Игра в прятки

2 — Я ничего не чувствую. — Соберись. Почувствуешь. — Да говорю же тебе! Ничего, никакого, как это... Внутреннего чувства... Ни холодно, ни горячо! — Тогда продолжай жаловаться, — предложил Руслан. — Может, к моменту просветления твоего новообращенного еще не выследят и не прикончат, предварительно выпытав имя его идиота-патрона. Они наворачивали круги по городу уже добрый час, а Егор так и не потрудился придумать, где искать удравшего юного хищника, наверняка перепуганного до смерти и изнывающего от жажды. — Я стараюсь! — огрызнулся Егор, хотя все его старание заключалось, очевидно, в том, что он тужился и пыхтел. — Ты не Чарльз Ксавьер. Это не сила мысли. И не телекинез. Егор только зыркнул недовольно и уставился в лобовое стекло. Попал впросак с примером? Руслан мысленно сверился с линией времени — мировой и конкретно Егора. Расцвет эры супергеройской тематики Егор, конечно, не застал, но не так давно выходила ведь экранизация? Западная поп-культура оставляла Руслана равнодушным, но он старался быть в курсе масштабных веяний. Для поездки Руслан выбрал неприметный фольксваген, сливающийся и с асфальтом, и с вечерним сумраком. Эту машину он использовал, когда нужно было раствориться в городе и не привлекать внимания, но сам ее не любил. Егор сверлил взглядом дорогу и явно начинал паниковать. Пришлось подсказать иначе. — Это не суперспособность, Егор. Это... Нечто вроде материнского инстинкта. — Отпадно, — закатил глаза Егор, — только я, типа, мамаша меньше суток, а не... Многодетная мать семейства. С этим к деду. — Закрой глаза, — велел Руслан. И чуть не добавил: "И, желательно, рот". Егор, помявшись, послушался. — Ты успел разглядеть свое дитя? — Блин, можешь прекратить его так называть?! — Не могу. Тот, кого ты обратил, твое дитя. Хочешь ты этого или нет. Вы связаны. Он будет слушаться любого твоего слова и не сможет сопротивляться, а ты будешь всегда знать, где он. Патрон превзойдет в таланте любого охотника, Егор, если надо поймать преступника. Там, где охотник собьется с ног, патрон потратится на утешительную бутылку коньяка и билет на трамвай и к вечеру будет дома. Так что заткнись и сосредоточься. Я буду спрашивать направление. Отвечай, не думая. Скорее всего, ты ответишь верно, и мы отыщем твоего новообращенного за час-другой. — А дальше? — вдруг спросил Егор так, будто вариантов было больше одного. — Отвезу вас к Симону, разумеется, — сказал Руслан. Напоминать о дальнейшем — о выволочке, которую получит Егор, и о казни нелегально обращенного — он не стал, полагая это очевидным. — Если успел на него полюбоваться, то представляй его образ. Лицо, фигуру. Это помогает растормошить связь патрона с новообращенным. Направо или прямо? — Прямо. Через полчаса они остановились перед свечкой-двенадцатиэтажкой в спальном районе. Подъезд был один — украшенный разномастными листками с объявлениями, бетонной клумбой в метре от двери и завернутым в драную одежду телом, навалившимся грудью на край клумбы. Руслан заподозрил неладное еще до того, как заглушил мотор, и на улице придержал за шиворот шагнувшего к телу Егора. — Пахнет кровью, — прошептал тот, но дорогу уступил и остался стоять над душой, когда Руслан опустился на корточки, втягивая носом пресноватый, с кислинкой аромат. — Мертвой кровью, — поправил, аккуратно разворачивая к себе грязную голову в сальной шапке. Пьянчужка был грязен, накачен алкоголем и совершенно точно мертв — плохая кровь, неестественно вывернутое запястье, пострадавшее при падении, и выдранные клочья мяса. На шее Руслан насчитал четыре обескровленные лунки. Кем бы ни был новообращенный Егора, но найти с первого раза сонную артерию он не смог. Достойное пополнение рода Симона. — Открой багажник. — Чего? — Каков патрон, таково и дитя, — негромко заметил Руслан, скорее для самого себя, потому что Егор, разумеется, шутку не понял, не в состоянии оценить, насколько они с безымянным "сыночком" схожи в скудоумии. На то, чтобы все-таки заняться багажником, Егора хватило — но, едва Руслан подхватил мертвое тело, закинув его руку себе на плечо, как дверь подъезда с мерзким писком распахнулась, выпуская тетушку с мусорным пакетом. Руслан замер, приготовившись разыграть спектакль "тащим домой пьяного родственника" и сетовать на то, что родственник где-то распорол себе кожу, счастье, что не до смерти, — но тетка, на его счастье, уткнулась в смартфон так надежно, что только брезгливо сморщила нос, почуяв алкогольный дух, но даже не взглянула ни на Руслана, ни на Егора, который от нервов извлек из багажника пустую канистру и изучал ее с самым сосредоточенным видом. — Слава эре технологий, — тихо сказал Руслан, подтаскивая тело ближе. — Верни канистру на место. Там должен быть тент. Постели на заднее сиденье. — Я думал, ты его в багажник... — Чтобы какая-нибудь впечатлительная старуха с бессонницей, решив посмотреть в окно, вызвала полицию, пожарных и МЧС? Пьяных родичей возят на заднем сидении, а не в багажнике. Давай живее. Через минуту задняя дверь захлопнулась, надежно скрыв от глаз возможных прохожих человеческое тело, а Руслан запрокинул голову, разглядывая невзрачное строение. Переполоха нет — значит, кровавую бойню вампиреныш не устроил. Или устроил, но за надежно закрытой дверью и тихо. Новообращенных всегда тянет к дому. Даже тех, кто ждал обращения долго и успел охладеть сердцем ко всем домочадцам заранее и намеренно. Мало кто начинал новую жизнь с восторженного хохота. Тяга к прежней жизни настигала почти всех, неуемная настолько же, насколько жажда. — Как ты его обратил? — наконец поинтересовался Руслан. Егор делиться подробностями не спешил, а Руслан предпочитал знать меньше там, где лишнее знание укрепляет статус соучастника; но все-таки про новообращенного следовало узнать побольше. Егор скривился и сердито взъерошил темно-рыжие, и без того встрепанные волосы рукой в мотоциклетной перчатке. — Сбил, — коротко выдохнул. — Он на пешеходном стоял, тупил в телефон... А потом дернулся. А я его не мог... Нельзя же так! — Мечта пионерии, — холодно заключил Руслан. — Ладно, пошли. Раз твое материнское сердце проснулось, нужную дверь найдешь. — Руслан! — Егор вдруг вцепился в его локоть, как пациент желтого дома. — Его же не убьют? — Обращения без санкции запрещены, — напомнил Руслан, отцепляя от себя чужую руку и замечая, что лихорадочный взгляд скудоумного названого братца выводит его из равновесия куда сильнее, чем необходимость ловить новообращенного и разбираться с мертвецом на заднем сидении. Он вообще не любил душевные метания — ни собственные, ни чужие, а Егор смотрел, как барышня за минуту до истерики. — А ты и возраста совершеннолетия не достиг. Симону за твои действия вряд ли снимут голову, но потрепать могут. Он такое не любит. И нелегальных потомков не любит. Егор дернулся, будто его прошибло судорогой, и Руслан отвел глаза и, на мгновение окунувшись в воспоминания и тут же вынырнув, подтолкнул его в спину. — Идем. Они как раз успели перехватить дверь после вернувшейся от мусорки жительницы, так и не отлипшей от экрана. Уступив ей лифт, они свернули к ступенькам, и шесть пролетов спустя Егор замер и, как загипнотизированный, подошел к облезлой двери, украшенной золочеными цифрами "3" и "7". Значит, здесь. — Как только увидишь его, прикажи ему молчать и следовать за тобой. Мы спустимся, сядем в машину и уедем. Егор завороженно кивнул и, встряхнувшись, пробормотал: — Не получится, Руслан. — Почему? — нахмурился Руслан. — Там сзади же этот алкаш... Мертвый... — Значит, возьмешь свою лапочку на колени! Руслан, оттеснив младшего плечом, на пробу наклонил вниз дверную ручку — и та, к удивлению, поддалась. Не заперто. В квартире шумела вода. Света нигде не было, только из-под двери, ведущей в ванную комнату, выплескивался теплый свет. Пришлось переступить через небрежно брошенную на пол куртку с цветными полосками и грязные кроссовки, чтобы пройти вглубь. Егор аккуратно закрыл за собой дверь. В темноте не было видно, но Руслан знал, что зрачки у того расширены. Двадцатый век принес в мир вампиров бюрократию, а двадцать первый — научные исследования; сородичи, обремененные исследовательской жилкой, выяснили, что в момент формирования связи в организме патрона, "молодой мамочки" или "молодого папочки", бушует весьма интересный гормональный коктейль. Эволюция, когда-то давшая жизнь вампирскому роду, позаботилась о том, чтобы молодняк выживал, защищаемый новыми "родителями", которых подстегивают гормоны. Руслан положил руку ему на плечо и крепко сжал. — Молчать и следовать за тобой, — напомнил. Тихо скрипнула дверь, выпустив в коридор упитанную пушистую кошку. Виляя задницей, та принюхалась к ботинкам Руслана и благосклонно потерлась о его ногу. В отличие от собак и многих других животных, домашние кошки к вампирской сущности оставались равнодушны. Руслан тихо шагнул к приоткрытой двери, втянул носом воздух. Жизнью не пахло — живых там не было. Кровью не пахло тоже — значит, не было и мертвых. Дверь во вторую комнату оставалась закрытой, и, шагнув к ней и проглотив порцию воздуха, Руслан различил сначала запах жженного попкорна, потом — запах нежного человеческого тепла, каким обладают только дети. Скверно. Егор сверлил взглядом полоску света, решив, видимо, дождаться, пока дитя закончит купаться, смывая чужую кровь с лица и разглядывая зубной ряд в поисках киношных клыков, которыми природа его обделила. Руслан легонько толкнул закрытую дверь, взявшись на ручку, и вгляделся в темноту. Россыпь попкорна на ковре. Детальки модного нынче цветного конструктора. Двухъярусная кровать. Теплом тянуло со второго этажа. Ребенок — голая коленка, высунутая из-под одеяла, не позволяла понять, девочка там или мальчик, — мирно спал и явно не был встревожен видом окровавленного родича, явившегося на порог. Егор, узнав, что сбил молодого отца, замучается. А где мать? Современные женщины ни во что не ставят семью. Руслан прикрыл дверь в ту же секунду, как прекратился шум воды, сменившись невнятной возней. Когда дверь ванной открылась, выяснилось, что Руслан ошибся. Егор сбил не отца. Парнишке, появившемуся на пороге и яростно растирающему волосы полотенцем, не было не то что человеческих двадцати — даже человеческих восемнадцати. К обострившемуся чутью он еще не привык, оглушенный десятками новых ощущений, поэтому заметил, что в коридоре не один, не сразу. А заметив, сумел только застыть, слушаясь ломкого голоса Егора. — Замри! И молчи. И следуй за мной. Молча! Ни слова. Руслан... А его вещи... — А ты его на пикник везешь? — устало поинтересовался Руслан, разглядывая мальчишку, которого прошибла дрожь. Шестнадцать, максимум — семнадцать. Попытка сопротивляться приводила к спазму мышц и ощущению пожара в каждой клеточке тела, так что приказ замолчать пришелся кстати. Ощущения не из приятных. — Я скажу ему одеться. Пусть вещи свои возьмет по-быстрому... — В комнате ребенок. Если проснется, ему ты рот патронским приказом не заткнешь. — Ну это как-то... — Заедем в "Детский мир" по дороге. Шутку Егор не оценил – в который раз, – но, вздохнув, вышел на лестничную клетку, опасливо оглядываясь через плечо. Мальчишка, волоча полотенце по полу, двинулся за ним, как приклеенный, хоть и трясся, как в лихорадке, и отчаянно крутил головой. Руслан уже закрыл входную дверь, когда из детской донесся сонный голос: — Тарасик? Ты пришел? Услышав имя, новообращенный оглянулся, выламываясь из плена неподвластного ему приказа так отчаянно, что из глаз покатились злые слезы, но невидимый поводок дергал его дальше и дальше — до улицы, до машины.