Игра в прятки

9 Идея начала казаться идиотской, стоило захлопнуться подъездной двери. Захлопывалась она долго, со скрипом, исполняя реквием по упущенной возможности следовать здравому смыслу. Егор смотрел на Тараса, деловито спрятавшего руки в карманы и делающего вид, что он тут так — друга домой привел, — и едва сдерживал рвущееся наружу «нахрен это все, пошли домой!». Тарас его нервозность игнорировал — хлопнул по кнопке лифта, первым зашел внутрь; протер рукавом заплеванное зеркало, ощерился, провел языком по зубам. Поймал в зеркале взгляд Егора. — Где клыки? — Нигде. — Серьезно? — Тарас потрогал верхнюю десну пальцами и закрыл рот. — Интересное, конечно, кино. А как кусать? Че, с вилкой за прохожими бегать надо? Или их шприцом полагается шпенькать? — А мужика ты как шпенькал? — не выдержал Егор. Но вместо того, чтобы испугаться или разозлиться, Тарас глянул на него с насмешливым непониманием. — Какого мужика? Лифт замер и выпустил их на лестничную площадку — и Тарас резко потерял к Егору интерес, оставив его хмуриться. Он издевается, что ли? Что значит «какого мужика»? — Которого ты сожрал, — пояснил Егор безразличной спине; Тарас вдавливал до максимума кнопку звонка. — Вчера. И которого Руслан… Неважно. Короче, как «шпенькал», так и дальше. Только вообще мы живую кровь почти не пьем. Ее только добровольно взять можно. Мы донорской питаемся. — Бич-пакеты для кровососов? — вполсилы фыркнул Тарас. — Дошик со вкусом человечины… Блин, уснула она там, что ли… Звонок надрывался и надрывался, и Егор то ли внутренним чутьем, то ли и вовсе кожей улавливал, как назревает напряжение, и так насквозь прошивающее Тараса. — Ночь, вообще-то, — напомнил он. — Дети по ночам вроде как спят. Тарас несколько раз саданул по двери кулаком — и в замке наконец завозился неповоротливый ключ. — Заело опять, — едва слышно пробормотал Тарас, на секунду прижавшись к дверной обивке лбом; плечи у него опустились, по телу пробежала короткая дрожь. А когда дверь распахнулась, он встрепенулся и порывисто шагнул внутрь, и Егор понял, что с приказом опоздал — прежде, чем он выпалил «не трогай», Тарас схватил малявку — сколько ей вообще? семь? восемь? сколько это, когда ребенок тебе где-то по пояс? — в охапку и поднял, прижимая к себе. — Отпусти, — выдохнул Егор, ощущая себя так, будто гвоздями плюется, — отпусти ее. И отойди. Малявка успела обхватить Тараса ногами, как обезьянка, и в скудном свете с лестничной площадки Егор разглядел растрепанные светлые волосы до плеч и пижаму с медведями. Тарас послушался — задеревеневшими руками опустил девочку на пол и, пошатнувшись, прижался спиной к стене. Егор, заметив проступившие под глазами синие жилки, тихо выругался и, захлопнув дверь, щелкнул по выключателю. — Тарас? Это кто? — Дальше отойди, — сказал Егор и сам отпихнул Тараса в сторону, встав между ним и девочкой. — Ты нормальный вообще?! Куда ты полез? Договорились же… У детей кровь самая вкусная. И со спецэффектами. Выпьешь — и будто обкурился. Держись подальше. — Заткнись, — прошипел Тарас, но отодвинулся еще на пару шагов, прижавшись к двери в ванную. — Тарас? Малявка нерешительно шагнула к нему, но Егор вытянул руку. — Нет, стой. Ты тоже… Держись подальше. Малявка открыла рот, но так ничего и не сказала — незаданные вопросы превратились в заполнившие глаза слезы, и так быстро, что Егор только и успел, что взъерошить собственный затылок. Блин. И что теперь? Он точно помнил, что согласиться на дурацкое предложение Тараса его что-то заставило, но вот что именно? Он ведь почему-то не отмел эту идею? Если бы рядом оказался кто-то еще — Руслан или, ладно уж, Симон, хотя при мысли о нем хотелось провалиться сквозь землю и там, в недрах ада, совершить харакири, — если бы кто-то все-таки нашелся, Егор бы отсиделся в сторонке. Не пытался бы даже придумать, что сказать малявке, не ломал бы голову, что делать с Тарасом, скрученным непривычным для него еще рефлексом. Но других «взрослых» не было. И Егор, пережив по очереди ступор, злость на себя и короткое отчаяние, взялся за дело. — Тарас. Это… Пошли. Тарас, когда он кивнул в темный проем ванной, откуда высовывался краешек полотенца, непонимающе скривился: чего, мол, тебе надо? Затуманенный взгляд подсказывал, что он не слишком соображает, но даже в этом состоянии он умудрялся выпендриваться. Егор включил свет и шепотом пояснил: — Есть кое-что, чтобы помочь. Но твоей малявке лучше не видеть. — Иди ты… — Ты что, предпочитаешь ее сожрать? Короткий злой взгляд — и Тарас, сжав зубы, отпихнул Егора плечом, не пожалев силы, и скрылся в ванной. Егор придержал дверь и оглянулся. Невпопад подумалось, что пижама с мишками — самое то для кровавого ужастика, в котором невинное дитя становится жертвой чудовища… — Слушай… Юля, да? Тебе надо подождать… Твой брат… Сейчас он ну это… Придет в себя. Скоро. — Он что, — всхлипнула девочка, — пьяный? — Типа того, — не стал спорить Егор и, пока новые вопросы не посыпались, поспешил захлопнуть дверь. Внутри он, не думая долго, нарыл в белом шкафчике над раковиной маникюрные ножницы и сделал надрез пониже запястья — чуть выше места, где белела поджившая неровная полоска; позавчерашняя. Тарас уставился ошарашенно, но инстинкт взял свое — сеточка вен стала темнее, зрачки растеклись в два смоляных пятна. Егор шагнул ближе, и Тарас от некуда деваться уселся на краешек ванны, придавив уголок шторки с мультяшными дельфинчиками. Искреннее недоумение смыло с него нахальство, и Егор увидел его таким же, каким видел два дня назад — бледным, напуганным. — Выпьешь — станет лучше, — коротко сказал, успев остановить императивное «пей давай». Тарас дернулся, отпихнул протянутую руку. Кровь уже закапала, оставляя пятна на пижонских брюках, какие носят в мажорных школах за миллион в год, и расползаясь кляксами по полу. — Да не тупи! Ты это уже пил. И вообще, типа, кровь того, кто обратил, прикольная на вкус… В бессвязном бормотании Егор уловил что-то, похожее на «извращенцы», и предпринял еще одну попытку — быстрее и настойчивее. Остановился Тарас сам — когда несколько глотков крови вернули ему и рассудок, и самоконтроль. Пристальный взгляд — уже нормальный — смутил Егора, и он включил воду, чтобы смыть с руки лишнюю кровь. — Есть бинт? Или пластырь. Не дождавшись ответа, он сам порылся в шкафчике. Повязка вышла кое-как, но большего и не требовалось — рана сама подтянется через четверть часа, превратившись в красноватую полоску, а завтра побелеет. Забрызганное пастой, изрисованное разводами зеркало потеряло Тараса из вида. Оглянувшись, Егор увидел, что тот оперся локтями о колени и разглядывает собственные ладони. На кончиках пальцев была кровь. Видимо, пытался вытереть лицо. — Умо… — Егор осекся и переформулировал: — Лучше водой умыться. Кровь же так легко не ототрешь… Ты как вообще? Лучше? Тарас помолчал и ограничился коротким: — Да. Егор посмотрел, как он умывается, и решил не просвещать о том, что употребление обращенным крови обратившего имеет последствия — как приятные, так и нет; для того, кто вампир всего два дня, и так многовато впечатлений. Когда они вышли в коридор, малявки там не было, а вот на кухне горел свет и шумел закипающий чайник. — Ты че тут творишь? — Тарас, начисто игнорируя Егора, остановился на пороге кухни. — Это тебе, — детский голос мешался с усердным пыхтением. — И че мне с этим делать? — Пить! Это от похмелья тебе. — Рассол от кукурузы консервированной? Пиздец спасибо, конечно. Че у тебя, пальцы лишние? Дай сюда. А шпроты ты нахрена вскрываешь? — Там тоже рассол! — Смешать их хотела? И чтоб я пил это хрючево? От души. — Ну отдай нож! — Не отдам. Егор аккуратно шагнул ближе, прислонившись к косяку плечом. Если кухня в доме Руслана могла вызвать ностальгию только по типовым залам Икеи, то эта вызывала другую — настоящую, горькую, и Егор на секунду задержал дыхание. Таких кухонь миллион — мало ли у кого холодильник слева, а шкафы, плита и мойка справа? Мало ли у кого под люстрой болтается веник-домовенок, якобы оберегающий от всякого зла? И плохо оберегающий — вампиры вон шастают только так. И мало ли где и на каких еще столах скатерти с вишенками. И не так уж много совпадало — ну, скатерть; дома такая же была. Ну, домовенок этот дурацкий. А в остальном-то? Девчонка в пижаме скакала, пытаясь отнять у Тараса нож, а тот, высоко подняв руку, задумчиво изучал выставку на столе: деревянная доска, банка кукурузы с оторванной крышкой, высокий пивной бокал и еще одна банка — не открытая, но покоцанная. В кружку налита была мутноватая жидкость. — Бабка звонила? — Нож отправился в сушку над раковиной, и Юля сердито топнула ножкой. — Звонила! Я ей сказала, что ты спишь. Но она потом еще звонила. И уже не поверила… А ты уже не пьяный? — Нет. И не был. — А куда тогда рассол девать? — Вон дяде предложи, — с ехидцей предложил Тарас, кивком указав на Егора. — Видно же, похмелос у человека, вон какая морда унылая. — Спасибо, — поспешно открестился Егор, — нормальная у меня морда, не жалуюсь. — Стесняется, — миролюбиво пояснил Тарас, — скромник! И, взлохматив сестренке челку, ушел в комнату и зашумел там. Оставшись с Егором наедине, Юля засмущалась. — А вас как зовут? — Егор. Он и сам почувствовал странное смущение; вызванное, очевидно, тем, что это из-за него Тарас умер, ожил и должен был вскоре умереть снова. Факты эти обеспечивали нехилую такую пропасть между ним и безобидной девчонкой в пижаме с мишками. — А вы из старых друзей Тараса или из новых? — Э… Ну, из новых, наверное. — Хорошо, — вздохнула Юля. — А то у него старые были так себе. Гоша-алкоголик, Юрка-закладчик, а Сивый вообще зэк, у него даже татуировка была тюремная… — Не тюремная, а по пьяни набитая, — поправил Тарас из коридора и уронил на пол кое-как собранный спортивный рюкзак. Другой, светло-голубой, остался висеть на плече. — В зэушку он потом попал… Давай одевайся. — Куда? — А кто меня от бабки не отмазал? Теперь всё. Пойдём тебя цыганам продавать. — А сколько дадут? — деловито поинтересовалась Юля. — Сто тыщ долларов. — Тогда давай меня два раза продадим, — весело предложила она. — Сначала одним, а я потом сбегу, и мы еще раз. И тогда тебе сто будет и мне сто! — Лады, — легко согласился Тарас и сунул ей в руки рюкзак. — Проверь, чо тебе там еще надо. — Мы к тете Свете или к Антонине Валерьевне? Если к теть Свете, то надо для Людвига взять вкусное! — Эта жиробасина и так даже пернуть ленится, куда ему жрать еще? — Людвиг не толстый! Возьму сосиски, — решила Юля. Пока она летала с кухни в комнату и назад, деловито рассовывая по карманам голубого рюкзачка всякие мелочи, Егор так и стоял в коридоре, поглядывая на Тараса. Опасность явно миновала — на свежую кровь организм его откликнулся благосклонно, нагнав живого румянца на щеки и рассеяв скованность. Встретившись с ним глазами, Тарас, пожевав щеку, сказал: — Это через дорогу. Тетка с бабкиной работы. За малой посмотрит. Егор кивнул. — Ты это… В общем… Им лучше говорить что-то такое, чтоб они не ждали ничего. Ну, совсем не ждали, понимаешь? Кто-то вообще смерть инсценирует, с похоронами, все по-честному, а кто-то по лайту — уехал, типа, далеко и надолго… Вообще-то положено по первому сценарию, — он вздохнул. — Комитетом так установлено. Чтобы не особо светить, что мы вообще есть. Ну и типа… Им так легче. Тарас тихо хмыкнул. — Сам в это веришь? Егор замешкался, и ответить уже не пришлось — вернулась Юля с рюкзаком и надежно захватила внимание Тараса болтовней про Людвига, про которого Егор так и не понял, кот он или собака. Дом через дорогу был всего в пять этажей. Тускло светились редкие окна — где желтым, а где сиреневым. На пешеходном переходе Тарас привычным движением взял сестру за руку и сразу после отпустил. Уже в подъезде, пропахшем чем-то старушечьим, Юля с тревогой на него посмотрела. — Тарасик, а ты когда вернешься? — Как пойдет. — Ты с ним пойдешь? Тарас оглянулся на Егора и странно, невесело ухмыльнулся. — Ну, с ним. — Ты колледж пропустишь. Бабуля ругаться будет, Тарас! — Развал страны пережила — и это переживет, — отмахнулся Тарас. Егор остался в стороне, пока он рассказывал кое-как слепленную историю сонной тетке в махровом халате. Так и так, мол, бабка уехала, а у Тараса поездка в другой город по учебе, малую не с кем оставить. Тетка проглотила очередной зевок и перебила: — Ну все, не заливай мне, обормот! Поездка у него на ночь глядя, как же… Юлечка, ты заходи. Иди Людвига растолкай, он там десятый сон видит, храпит так, что стены дрожат… Тарас, ты знаешь — я за Юлькой всегда присмотрю. Но ты-то не дури, ладно? Куда вот в ночь собрался? Давай тебе на диване постелю, а наутро по свету нормально поедешь, куда ты там намылился… Тарас сослался на поезд, до которого полтора часа, и тетя Света сдалась — то ли не отличалась склонностью к тревожности, то ли давно махнула на Тараса рукой. На улицу вышли молча. Егор заметил, что Тарас держится к нему непривычно близко, задевая рукав Егора болтающимся на плече рюкзаком. Чиркнула зажигалка. Тарас жадно затянулся и, запрокинув голову, выдохнул в летнюю ночь быстро рассеивающееся облачко дыма. — А чисто в теории. Если ты мне скажешь «сдохни», что будет? Егор покатал на языке честный ответ и решил, что терять уже нечего. — Ты это сделаешь. Но не так… Быстро, как если бы это было просто «стой» или «замри». Сложные императивы — это как… Навязчивая мысль. Такая сильная, что рано или поздно свое возьмет. — Пиздец, — заключил Тарас с напускным равнодушием. — Хотя еще больший пиздец знаешь что? То, что у тебя вообще есть ответ на этот ублюдский вопрос. Впечатляет. — Старые вампиры могут как-то этому сопротивляться… Приказам, я имею в виду. Со временем связь ослабевает, и тогда ты, типа, скорее хочешь выполнить приказ, а не не можешь не выполнить. Но это, типа, лет через сто минимум. — То есть если ты мне скажешь «сдохни», я пойду искать грузовик, а если тебе твой папик скажет, ты еще подумаешь? — Не, — фыркнул Егор. — Я тоже пойду искать грузовик. Меня шесть лет как обратили. — Это ты, типа, малолетка по вашим меркам? — Типа. Пошли уже. — Вопрос «куда» не прозвучал, но он все равно добавил: — Домой. Если Руслан раньше нас вернется, придушит меня.