Игра в прятки

На въезде в "Эдем" пришлось преодолеть пост охраны — и после пятиминутного бестолкового разговора с бестолковым охранником, низкорослым мужичком в лихой чёрной кепке, лишенным признаков интеллекта, Руслан, мысленно извинившись перед Симоном, обратился к гипнозу и спустя десять секунд уже ехал по идеальной асфальтированной дороге. Посёлок оправдал ожидания, но не худшие. Шикарных особняков было вдоволь, но вычурных замков, так и не ставших родовыми гнездышками, — ни одного. То и дело стелились под колёса лежачие полицейские, сверкали чистенькие знаки. "Пешеходный переход", "Осторожно, дети", "Осторожно, дикие звери". Траву недавно покосили, и она, уже подвядшая, дразнила обманчивым ароматом ушедшего лета. Навигатор скомандовал повернуть налево — к самому концу посёлка. Нужный участок, носящий номер 299, граничил с лесом. Дом притягивал взгляд издалека — имел вид золочёного унитаза. Три этажа, выполнен невнятным полуовалом, украшен золотыми бордюрчиками. Абсолютная безвкусица. Руслан припарковался рядом. Оглядел, сунув руки в карманы, забор и калитку. Гостям, очевидно, предполагалось звонить в домофон и махать прямо в камеру, болтающуюся сверху. Руслан, поразмыслив, все-таки нажал кнопку звонка. И еще. И еще. Дом безмолвствовал, хотя на секунду померещилось тихое шипение, которое могло оказаться и банальной помехой связи. Прежде чем сигануть через забор, Руслан снял пиджак и жилет, закинул в машину. Спрыгнул, брезгливо отряхнул ладони. Давно он, конечно, не занимался подобными постыдными вещами... В прежние времена во дворе любого дома можно было встретить натасканного на чужаков пса, а то и стаю, но современность отдавала предпочтение сигнализациям и видеонаблюдению. За сохранность костюма можно было не переживать. Оглядев двор, Руслан брезгливо поморщился. Аккуратные гравиевые дорожки, ухоженные кустики, умытые, чистенькие фонари, впитывающие прохладное солнце, чтобы вечером вернуть двору светлячковый тусклый свет. И во всем этом уютном великолепии — пустые бутылки, бумажные обертки, скомканные, рваные; бледно-желтое пятно под ухоженной ёлкой наверняка являлось ничем иным, как человеческой рвотой. Руслан даже прогулялся до бассейна, надеясь усилить отвратительное впечатление, и не прогадал — весёленькая голубая водичка катала на поверхности разбухшую булку от гамбургера, сигаретную пачку и презерватив. И в этом доме вынужден работать Лео? В доме, очевидно, водились люди. Если Швецов пользуется Особыми услугами, он обращен, но, очевидно, Комитет его никоим образом не смущает. Что он тут устраивает? Оргии в бассейне? И это до сих пор не всплыло? Удивительного везения гадёныш. Руслан обошёл вокруг дома, везде подмечая следы минувшего кутежа, и обнаружил приоткрытую заднюю дверь. Пришлось переступить через розоватую лужицу и придержать дверь двумя пальцами — она тоже была в чем-то вымазана. Внутри играла музыка. Где-то наверху, едва слышно. Не выдержав смрада — алкоголь, жирная человеческая пища и, бесспорно, кровь, — Руслан прошелся по первому этажу, нараспашку открывая окна. В раковине валялся нож с подсохшей кровью и василькового цвета трусы, состоящие из тонких верёвочек. Руки чесались сгрести весь мусор и залить все поверхности спиртом. А лучше — сжечь. Идти на музыку показалось наиболее разумным — по крайней мере, на первом этаже никого живого не оказалось, ни в гостиной, ни в туалетной комнате, куда Руслан заглянул, не ожидая увидеть ничего хорошего (так и вышло: на стенки гигантского джакузи налипли вялые лепестки роз вперемешку с разного рода биологическими жидкостями). Он поднялся на второй этаж, поочередно проверил спальни — никого; одна из них даже оказалась прибрана, отдраена до скрипа и проветрена. На третьем спален не оказалось — только просторный зал с колоннами, музыкальная установка и бильярдный стол в углу. На нём-то, в обнимку с колонкой, мигающей весёлым фиолетовым глазком, и нашёлся хозяин цитадели дешёвого разврата. Кудрявый, жилистый, в одних плавках, едва прикрывающих срам, он лежал, закинув одну длинную ногу на другую, прямо на зелени стола, и лениво ловил редкие солнечные пятна длинными, почти музыкальными пальцами. Длинные кудри размётывались по столу, как змеи, но женственным вид этого не человека назвать не получалось. А вот избалованным подонком он, несомненно, выглядел. — Я тебя заждался! — простонал он, заметив, видно, краем глаза, что он не один. К Руслану с небрежным взмахом протянулась ладонь. — Принёс, мой сладенький? — Нет, сладенький. Чужой голос Швецова не напряг. Он лишь повернул голову, прищурился, осматривая Руслана таким взглядом, что тому моментально захотелось вымыться. Желательно — в керосине. Непонятно чему ухмыльнувшись, Швецов снова улёгся затылком на стол. — Чем обязан сородичу? — Всегда знакомишься лёжа? — А ты тоже хочешь прилечь? Так сюда рвался — штанишки не порвал? Руки зачесались снова — вынести отсюда и этот мусор. Теперь он мог разглядеть Шевцова как следует и прикинуть, что обращён тот был в возрасте более позднем, чем сам Руслан. Вчерашним мальчишкой он не выглядел, но и зрелость не наградила его первыми морщинами и жёсткостью черт. Он носил лёгкую щетину и татуировки — на груди, на плече и, кажется, на спине, потому что безумная цветастая вязь поднималась до шеи и утекала дальше. Татуировки были новые — сочные, почти глянцевые. Или этот полудурок увлёкся росписью уже после обращения, или обращён был не так давно. Руслан сделал неторопливый шаг ближе. И ещё один. Опустился на корточки — в жесте этом не было никакого, упаси Боже, преклонения, никакого подобострастия. Он лишь хотел оказаться на одном уровне с собеседником и знал, что именно эта поза выразит нужное отношение. Взять стул и сесть рядом — это для равных. Не годится. Остаться стоять — значит как минимум принимать его всерьёз. Тоже не годится. А вот смотреть снизу вверх, как на навозного жука, задремавшего на лопухе, которым кто-то подтёрся… — Ты, очевидно, туповат, поэтому для твоих скромных мозгов скажу просто. У тебя работает Леонид Поляков. Человек. Исполнительный и славный. Так вот. Леонид Поляков — не для тебя. Держи руки и зубы при себе, или я лишу тебя и того, и другого. Шевцов медленно растянул рот в улыбке. — Ты кто такой? — поинтересовался он почти мирно, но гаденькая улыбочка подсказывала не расслабляться. — Это тебе знать не обязательно. — Напряжённый какой... Своих метят, карамелька ты перележалая. А на этом твоих меток нет, так что уж не обессудь. — Метят племенной скот, — скривился Руслан. Шевцов только пожал плечами — твоё, дескать, право к словам придираться. — Извиняй, — хмыкнул он, — но я мухлёж не люблю. Кто не успел, тот опоздал. Я его первым отметил. Мне не то чтобы очень надо, но это же, сам понимаешь, вопрос принципа... Чужого не надо, своё не отдам. И он засмеялся собственной кретинской шутке, запрокинув кудрявую голову и заставив Руслана пожалеть, что тот ещё придерживался правила "сначала разговаривай, потом убивай". Он уже помышлял перейти к последнему, когда на лестнице что-то тихо, призрачно скрипнуло, и раздался знакомый голос: — Роберт, прости, что так долго. Твоё мороженое. Руслан рывком обернулся. Лео подошёл неторопливо, но и не мешкая — так, как подходил всегда, с неспешностью кроткой и элегантной, и, уже поравнявшись с Русланом, негромко уронил, посчитав, видимо, молчание неуважением к гостю: — Здравствуйте, Руслан Астафьевич. К гостю — или к хозяину. — Здравствуй, — сухо поприветствовал Руслан и невольно посторонился, как поступил бы любой вежливый человек: Швецов завозился на своем ложе, свесил ноги и протянул загорелую руку к серебряному подносу, на котором вперемешку с кусочками льда выложены были кружком прямоугольники на деревянных палочках, отливающие багряно-красным. Как вишнёвый фруктовый лёд, но, очевидно, не фруктовый. — Заждался тебя! Что ты там так возился долго? Сбежать хотел? — Шевцов, ухмыльнувшись, метнул взгляд в Руслана — как тупой ржавый ножик в мишень. — Нет, — вежливо отозвался Лео. — Закончился лёд, а ледогенератор в гараже. И в него, к сожалению, кого-то стошнило. Разглядывая его, Руслан с непонятным чувством обнаружил, что Лео сам на себя не похож. Не брюки — узкие чёрные джинсы. Не рубашка — просторная серая футболка, мешковатая, по современной моде. В этом нелепом наряде он выглядел таким же вульгарным идиотом-юнцом, каким выглядели Егор и его тупоголовый семнадцатилетний потомок; нет, в отличие от них, Лео хотя бы носил эту дребедень с достоинством. Футболка нищего не скрывала уродств, которые вывели Руслана из себя этим утром, более того — открывала новые: кровоподтёк, посиневший за несколько часов, на шее, обычно прикрытой воротником, синяк над ключицей… Руслан медленно перевёл взгляд на Шевцова, который посасывал приготовленное руками Лео кровяное мороженое, с откровенно наглым, расхлябанным весельем поглядывая на Руслана; даже пытался ни одеться, чтобы прикрыть срам. — Ты угощайся, карамелька, — щедро предложил он и сказал и сделал худшее, что мог, и лучшее, что мог, потому что это лишило Руслана необходимости держаться цивилизованных методов. Он сказал: — Зря, что ли, сладуля моя старалась? — И, визируя это утверждение, он игриво поддел указательным пальцем серую футболку, обнажая припухший след чуть выше пупка. В уродливых росчерках можно было, наверное, считать буквы Р и М, а может, и Ш, но чаша терпения наконец переполнилась — чтением заниматься Руслан никак не желал. Он желал взять охотничье ружьё и прострелить петушиному отростку голову; пришлось довольствоваться руками. Ярость была такой силы, что, схлынув, она смыла и ненужные воспоминания — по каким именно стенам он возил Швецова, как долго, с какими словами, и оставила главное — прижатого к стене Шевцова, непонятно чему улыбающегося разбитым ртом; если бы Руслан помнил всё от и до, он бы сообразил уже тогда, что Шевцов на удивление не слишком сопротивлялся; или заметил бы, как в нахальных глазах разлилась и осталась жить темнота, нерасплесканная, жгучая; или как чересчур натуральная бледность затопила Лео, вынужденного вжаться в колонну. Но он поддался эмоциям. Брезгливо отряхнул руки, едва удержавшись от плебейского желания сплюнуть под ноги или закончить свернутой шеей, чтобы заглушить лающий смех сумасшедшего, которым давился Шевцов, нашёл взглядом Лео, выцарапал из-за колонны и, не успев переключиться в нормального, держащего себя в руках Руслана Сереброва, поволок на выход, процедив с ледяной яростью: — Как тебя сюда занесло?! Вон, живо. Заговорил с ним Лео уже внизу — у самых ворот. — Руслан Астафьевич… У меня смена. Руслан выдохнул через зубы и отпустил плечо, которое сжимал до гудения в собственных пальцах. — Сделай милость… Не говори со мной ближайшие полчаса. — Мне нужно… — Бога ради, что ещё тебе здесь нужно?! — рявкнул Руслан, от души саданув тяжёлой калиткой о железную раму. От его крика и лязгающего грохота с сиреневого кустика вспорхнули две птицы. Лео закусил губу и, кажется, только волевым усилием заставил себя устоять на месте. — Мои вещи в гараже, — сказал он, глядя в сторону. Чтобы не распаляться дальше, Руслан просто махнул рукой — иди. Вернулся Лео живо — и полминуты не прошло. Догадка о секрете, который прячет Роберт Швецов, настигла Руслана в эти тридцать секунд, но в царящем в голове хаосе места ей не нашлось. Недалеко от калитки, в ухоженных кустах поскучневшей осенней сирени, отдыхал детский розовый велосипед.