось обиталище придворного лекаря. - Сбереги травы в надежном месте и встретимся у ворот через час… - протерев слезящиеся глаза, которые резало от взвеси ядовитых паров в воздухе помещения зимнего сада, Антонио проводил взглядом удаляющихся гвардейцев, - На охоту за вампирами лучшего всего отправиться днем, так и за солнцем далеко идти не придется. Чтобы не терять время, раздобудем где-нибудь упомянутую прекрасной госпожой Бойе человеческую кость… - Отличная идея… - откашлявшись в рукав своего плаща, король не стал тянуть время, заперев лабораторию на ключ отправившись обратно в сторону своих покоев, - Погоди-ка... это еще что такое? Юноша опустился на колени, рабочей рукой аккуратно подхватывая с каменного пола какую-то темную ветку. Покрытая тонкими крестообразными листьями, она мерцала в темноте, как будто бы была покрыта инеем. - Это выглядит как уцелевшая часть от моего куста разрыв-травы... - нахмурился Филипп, оглядывая находку. - Наверняка, это хорошая новость, разве нет?.. - инквизитор поморщился, чувствуя, как у него начинают слезиться глаза. - Да, но... нашел-то я ее здесь, в лаборатории, а не в оранжерее. Выходит, ключи могли быть здесь и ни при чем. Дверь могла быть открыта украденной прежде ветвью. И как я не заметил ее здесь раньше? В любом случае... ее силы еще хватит на одно, максимум два заклятья, заберем ее с собой. Я еще хотел бы навестить Рауля, говорят, ему становится лучше, и ему уже гораздо легче говорить… - Очень рад это слышать… - закатил глаза инквизитор, лишь когда шаги стихли в коридорах сдвинувшись с места, погрузившись в свои мысли, в первую очередь в ту… почему, даже оставшись в одиночестве, он продолжал чувствовать на себе чей-то взгляд. Так и не заметив в опустившейся на дворец мгле, как подернул голыми веками и закрылся кристально-голубой человеческий глаз на тыльной стороне ладони Анны, чья рука будто бы расслабленно и безвольно свисала из-под полы плаща, в который она была завернута своими «спасителями»…