Игра в прятки

Разбудила настойчивая вибрация телефона. Пластиковый чехол гасил большую часть противного звука, но Руслан всегда спал чутко. Давным-давно, еще в человеческой жизни, его будили первые лучи солнца, выгоняя из родового гнезда Серебровых в поля и к реке — холодной, сверкающей, где-то поросшей осокой, где-то по-дружески распахивающей песчаные берега. Он любил бродить в одиночку, но дома не поощряли ни праздношатание, ни близость к простому люду; возвращаться следовало до завтрака и не попадаясь никому на глаза. Первое солнце выторговывало ему пару часов свободы. В новой жизни солнце пряталось за тяжелыми шторами и не могло потревожить сон, но обращение делало органы чувств чрезмерно восприимчивыми, и теперь Руслану хватало еще меньшего — чужого громкого вздоха, далекого гудка машины, удара капли воды о поверхность раковины, если неплотно закрыть кран. В первое время бессонница мучила так сильно, что Симон время от времени отправлял его спать вампирским приказом — ласковым и неумолимым, и только чужая воля могла притупить заостренное внимание. Руслан, не глядя выпростав руку, взял телефон. Звонила Катерина. Как она любила — по видео. — Да. — Какой ты чудесный растрепа, — умилилась она, и Руслан отклонил телефон назад, чтобы камера вместо его недовольного лица ловила спинку кровати. — Ну вот! Все время забываю, что его сиятельство граф Серебров терпеть не может быть не при параде. — Что я терпеть не могу, так это видеозвонки. Ты что-то узнала? — Ага, — хитро улыбнулась Катерина. — С тебя завтрак, Руслан! За оказанную услугу. — «Горячий» или «холодный»? — Сладкий! Приготовишь что-нибудь? Лимонный тарт? Или крокембуш! Руслан улыбнулся, услышав нотки совершенно детского предвкушения. Большинство вампиров к человеческой пище становились равнодушны — можно переварить, но вкус меняется настолько, что с тем же наслаждением можно жевать резину. Родион, любитель рассматривать под микроскопом вампирскую биологию, говорил, что дело вовсе не во вкусовых рецепторах — язык вампира от языка человека, в сущности, не отличается; что-то происходит в головном мозге. То самое «что-то», в чем и состоит суть превращения. Но кому-то везло — человеческая пища, пусть и не вся, могла не насыщать, но радовать. Катерина, однако, явно намеревалась наведаться в гости, а Руслан пребывал в задумчивости по этому поводу. — Я давно от этого отошел, — попытался соскользнуть с темы он. — Ты же знаешь. — Это ты прибедняешься или ленишься? Или ты там не один? — Я, и правда, не один. — О-о-о! — Не «о». Тут Егор. — О-о-о, — протянула Катерина, сменив интонацию на понимающе-печальную, и рассмеялась. — А что, Егорка как-то связан с утренним трупом? — Ты далеко? — поинтересовался Руслан, усмирив желание ответить, что да, связан, и, как всегда у Егора, через одно место. — Давай позавтракаем. В «Бриоше» отменные десерты. Я отправлю к тебе Леонида. — Пахнет интригой! Мне ужасно любопытно, поэтому я даже не стану напоминать, что могу взять такси. И что, вообще-то, у меня есть такая специальная бумажка, которая подтверждает, что я могу сесть за руль и не поцеловаться со столбом. — Ты мне дорога́. — Руслан говорил это много раз и не видел проблемы повторить. — Мне приятно о тебе заботиться. — Ты солнце, Руслан, — растроганно вздохнула Катерина. Договорились встретиться через час — солнце как раз смягчится, готовясь к закату, и на балконе «Бриоши», просторной кофейни, насквозь пропахшей карамелью и сдобой, можно будет уютно устроиться и смотреть, как накрывают город теплые летние сумерки. Переодеваясь, он различил тихий звук работающего телевизора. Монотонные голоса растворялись в такой же монотонной музыке. В гостиной обнаружился Егор. Забравшись на диван и закинув ноги на журнальный столик, тот смотрел телевизор. На экране показывали нутро поезда; подозрительно нуарного вида юноша вез тележку, полную яиц. — Скоро он выхватит оттуда пушку, — поделился Егор, не оборачиваясь; пульт в его руке то и дело взлетал, переворачивался в воздухе и оказывался пойман. — И всех перестреляет. Там такая история — мужик, который построил этот поезд, периодически устраивает зачистки, чтобы регулировать численность населения. Там ничего нет больше, кроме поезда, и, типа, ресурсов иначе не хватит, такая у него логика... Ну и мудачина он, конечно. — Все время тут сидел? — Ну, у тебя тут не особняк, а делить комнату с этим... Тарасом... Я тоже не хочу. «Тарас» в его устах явно исполняло роль ругательства. — Позволите? — Лео возник будто из ниоткуда и, дождавшись протянутой руки, бережно и быстро застегнул на манжетах Руслана переливчатые серебристые запонки. — Сколько ты ему платишь? — спросил Егор. — Работу ищешь? — Просто интересно, — интереса как такового не звучало; Егор выглядел тем, кому опостылело все на свете. — Достаточно. Закончив с запонками, Лео учтиво отступил в сторону. — А мне он будет помогать завязывать шнурки, если я попрошу? — Если я попрошу, — откликнулся Руслан, коротко улыбнувшись, когда Лео едва заметно приподнял бровь, очевидно выразив отношение к Егору и его шнуркам. Егор прибавил звук на пульте и уставился в экран. Мрачность его могла быть как хорошим знаком — если до него наконец дошло, во что он ввязался и что натворил, так и симптомом душевного смущения. Излишняя стеснительность Егору присуща не была, но появление новообращённого посреди сомнительного содержания сцены его заметно огорчило. Егор придавал этому событию чрезмерную значимость. Через пару дней его проблема превратится в прах — буквально. Так важно ли, что запомнит мальчишка? — Как твое дитя? — Сидит тихо, — буркнул Егор. Оплошность все-таки научила его следить за языком — последний приказ он сформулировал предельно ясно и четко, надежно упрятав новообращенного в спальню, чтобы не мозолил глаза. — Собрался куда-то? — Позавтракаем с Катериной. Пульт крутанулся в воздухе еще раз и, будучи пойманным, упокоился на диванной подушке. Егор долго молчал — пока Руслан неторопливо инструктировал Лео, откуда следует забрать Катерину и куда доставить, пока размышлял у зеркала в прихожей, повязать ли на шею платок или настроение сегодня не то; вопрос прозвучал, когда Руслан уже обулся и намеревался выйти. — А если бы ты на моем месте был? Ты бы смог — вот так, живого человека… Ну, пусть не человека… Смог бы? Руслан обернулся и уделил добрую минуту размышлениям. Симон говорил: вампира делает вампиром не столько чудесная кровь, сколько опыт. Невозможно увидеть, что натворит человечество за одно-два столетия, и сохранить прежний разум, прежнее сердце, глупое и горячее. Родион считал, с годами приходят цинизм и прагматичность, но Симон возражал, что это не цинизм, нет — всего лишь привычка. Привычка к скоротечности жизни смертного, к пестрой пляске сменяющихся эпох, к тому, что власть страстей всегда сильнее власти ума. К потерям. Егор этот путь едва начал. Можно ли спрашивать с него всерьез? — Желаешь составить компанию? От вопроса Егор встрепенулся — не ожидал? — и, пожевав губу, дернул плечом. — Да нет… — Развеешься, — как мог мягко надавил Руслан. — Нет, Руслан. Не хочу. В подтверждение Егор еще прибавил звук — в киноленте стреляли, и грохот прокатился по стенам. — Как знаешь, — голос Руслана потонул в отвратительной какофонии, но Егор соизволил кивнуть ему напоследок, то ли прощаясь, то ли поторапливая.