Другие танцы

«Не живётся тебе спокойно, а, Бьёрклунд?» — думает Мадлен, постукивая пальцами по коротким ножнам на поясе. Здесь, в Прианне, ей не нужно притворяться безобидной: Капитан позаботился, чтобы комендант крепости знал о визите его подручной и встретил как полагается. Личные покои с горячей ванной, обед в кабинете за неуклюжей, рваной беседой. Мадлен понравилось строгими взглядами и загадочным молчанием сбивать его попытки заполнить тишину светской болтовнёй, но куда охотнее она слушала солдат в его казармах за ужином. Если комендант любезно нахваливал милосердие императора — позаботился об истинных риеттцах, положил конец войне, «южане сами ещё к нам прибегут за советом и золотом, а Массерпост за севером долго не удержится», — то бравые его воины вовсю перемывали Беренгеру Второму косточку: просрал войну, паскуда, а вот его отец… Его отец был убит Йоргеном, которого Мадлен отправила на Север мирно доживать свои деньки. Кузнецом станет, думала. Семью заведёт. И не посмотрит больше в сторону Риетта — не дурак ведь. Дурак. Может, ошибается, конечно, и Ульвер Мертвоглазый, наместник и названный брат северного короля, ничего общего не имеет с Йоргеном Бьёрклундом и его заплывшим кровью глазом, над которым постарались тюремщики Жардо. И то, что ворота столицы открыли вывешенным флагом — вот так чудо — никак не связано с тем, что Йорген служил в Жардо. Ну а то, что король Фреймунд по слухам отправил своего дорогого наместника в Сааре вместе с Шемером-ахшадом для укрепления нового союза, ни о чём не говорит. Может, конечно, Мадлен и ошибается. Но редкое это для неё дело, и на ближайшие годы свой запас погрешностей она уже исчерпала: не стоило забирать Йоргена из Кёпю-Бахри. Император Флавиен был бы жив, Север бы не восстал с новыми силами и — как знать? Может, и войну бы Риетт не проиграл. Считает ли Мадлен это своей виной? Нет уж, не в её привычке брать на себя ответственность за дурость мужчин. Пусть она и ошиблась, когда спасала его, всё, что он делал дальше — на его совести. Ему с этим жить, вот и пусть живёт себе — авось и сгодится ей ещё на что наместник северного короля и хассете — саарского. Долг платежом красен, а Йорген Бьёрклунд ей ой как задолжал. — Пленник в пыточной, мадам, — прерывает её мысли тюремщик и кланяется, убирая за спину немытые руки. — Готов к допросу. Она коротким жестом отпускает его и идёт по узкому коридору крепостной темницы в самый дальний его конец. Там, за железной дверью, её ждёт очередное задание Капитана — в кои-то веки нечто интересное. Месяц назад, как кончилась война, и коменданты стали избавляться от пленных: убивать, выменивать у южан и саарских офицеров на своих людей, золото и другие занятные предложения, — до Жардо дошла весточка: некий пленный саарец в Прианне зовёт себя Гаттаром-ахшадом и требует немедленного вызволения. Капитан тут же послал Мадлен в крепость выяснить, насколько правдивы его слова. Она знала саарский, видела Гаттара и — что важнее всего — была любимой шпионкой магистра Секрета Императора. Он верил ей достаточно, чтобы поручить то, что никому другому бы не доверил. «Если это в самом деле ахшад, — приказал Капитан. — Объяви, что он лжёт, и убей его». Зачем Императору избавляться от столь ценного пленника? Вопрос хороший. Зачем это Капитану? Вопрос верный. И Мадлен уже месяц ломает над ним голову. Убийство Гаттара выгоднее всего двум людям на свете: Шемеру — раз. Мерабу — два. И почему-то ей не верится, что безумному принцу, что сделал своей правой рукой северянина, а потом гнал армию до самого Жардо, чтобы отомстить за его кости — кости убийцы его отца и ахшада в глазах подданных, не меньше, — столь интересно сохранить за собой престол Сааре. Мераб-ахше? Другое дело. Кто-то из дворца когда-то пустил шепоток о караване наложников, идущем из Кюэра в подарок ахше. Шёпот летел и летел, и Капитана достиг слегка изменённым: наложники стали наложницами, ахше — ахшадом. Нюансы саарского языка затерялись за столь долгий путь. И Капитан послал её убить Джайгира-ахшада. Важная миссия, говорил он. Сааре оплачивает войны Кюэра, говорил. Смерть правителя ослабит врага, говорил. Но разве так оно случилось? Нет, убийство Джайгира лишь стало поводом к войне и посадило Гаттара на трон. И кому же это было выгодно? Гаттару — раз. Мерабу — два. Шемеру — три. Это заставило Мадлен вновь вернуться мыслями к младшему из братьев. Мог ли он желать смерти отцу? Подговорил ли любовника на убийство? Не ради него ли Йорген срубил голову императору Флавиену? Если всё так, то именно Капитан и мог открыть Шемеру ворота в Жардо — может, Йорген был здесь и вовсе не при чём. Может, его роль была другой: привести короля Севера к столице. Шемер получил корону, победил в войне и даже вернул своего драгоценного хассете — не слишком ли удачно всё складывается? Что он пообещал Капитану, Мадлен не знает, но нет людей неподкупных — вопрос лишь в цене. И, разумеется, вдруг оживший брат — полноправный правитель — несколько портит идеальную картину. Пара мазков красным — и Мадлен вернёт ей былое очарование. Будет забавным, думает она, побить Йоргена в этом диковинном промысле: казни королей. Вопреки расхожему мнению, пока что они идут нога в ногу: один на счету у знаменитого Палача, один — у скромной риеттской шпионки. Сегодня всё может измениться. Мадлен с предвкушением щёлкает позвонками, разминая шею, и открывает дверь пыточной. — Доброго вечера, Гаттар-ахшад, — приветствует она на саарском и учтиво кланяется, исподлобья глядя на пленника. Он привязан к стулу по рукам и ногам. Обросший весь, грязный — смрад стоит жуткий, не вдохнуть. В сбившейся в клочья бороде торчит солома с подстилки камеры, в волосах запеклась кровь. Его глаза — чёрные, внимательные — вспыхивают с надеждой и изумлением. — Саарский! — глухо смеётся он. — Как приятно слышать родной язык… Наконец они прислушались ко мне и доставили кого-то толкового, а? — М-хм, — тянет Мадлен с лёгкой улыбкой и опускается перед ним на корточки, склоняя голову набок. — Потрепало вас в плену изрядно, ахшад. Тяжко пришлось? — Эти риеттские свиньи обращались со мной, как с обычным солдатом! — рявкает он и гордо вздёргивает подбородок. Мадлен смотрит, как раздуваются его ноздри, и коротко хмыкает. — Как можно, — сухо возмущается она. — И что мы будем с этим делать? Доставим вас в Жардо, быть может? — В Жардо? — напрягается он. — Зачем это? Отпустите меня немедленно в Сааре! Доставьте к Шемеру-ахшеде — он как раз возвращается домой… — Но вы ведь такой ценный пленник, — качает головой Мадлен и переходит на риеттский: — Могли бы переговорить с императором Беренгером с глазу на глаз, договориться об условиях с ним на равных. — Что? — хмурится он, и глаза его бегают из стороны в сторону. — Мне нужно назад, в Айе-Халиджи, к жене! Вы не слышали? Она ждёт наследника. — Правда? Повод вас поздравить, — улыбается Мадлен и замолкает: ждёт, пока он сам заполнит тишину. И пленник, неуютно поёрзав под её пристальным взглядом, не выдерживает: — Что? Не верите мне? Сами посмотрите! — он неловко опускает подбородок, тычась им в свою грудь. — Портрет прямо здесь, в кармане. Мадлен тянется к засаленной рубашке, подцепляя пальцами сложенный вчетверо бумажный листок. С него на неё карандашным наброском смотрит статная, красивая женщина. Строго смотрит, холодно. Её тяжёлые груди обнимает невесомый шёлк, на оголённом беременном животе спокойно лежит тонкая ладонь — в перстнях, цепочках. Обруч ахшене украшает её нахмуренный лоб, в волосы вплетены украшения, богатые серёжки свисают до ключиц. Мадлен никогда не видела Кадифь-ахшене — Кадифь-шаде, невесту Шемера, пока она жила во дворце, — лично, но сомнений быть не может: это она. Вот только… — Откуда у простого солдата портрет ахшене? — спрашивает она, убирая листок за пазуху: не хватало ещё, чтобы мерзкие тюремщики потом наглаживали свои грязные потные стручки, глядя на эту великолепную женщину. — У простого солдата его быть и не может, очевидно! — злится пленник. — Я ахшад! Это моя жена. Она сама прислала мне свой портрет, пока я сражался на войне! — И колечко в бою потерял, м? — усмехается Мадлен, трогая кончик носа. Саарец бледнеет, но тут же скалится, подбираясь. — Тюремщики ваши украли! Золотое же. — А вместе с ним и память о всех уроках риеттского, что дают королевским отпрыскам? — удивляется она. — Талантливые воры, стало быть. — Откуда вам знать, чему учат… — «Вам», — прерывает его Мадлен, подустав от этого спектакля. Встаёт и ставит ногу на его стул — меж бёдрами. Наклоняется ближе, морщась от зловония, и приставляет лезвие к его шее. — На «вы» ко мне обращаетесь, ахшад? Равной себе считаете или вежливости вдруг в плену набрались? Потому что Гаттар, которого я встречала лично, — она замолкает, вглядываясь в его лицо. Ждёт, пока во взгляде напротив поселится ужас, — даже отца своего, ахшада, на «ты» звал. И ростом был повыше, в плечах — пошире. В ушах носил серьги, а у вас ни дырочки не вижу. Их тоже тюремщики украли, а? — Я… Я ахш… Я просто хочу домой, — сглатывает он, косясь на нож у своего горла. — Пожалуйста. Я ничего не сделал. Я из ваших даже не убил никого — в тылу был, клянусь. Я просто… — Портрет ахшене где взял? — спрашивает Мадлен, давя на рукоять — и лезвие бережно, мягко-мягко распарывает кожу, пуская по шее струйку крови. — Н-нашёл. Случайно наткн… — Где? — повторяет она — и нож входит глубже. — Снял! — кричит саарец. — С трупа снял броню и одежду! Его стрелой убили, он сам на меня свалился, чуть не придавил, я п-п… Продать хотел. Броню. Одежду. Дорогая… Но в ней и повязали. Был… Б-был в нагрудном кармане камзола. Мадлен хмыкает и перерезает ему глотку. Вот почему его не нашли, Гаттара-ахшада, пропавшего в бою под Рейлле. Как опознать, когда он одет был как простой солдат — а то и вовсе до портков обобран? Своим же воином — до чего ж паршивый конец… Ещё и Йоргена уделать не вышло: что ей теперь, другого короля искать на заклание? Мадлен с досадой вытирает нож о штанину мертвеца, прячет в ножны. Нужно доложить коменданту крепости, отправить весточку Капитану… Она делает ровно это и остаётся в Прианне ждать ответа, радуясь возможности передохнуть от вечной дороги в пусть и не богатых, но вполне себе приличных покоях. Гадает: куда зашлёт её Капитан на этот раз? Мелкие его поручения уже осточертели, но ведь и в Жардо возвращаться неохота — что её там ждёт? Раньше мечтала стать командующей Секретом Императора. И почти стала ведь — да только Йорген со своей дуростью всё испортил. Должность была уже обещана ей, а что теперь? Беренгер не подпустит её ближе к своим тайнам, пока помнит, кто именно привёл убийцу его отца из Сааре в Риетт. Капитан, конечно, замолвил за неё словечко, чтоб от могилы уберечь, но ни высокого поста, ни хоть сколько значимого положения при дворе, ни важных — по-настоящему важных для императора, а не для Капитана и его предательской, мать его, задницы в сговоре с саарскими принцами, — ей больше не видать. И к чему это всё, спрашивается?.. Сошлют ведь снова на край земли под каким-нибудь нелепым предлогом: разузнай-ка, Мадди, кому сбывает контрабанду из-за Сухого моря кюэрский торгаш… Эти сведения, быть может, когда-нибудь нам пригодятся, но скорее всего нет. Плёвое дельце, нудная морока. Поезжай подальше, глаза не мозоль. Мадлен фыркает, утешая себя: сгущает краски. Капитан ей верит. Ценит её. Быть может, посвятит в свои тайные дела с саарцами… Возьмёт в долю — и будет она хозяйничать виноградником где-нибудь на островах Вежливого моря, или купаться в золоте ценцейских гор, или что там Капитану пообещали… Он верит ей, повторяет себе она. Он ценит её. Он присылает к ней в Прианн разведчика — зелёного мальчишку, что стучится к ней в покои и с трудом отводит взгляд от выреза на её груди, когда она открывает ему дверь в одной ночной рубашке. Нежилась в постели до обеда — куда спешить? — Капитан, — говорит он, и снова подбирает взгляд, всё ползущий вниз, — просил передать вам. Мэм. Письмо отдаёт, кланяется и сбегает. Не краснеет хоть — и на том спасибо. Иначе Мадлен всерьёз бы забеспокоилась за будущее риеттской разведки. Она пробегает взглядом по строчкам. Усмехается жёстко. Верит он ей. Ценит её. — Да чтоб тебя! — Мадлен рвёт бумагу, швыряя слова — безразличные, деловитые — под ноги. Он посылает её на Север. Виноградник на острове, а? Ценцейское золото? Пекло. Лучше бы её отправили в Кюэр разнюхивать контрабанду: там хотя бы тепло. Но нет, ей придётся зябнуть в Норд’Эхсте, играя роль служанки в стылых промозглых стенах клятого Штейхнескаля — уродливейшего, холоднейшего из дворцов. «Мне нужен надёжный человек рядом с Фреймундом», — пишет Капитан. О чём он не пишет, так это о сроках и о сведениях, которые ей надо добыть. Это не задание. Это блядская ссылка. — Пошёл ты, — сплёвывает Мадлен и идёт собирать дорожную сумку. «Север, — решает она, бережно укладывая в подшитый на подкладке карман портрет саарской ахшене, — так Север». Воля ваша, Капитан.