Другие танцы

Мино заканчивает ужинать, когда Шена-ахшеси вдруг хватает его за руку. — Мино! Мино! Уделишь мне щепоточку времени? — она тянет его в сторону библиотеки, оглядываясь по сторонам и отмахиваясь от служанок, вспорхнувших с ковров следом за госпожой. «Щепоточка времени» — одно из любимых выражений Шены. Всё она меряет в щепоточках, крошечках, капелюшках… Мино кивает ей с улыбкой и молча идёт за ней. Многое изменилось во дворце после коронации Гаттара, его поспешной свадьбы с Кадифь-шаде и ещё более поспешного отъезда в Риетт. Многое, но не Нефритовый павильон, где Мино проживает с осени на правах сначала подручного, а с некоторых пор — младшего советника Мераба-ахше. Опаловый павильон, где раньше жил Гаттар, оказался полностью заброшен с переездом его гарема в Алмазный, ахшадовый. Жемчужный павильон скучает и чахнет без своего ахше и шаде. И только в Нефритовом павильоне всё остаётся по-прежнему. Тихо и строго, но… спокойно. Мераб не принёс в свой дом ни войны, ни тревог, и жизнь его наложниц и жён ничуть не поменялась. Их траур по Джайгиру-ахшаду был уважительным и степенным, но не затронул их жизней — не так, как в других павильонах. Изменения, что вносит Кадифь-ахшене в порядки Кёпю-бахри, никогда не касаются этой части дворца. Бывшая шаде избегает Мераба с той же верностью, что и он — её. Лишь глупцы, впрочем, считают повисшую между ними тишину миром. Например, такие, как Шена-ахшеси, вторая жена Мераба. Очаровательная дурочка, она сразу пришлась Мино по душе. Доверчивая, наивная и скромная, выбранная Мерабом из-за богатого отца, который производил большую часть шёлка в Сааре и поставлял его по всему миру. — Как считаешь, — Шена, заперев дверь библиотеки, покусывает губы, заливается краской, — ахше понравится? Она развязывает пояс и распахивает свой кафтан, под которым, едва держась на серебряных цепочках, по её нагому телу струится шёлковое бельё. Мино едва не заливается едким хохотом: «Милая, Мерабу-ахше понравится твой наряд не больше, чем конверт письма с новостями из Империи, — просто обёртка для проблемы, которую ему надо решить». Но славная шёлковая Шена не поймёт, о чём он. Так что Мино задумчиво протяжно хмыкает и жестом просит её покрутиться. — Капелюшку вульгарно, да? — поджимает губы девушка, стыдливо запахиваясь. Румянец покрывает её лицо болезненными пятнами, жгучими следами крапивы. Она… не слишком хороша собой, на взгляд Мино. Уши топорщатся, нос вздёрнутый, кожа испорчена шрамами от детской сыпи. Однако она по-своему мила, в отличие от Фахизе-ахшеси, шаде гарема Мераба, которую «милой» уж никак не назвать. Её красота холодна, строга, скучна и отлично подходит её характеру. С ней Мино тоже частенько видится в Нефритовом павильоне, но с Фахизе они чаще говорят о политике, о дворце, о Мерабе… А Шена любит выцепить его вечером и затащить в библиотеку, чтобы расспросить о жизни в Кюэре или о его родине. Она старше его на добрый десяток лет, но своей бесхитростностью напоминает Мино ребёнка. — Ахшеси, Мерабу-ахше понравится любой наряд, поскольку он будет украшать тебя, его дорогую жену, — ласково заверяет её Мино, заправляя прядь волос ей за ухо. Он улыбается лукаво, добавляя томным шёпотом: — Уж поверь, мужчинам нет дела, что именно срывать с возлюбленной в порыве страсти. Шена предсказуемо краснеет ещё гуще и глупо хихикает. — Правда? — Конечно, — кивает Мино. — Ахше позвал тебя провести с ним ночь? — Д-да, и это… Завтра. Первый раз с тех пор, как мы… Со свадьбы, — она теребит браслет — простой серебряный обруч с тремя изумрудами. — Всё пройдёт чудесно, — обещает ей Мино и даже не врёт. Он уверен, Мераб постарается устроить всё наилучшим для ахшеси образом. Он ласков со своими жёнами, терпелив и щедр. Пожив в Нефритовом павильоне, Мино многое узнал о личной жизни ахше. Например, то, что он ни разу не возлежал ни с одной из своих наложниц, но уже много лет он раз в месяц зовёт к себе в покои Фахизе-ахшеси. Как и мужу, ей совершенно не интересна близость: их стремления объединяет нечто другое — амбиции. Мерабу-ахше нужен наследник. И, судя по тому, что он решил позвать к себе другую свою жену, не столь знатную, не столь подходящую на роль ахшеси, — наследник нужен ему как можно скорее. Любопытно, как относится к этому Фахизе? Начнёт ли она видеть в глупышке Шене соперницу? Или это была её идея? Если так, то Мино уверен: стоит шёлковой принцессе родить мальчика, как её сморит неизвестная болезнь. Вопрос только в том, удастся ли ей понести… Если бесплоден Мераб, а не его первая жена… Ему не удаётся завершить мысль, Шена снова берёт его руки в свои, умоляюще заглядывая в глаза. — Мино, ты ведь был наложником… И ведь вы с ахше так близки… Она мнётся, с трудом подбирая смущающие слова, и Мино едва сдерживает смех. Фахизе в первую с ним встречу спросила прямо, спит ли Мино с её мужем, но Шена… Шене бы даже в голову такого не пришло. Её «вы с ахше так близки» значит лишь то, что она рассчитывает: Мино знает его вкусы. — Ты хочешь моего совета? — Да! Прошу… — Что ж, я мог бы научить тебя, но не посмею посягать на то, что принадлежит ахше, — он с намёком поглаживает взглядом её силуэт, и Шена ахает, затаивая дыхание. Мино нравится играть с ней. Он выдерживает трепетную паузу, прежде чем продолжить: — Так что лучше мы просто позовём кого-нибудь, кто не прочь развлечься. Я подарю ему щепоточку блаженства, а ты будешь смотреть и учиться. — А так… можно? Звучит крошечку непристойно, — мямлит Шена, но по вспыхнувшим ушам и неровно вздымающейся груди Мино понимает, что идея пришлась ей по душе. — Это будет нашим секретом, — улыбается Мино. — Сегодня, когда шаде уйдёт в покои, приходи сюда. Одна, без служанок. — Хорошо, — шёпотом отзывается Шена, и её глаза вспыхивают желанием — не похотливой жаждой, но зовом искренним и волнительным. Зовом приключения, и тайны, и любопытства. Мино целует её тёплую щёку и оставляет в библиотеке. Ему нужно наведаться в Железный павильон. *** Как наложнику, Мино строго воспрещалось бродить по дворцу без ведома ахше, шаде и сопровождения, и уж тем более двери Железного павильона были для него закрыты. Там тренируют воинов ахшада, располагаются казармы и оружейные. Ещё там живёт дворцовая стража, в том числе и… Нет, Мино не будет о нём думать. С этим покончено. Как младшему советнику Мераба-ахше, ему открыты почти все двери в Кёпю-бахри, за исключением дверей Алмазного павильона. И Мино, конечно же, пользуется своим новым положением, навещая Алайю и Нотт, но в Железном павильоне он бывал лишь дважды. Первый раз, когда их караваном из Кюэра вели по дворцу, это было неизбежно. Нельзя попасть в Кёпю-Бахри, не пройдя по Железному павильону. Нельзя попасть в Жемчужный, не пройдя по всем из них. Второй раз он был там тайком, ещё в мирные времена, когда Ассейн, нарушая все правила и рискуя головой, согласился провести его по дворцу. Он принёс ему свою одежду и облегчённую броню для маскировки. Он застёгивал наручи, едва дыша, на локтях Мино, чтобы потом снимать их дрожащими пальцами, тихо, взволнованно смеясь на выдохе — шёпотом, шорохом, — пока Мино целовал его шею. И об этом он тоже думать не будет. Ему надо найти Закима. Он служит в Жемчужном павильоне, но сегодня, если ничего не поменялось, смена караула не за ним. Мино помнит, где расположены казармы стражников Шемера-ахшеде, и направляется туда, ловя на себе любопытные взгляды тренирующихся воинов. Некоторым из них он знаком, но большинство встречают его осторожным поклоном, признав в зелёных цветах одежды приближенного Мераба-ахше или заметив фибулу советника на плече, что держит меховую накидку — в этом году весна в Сааре прохладна. Новый наряд нравится Мино: богатый, строгий и закрытый. На него, конечно, всё ещё смотрят с вожделением, но оно чище, недоступнее. Напрочь лишено дерзкого желания обладать. На его тело, спрятанное под слоями одежды и власти, никто не смеет взглянуть как на чужую игрушку. Оно принадлежит ему, и лишь у него просят разрешения их похотливые взгляды. И это новое чувство, оно… пьянит. — Господин, — кланяется ему стражник у казарм, и Мино дарит ему вежливую улыбку. — Я ищу Закима из Жемчужного павильона. — Конечно. Я позову его, — ещё один поклон, и стражник покидает свой пост, чтобы выполнить его поручение. И это тоже пьянит. Мино разглядывает кольца на руке, показательно скучая. Бровями заигрывает со слугой, заглядевшимся на него по пути. Едва посуду всю не выронил, бедняга. Стражник всё не возвращается, и Мино гадает, стоит ли ему послать кого-нибудь ещё, чтобы ускорить поиски. Он оглядывается по сторонам и… — Мино, — Ассейн едва касается его пальцев своими, прежде чем воровато отдёрнуть руку. Он сжимает кулак. Его лицо разгорячённое, красное. Влажные волосы убраны назад, спадают по плечам потяжелевшими кудряшками. Он всегда скручивал их на затылке во время караула, но сейчас он, похоже, только из солдатских бань… Одна мысль о мускулистых обнажённых телах в парном тумане сворачивается возбуждением у Мино в животе. Он давно ни с кем не трахался — и это нравилось ему, но его тело… Порой оно предавало его. Поэтому — и только поэтому — он медлит, прежде чем поправить Ассейна: — Господин младший советник. — Мино, — умоляюще повторяет Ассейн. Янтарь его глаз плавится. Широкие плечи сжимаются, будто он пытается стать меньше, уместить себя у Мино под рукой, под рёбрами. «Я неприхотлив, правда». «Я займу совсем немного места». — Зачем ты здесь? — спрашивает Ассейн, и в его вкрадчивом шёпоте столько надежды, что она стекает по его небрежно распахнутой рубашке, стекает янтарём по его крепкому телу. Крепкому, но такому мягкому… — Я пришёл за Закимом, — Мино безразлично пожимает плечами, отворачиваясь. Что-то в груди протестующе трещит, но он заставляет себя подумать о Цахе. О его шерсти под пальцами. О его крови на песке. — А ты что, подумал, мне нужен ты? — смеётся он. — Ах, ты такой забавный, мой л… Он осекается, не позволяя привычному «мой лев» соскользнуть с языка. Нарочно, конечно. Чтобы несказанное опустилось между ними решёткой, отрезая друг от друга. Мино хочется верить, что в тюрьме при этом оказывается не он. Ассейн не умеет скрывать свои чувства — никогда не умел. Вот и сейчас они расползаются по его лицу и телу: болезненным изгибом бровей, дрожью во взгляде, на губах, плечах. — Зачем тебе Заким? — сглотнув, выдавливает Ассейн. — Я справлюсь лучше — что бы тебе ни было нужно, я… — Не справишься, — отрезает Мино. — Если тебе нужна охрана… — Мне нужен член, — Мино заставляет уголки губ приподняться в улыбке. Томно опускает веки, глядя на Ассейна из-под ресниц: холодно, насмешливо. Тот дёргается, принимая эту пощёчину. Не сдаётся, упрямец. — Ты же знаешь, я… — Член, который встанет и на мужчину, и на женщину, — перебивает его Мино скучающе. Ассейн нервно сжимает кулаки. — Если там будешь ты, мне плевать, кто ещё… — Как же ты жалок, — вздыхает Мино, закатывая глаза. Он мог бы сделать это с Ассейном. Он думал о этом — не всерьёз, а так, тешил себя вариантами. Представил всего на мгновение, как приводит его под покровом ночи в библиотеку, как раздевает его перед глазами Шены, как слизывает смущение с его груди — ведь Ассейн всегда краснеет всем телом и, как бы ни храбрился, не привык к зрителям. Ко всем этим пошлым играм. Будь его воля, он забрал бы Мино в свой скромный домик в Айе-Халиджи, где раньше жил с матерью — до её смерти. Баловал бы его дешёвыми побрякушками с базара и десертами, украдкой стянутыми из дворца. Любил бы его каждую ночь в самой скучной из поз: лёжа на кровати лицом к лицу. Будь его воля… Но он за решёткой, не правда ли? И Мино спешит укрепить её эфемерные прутья. — Я уже наигрался с тобой, глупыш, — добавляет он снисходительно. — Тебе больше нечего мне предложить. — А Закиму есть что? — в голосе Ассейна обида не звенит злостью, а тянется скулежом. — Я ведь… Я красивее его, — краснея, говорит он, и Мино смеётся. — И моложе. Дурак. Он такой дурак… Мино не успевает ответить — стражник возвращается с Закимом, и тот кланяется, бормоча: «Господин». Он и впрямь во всём уступает Ассейну: он ниже, старше, его плечи уже, а волосы — реже. Тонкий нос крючковат, глаза тёмные, мелкие. Он похож на Мераба-ахше, и это именно то, что нужно Мино. — Идём, мой лев, — обращается Мино к Закиму, игриво касаясь пальцами его груди. — Мы славно с тобой развлечёмся. И он уходит, притворяясь, что взгляд Ассейна не провожает его спину — бережно, всегда так бережно… Поцелуем между лопаток.

***

Следующим утром Мино стучится в двери покоев Мераба. — Сядь у огня, мой мальчик, — ахше жестом приглашает его войти и указывает на ковёр у камина. — Снаружи зябко. Мино послушно опускается на подушки, стягивая с плеч накидку и расстёгивая кафтан. — Как чувствует себя Кадифь-ахшене? — любезно интересуется Мераб. — Всё ли в порядке с ребёнком? Узнавать от наложниц Шемера о самочувствии Кадифь — одна из многих его обязанностей, и Мино подробно рассказывает, что узнал: о нетерпеливости ахшене, о её желании поскорее разрешиться от бремени, о её осторожности с лекарями и приступах дурноты. — Будем надеяться, с наследником всё хорошо, — с беспокойным вздохом отзывается Мераб. — Или наследницей, — добавляет Мино робко, и Мераб посылает ему грустную улыбку. — Лучше бы наследником, — говорит он. — Сааре нужна надежда — и маленький ахшеде станет ею. Когда брат вернётся, ему понадобится любая помощь в удержании власти. — Разумеется, — кивает Мино, прекрасно понимая, как это переводится со змеиного языка, которым Мераб-ахше владеет в совершенстве. Он сделает всё, чтобы Гаттар-ахшад не вернулся. Кадифь родит дочь… или мертвеца. — Я слышал, ты вчера помог милой Шене-ахшеси с нарядом, — улыбается Мераб. — Благодарю тебя за заботу. Взгляд Мино поблескивает весельем — тёплыми искрами, что он выбивает специально для Мераба кремнем, который стынет в его груди. Так он говорит ему: «Ахше, ахше… Мы же оба знаем, что нарядом дело не ограничилось». Мерабу известно всё, что происходит в Нефритовом павильоне, — конечно, он в курсе и шалостей, что устроил Мино вчера с Закимом и Шеной. О, она была довольна. Смущена до ужаса, возбуждена до предела. Как сладко она ахнула, когда Заким излился, и Мино с несдержанными стонами фальшивого наслаждения вылизал его тонкий кривой член. — Я рад, ахше, что вам понравился… наряд, — помедлив перед последним словом, говорит Мино с хитрой улыбкой. — Закиму, я так полагаю, он тоже пришёлся по душе? — спокойно спрашивает Мераб, будто они и впрямь говорят о шелках. — Почему же ты выбрал именно его, мой мальчик? Не знал, что Заким разбирается в столичной моде. — Я бы не назвал его знатоком, но, думаю, ахшеси было любопытно услышать его мнение. — Твои старания похвальны, — он награждает Мино довольным кивком. — Можешь продолжать. Я распоряжусь, чтобы Закима перевели к нам в павильон. Славно. Мерабу пришёлся по душе его маленький запасной план: если и дальше обучать Шену-ахшеси премудростям нарядов вместе с Закимом, рано или поздно кто-то из них не выдержит. Либо Шена сама пойдёт к стражнику за «советом», либо он решит наведаться к ней ночью со своим ценным мнением. И тогда, даже если Мераб окажется бесплоден, ахшеси сможет родить ему наследника — вполне себе похожего на отца. Поэтому Ассейн и не подошёл бы для этой задачи. У него нет ни одной общей черты с Мерабом, он не соблазнился бы Шеной, он полностью, совершенно бесполезен. И Мино на всё пойдёт, лишь бы так это и оставалось. Полезным Мерабу-ахше человеком быть опасно. — Есть ли вести из Риетта, мой господин? — спрашивает Мино, растягиваясь на ковре и расстёгивая кафтан ещё глубже. Мераб скользит по его голой груди жадным взглядом, потому что верит, что Мино ищет его любви и одобрения. Он щедр с ним и ласков, прямо как со своими жёнами. Он держит их близко, балует их вниманием. Они ведь ему полезны, так полезны… — Гаттар отправил делегацию на Север. Подобный союз дал бы нам преимущество, но едва ли удастся договориться о чём-то с этими дикарями, — вздыхает Мераб. — Но куда больше я тревожусь за Шемера. Нельзя было отпускать его в Риетт… Его хрупкое сердце не выдержало ужасов войны, и его разум… Боюсь, он утонул в крови. Говорят, он неосторожен на поле боя. Совсем не бережёт себя. — Уверен, скоро всё закончится, и Шемер-ахшеде вернётся домой и исцелится от душевных ран, — говорит Мино, и Мераб кивает. В его улыбке тоска и надежда, в которых правды столько же, сколько и лжи. Слухи о том, как переменился на войне Шемер-ахше, долетают и до Мино, и они… Они пугают его. Шемер не может погибнуть. Он обязан вернуться, и раньше Мино не беспокоился об этом: Мераб не желал брату смерти. Удел Гаттара был предрешён ещё задолго до начала войны — трагическая гибель бравого ахшада на поле брани. Как смело, как печально… Но Шемер, сломленный предательством Йоргена, смертью брата и войной Шемер, не стал бы помехой Мерабу-ахше. Напротив, он был бы полезен. Сааре не приняло бы Мераба от безысходности — как единственного оставшегося в живых наследника, но если дать людям выбор… Если дать им иллюзию выбора… Придворные сами поддержат Мераба-ахше, когда на чашах весов будет он и пьяный калека, погрязший в жалости к себе. С этим Мино мог бы справиться. Если бы Шемер вернулся, он нашёл бы способ вдохнуть в него жизнь, убедить принять корону, заставить бороться — ради Кадифь, ради её ребёнка, ради Сааре. Мераб бы тепло принял своего младшего брата беспомощным и слабым, встретил бы его объятиями и шербетом. Но Шемер не сможет вернуться в Сааре безжалостным мстителем, героем войны — Мераб не допустит этого. Барды столицы уже слагают песни о взятии Жардо — чтобы держать саблю, поют они, хватит и одной руки. Здесь, в Сааре, Мино бессилен: он не сможет достучаться до Шемера письмами — особенно теперь, когда ахшеде перестал ему отвечать. Да и нет слов, которые заставят его опомниться, а если и есть — не из-под его пера бы они вышли, не его устами были бы сказаны. Единственный, кто мог бы унять ярость Шемера-ахшеде, давно сгнил на риеттской площади. Но времени всё меньше. Если войска дойдут до Жардо и возьмут столицу, война закончится — и Мераб сделает всё, чтобы его братья оказались в списках погибших. Шемер сможет вернуться домой лишь опустошённым и сломленным. И Мино с ужасом ждёт дня, когда ему придётся думать над тем, как его сломать. Его наложницы?.. Кадифь?.. Сможет ли он? Не дрогнет ли рука? Как выдержать меру, как разрушить ахшеде так, чтобы руины потом можно было восстановить? Как замуровать его в отчаянии, оставив чёрный ход на будущее? Мино не уверен, что справится. Он думает о Цахе. Шерсть под пальцами. Кровь на песке. Тёплая грудь прижимается к его спине. Мягкие кудри щекочут нос. Тихая, тихая колыбельная. Нет. Должен быть другой выход. Но ещё рано… Мераб недоверчив, осторожен. Близость победы опьянит его, и тогда будет шанс. Когда отблеск короны ослепит его на мгновение, одно крохотное мгновение… — Никак не согреешься, мой мальчик? — Мераб подходит к камину, скармливает огню прочитанные письма, и Мино ластится под его руку. — Мне показалось, что ты дрожишь. — Объятия ахше согрели бы меня быстрее, — взмахивая ресницами, Мино томно вздыхает, прижимаясь к его ногам. — Ты ведь знаешь, — посмеивается Мераб, поглаживая его по волосам, — я ни в чём не могу отказать своему любимому маленькому советнику. Такому полезному маленькому советнику. Он опускается на ковёр рядом, распахивая объятия, и Мино жмётся к костлявой груди. Рука Мераба опускается на его спину — бережно, всегда так бережно… Поцелуем между лопаток.