Тайна школьного турпохода

      — Как вчера всё прошло? Андрей, очевидно, спрашивал что-то вроде: «Ты разобрался с тем, что там хотел?», потому что если мы не вернём альбом на место, и кто-нибудь спохватится (хотя это маловероятно), нам конец. Мне — за содействие, тебе — за преступление.       — Я толком не успел всё просмотреть. Готовился к докладу и... ой! Вот черт.       — Что такое? Андрей и Филипп шли на первый урок, когда Филипп спохватился и вспомнил, что вчера, возможно, не совсем внимательно смотрел, как собирал рюкзак. Иначе бы предмет того самого преступления не лежал бы на дне, а точнее, между учебниками. Что он наделал? А если у него это кто-то увидит? Он взял Андрея за рукав и оттащил в сторону. Пришлось потратить всего секунд пять, чтобы лицо Андрея стало таким же, как у Филиппа. И только когда между ними проходил один из членов студсовета, Андрей закрыл рюкзак Филиппа и улыбнулся мимо проходящему.       — Не опаздывай завтра! Собрание, Андрей, — парень похлопал его по плечу и прошёл дальше.       — Да, я знаю, Саш! Я приду!       — Это ты не мне, а Айдару скажи, — кричал невысокий парень вслед, — он тебе за пропуски вставит по первое число. Филипп наблюдал за этой сценой со стороны. Стоило парню отойти на приличные пять метров, как лицо Андрея стало похоже на выжатый лимон.       — Вот еще... буду я слушать этого узкоглазого узбека...       — Ты говорил, что он казах. Разве нет?       — Да, какая нафиг разница вообще? Я не буду его слушать, даже если он правая рука президента. Филипп потупил глаза. Он уже не раз слышал от друга такие высказывания и чувствовал себя, по крайней мере, неуютно, но каждый раз не знал, что сказать. Его дружелюбное лицо становилось таким грубым и неприветливым, что Филипп терял дар речи и молчал. Он так долго знал этого человека, что просто терялся при резких сменах его настроения. Следующие два урока прошли без каких-либо проблем. Единственное, Филипп очень нервничал из-за предстоящего доклада, и, конечно, не только из-за него. Он знал, что придётся рассказывать перед всем классом, и знал, что обязательно где-нибудь оплошает, даже несмотря на то, что нравился учительнице. Филипп мог часами наматывать людям лапшу на уши о мире во всем мире, обо всем самом хорошем и светлом, пока один из его одноклассников не вспомнит, как в прошлом году он разбил окно и подрался с парнем из параллели. Сформированная у людей точка зрения, деление только на чёрное и белое, играло не в его пользу, но волновало это его не так много. По крайней мере, не больше, чем эластичный бинт на лодыжке: когда Филипп садился, было видно, как он топорщился под белым носком.

***

Айдар приходил в школу очень рано, начиная с пятого класса. Примерно в это время он перестал зависеть от школьного автобуса и стал добираться самостоятельно. Поначалу охранник его ругал как мог и заставлял ждать официального времени открытия школы, но через пару недель сжалился. Ему было разрешено приходить в школу в семь, только если он не будет устраивать беспорядки и слоняться без дела. Так он иногда помогал грести снег, расчищая дорожку зимой, а осенью подметать листья, и он не имел ничего против этого. Это было намного лучше, чем слушать, как отец громко хлопает с утра всеми предметами утвари по очереди, притворяться, что спишь, и только ждать, когда хлопнет дверь. Сейчас он сидел в кабинете студсовета и стучал ручкой по столу в том ритме, в котором обычно стекали дождевые капли с подоконника, и смотрел на список подозреваемых. В студсовете не было никого с именем Филипп. Значит, не из наших, а тогда кто? Он закрыл глаза и снова вспомнил картину: белый рукав и звук удара. Несмотря на лестницу, убегавший, по всей видимости, не обладал большим интеллектом, раз спрыгнул на голый асфальт, пусть и с небольшого расстояния. А если он себе что-то повредил и вовсе не пришёл в школу? Что делать тогда? Он порылся в шкафу президента: там списки учеников, начиная с пятого класса. Он листал быстро, сразу вычёркивая целые классы, где не было человека с таким именем. Так осталось три класса: пятый, седьмой и девятый. В этих трёх классах единожды числится мальчик с таким именем. Он вывел имена мальчиков на отдельные листки и обвёл красной пастой. Сегодня намечается охота.       — Так и что ты хотел сказать в заключении?       — В заключении... я, — Филипп сглотнул, от нервов у него ещё пятнадцать минут назад на лбу выступила испарина. — Дети не могут без семьи, ведь она формирует у маленького человека понимание её значимости и уникальности.       — И...?       — Именно в окружении близких дети учатся правильно выражать свои чувства, проявлять доброту и щедрость, воспитывать уважение и ответственность за свои поступки, а также познавать любовь, доверие и честность. Именно поэтому семья так важна. Без семьи человек становится одиноким и отрывается от общества. Мало кто слушал Филиппа. То, что он говорил, для его одноклассников являлось тем, что обычно слышали уже много раз от других учителей и педагогов. Да, они слышали, но не слушали. В большинстве своём их мнение сводилось к тому, что мы должны любить маму и папу, а если папы или мамы нет, то любить одного родителя как двух своих. Но Филипп говорил не об этом. Он повторял простые истины, применимые не только в семье: быть добрее друг к другу и терпимее, независимо от наших взглядов и убеждений. Учительница остановила его ещё до того, как он дошёл до этого момента, зарубив всё под корень на семейных ценностях. Одноклассники назвали его маменькиным сынком, и Филипп знал, кому надерёт уши после школы, а Андрей посмеялся над тем, как даже учитель не стал слушать его до конца. В конце концов, ему пришлось проследовать на своё место. Филипп не обиделся, он знал, что это нежно-розовая атмосфера вокруг него и благие взгляды — ровно до того момента, пока он не ввяжется в какую-нибудь драку. Не то чтобы это происходило часто, но были отдельные личности, которые делали всё, чтобы вывести и так вспыльчивого Филиппа из себя, а он не успевал даже что-либо подумать, чем откровенно повестись на такого рода провокацию. Он не мог назвать себя тем, кому нравится встревать в драки. Филипп был тем, кто просто не мог молчать в сторонке и прожёвывать слова, когда кто-то пытался обидеть его или его друзей (друга). Чаще всего они задирали его за внешность, потому что, чтобы докопаться до чего-то другого, надо было использовать больше чем три извилины головного мозга. Они называли его коротышкой за рост в метр шестьдесят три весь восьмой класс, пока он не нашёл что ответить зачинщику в грубой форме. Им было непонятно, с чего это Филипп перекрасил волосы (ему, кстати, тоже не особо). Его русый естественный цвет был очень хорошим, и когда в седьмом классе он заявил маме, что хочет покраситься, то она долго его останавливала, пока все же в итоге волосы парня не были безнадёжно испорчены. Сейчас это были светлые, граничащие с белым, контрастные пряди, которые на ясной коже смотрелись весьма лаконично. В конце концов, это меньшая из жертв, на что ей пришлось пойти, с учётом того, что Филипп подходил к ней с вопросом касательно пирсинга. Айдар шёл по коридору раздражённый. Пятиклашка за преследование ударил его по колену, а семиклассник, за странные расспросы, пошёл с жалобами к учителю. Пришлось парню объяснять, что ищет «друга» с таким же именем, но от этого легче не стало. Остался только один. Он посмотрел на вычеркнутых Филиппов. Надеюсь, хотя бы этот окажется без дурного характера, иначе терпение его лопнет. У этого класса стоял сейчас последний урок, и Айдару было необходимо поспешить. Как хорошо, что из-за собрания его освободили сегодня от двух последних уроков, чтобы он мог подготовить документацию, которая, к слову, уже была давно готова. Он постучал в дверь. Руки сами потянулись к деревянной поверхности, хотя он и осознавал, насколько это глупо и нелепо. Для него всё было иначе. Филипп замер, не доходя до своего места. В дверь кабинета постучали. Тройной стук вовсе не был признаком вежливости. Это был признак срочной важности сообщения, и, что бы это ни было, парень надеялся, что его это не касалось. Всё смотрели на него, когда дверь открылась. Даже мальчик со светлыми волосами, застывший посреди класса. Айдар отвернулся. Он никогда не выносил прямой зрительный контакт, особенно с человеком красивой внешности. К тому же, помимо него, на Айдара пялились и все остальные, кроме Андрея, который, по всей видимости, уже достаточно насмотрелся на него в студсовете, поэтому отвернул голову и зевнул. Айдар прокашлялся и повернулся к учителю.       — Здравствуйте. Извините, дело крайне важное, — он знал, с какой стороны начать обработку учителя на предмет доверия. — Можно забрать одного вашего ученика?       — Давай только быстрее. Кто тебе нужен? Вообще, это было не ново. К примеру, когда проходили собрания студсовета и у некоторых из их членов в это время шли уроки, их мог отпросить у учителей пораньше именно Айдар. Он был известен своей безупречной репутацией и хорошими отношениями со старшими. Учительница обществознания поэтому и не удивилась. Такая ситуация уже была. Андрея не раз забирали с последних уроков. Удивилась она, когда прозвучало вовсе не его имя.       — Нужен Филипп. Айдар не знал, куда смотреть, он обвёл пальцами класс и уставился на светлого парня. «Да, неужели…»       — Что ж, можешь идти, Филипп. Возьми свои вещи.       — А… спасибо. Филипп окинул незнакомца быстрым, оценивающим взглядом. Кожа цвета кофейного напитка и чёрные, как смоль, волосы. Подозрительно косящиеся в его сторону узкие глаза. Пока они выходили из класса, время казалось, шло вечно. Он смотрел на коротко стриженный затылок и слышал, как за спиной шепчутся остальные дети. У него было ощущение, что он где-то его видел, но не мог вспомнить где. Это было для него не в первый раз, поэтому он нисколько не удивился. Айдар не знал, как начать этот разговор, даже когда они вышли из кабинета. Он вёл их самой долгой дорогой, по длинному, бесконечному коридору, и периодически оглядывался назад, наблюдая, как парень за ним не успевает и прихрамывает. Он точно не ошибся. Мало того, что он был единственным, кого он ещё не успел опросить, так и недавняя травма была видна сразу же. Скорее всего, неудачное приземление. Он чуть ослабил шаг и поравнялся с отстающим учеником. Раньше он его не замечал, это было понятно. Айдар не был тем, кто так легко впускает новых людей в своё окружение, и он был не из тех, кто мог доверять всем подряд. Но сейчас ему надо было поговорить с этим парнем на чистоту, будто они были знакомы до этого. Айдару не представлялось это возможным. Он неохотно смотрел на его губы, чересчур светлые волосы и голубые, как две льдинки, глаза, и не знал, с чего начать диалог.       — Слушай... кажется, твой рюкзак выглядит тяжёлым, хочешь, я понесу? Филипп даже притормозил на секунду от такого предложения и ещё плотнее сжал лямки. Непонимание того, почему он понадобился какому-то старшекласснику, сильнее туч сгущалось над парнем толстым облаком недоверия, и пройдёт ещё много времени, прежде чем он поймёт, что к чему.       — Нет, я сам. Ты мог бы лучше сказать, куда мы идём?       — Ох... я, я ищу просто место, где можно было бы поговорить наедине... Айдар подбирал не самые подходящие слова и понимал он это только через некоторое время. — В смысле, говорить стоя не совсем удобно, наверное, когда у тебя болит нога... Я Айдар, кстати. Будем знакомы.       — Моё имя ты уже знаешь. Так в чём дело? Говори здесь, иначе я дальше с тобой никуда не пойду. Филипп встал как вкопанный и не собирался делать больше ни шага. Парень, конечно, слабо верил во все гадости, которые ему рассказывал Андрей, но его собственное чутье подсказывало ему быть в опасности.       — Ох, это довольно сложно, — Айдар сделал два шага вперёд и сел на подоконник, его грустное лицо залило обеденное солнце.       — Говори.       — Я видел тебя вчера в библиотеке. Конечно, Айдар его там не видел, но доказательства, по его мнению, были стопроцентные. Он продолжил:       — И я знаю, что ты оттуда кое-что взял. Это нужно вернуть на место.       — Я... я ничего не брал. Меня даже там не было.       — Не лги мне. Верни мне эту вещь по-хорошему, иначе я доложу на тебя директору. И как бы твоей маме снова не пришлось за тебя краснеть, — Айдар однажды застал похожего на него парня в кабинете у директора, когда относил документы. Парня он помнил очень смутно, а вот образ женщины, покрасневшей от стыда, засел в его голову крепко. Айдар тогда подумал, что будь его мать жива, он бы никогда не сделал ничего такого, чтобы заставить её краснеть.       — Вот чёрт...! Филипп бросился бежать, но рефлексы Айдара были прилично развиты благодаря футболу. Он среагировал не менее чем моментально. Парень схватил Филиппа за рюкзак. Сейчас он точно вспомнил его. Дело о разбитом стекле на третьем этаже. Это же этот пацан такую глупость учудил. Ну почему все Филиппы такие...!       — Отпусти!       — Не отпущу. Теперь ты точно пойдёшь со мной, но не к библиотекарше, а к директору, — Айдар мухлевал, ему эта книга была не менее нужна, чем этому воришке. Надо было только надавить на него, запугать и-       — Никуда я с тобой не пойду. Филипп выбрался из рюкзака и стал тянуть вещь на себя. Он уже давно мог убежать, мог бы... но не без рюкзака! Филипп потянул вещь на себя, а Айдар — на себя. Жаль рюкзак, видимо, не обладающий титулом за многоборье, такое не мог выдержать. Замок разошёлся по швам. Айдар был сконфужен, а вот Филипп ощущал, что для него всё кончено.       — Я не думал, что так получится... О! Заключающее «О» от Айдара подытожило его находку в куче учебников. Его глаза сияли, будто он нашёл алмаз, зато Филипп вовсе не разделял его взгляды. Его лицо стало красным от злости, а в носу защипало. Он набросился на юношу так, будто они были в детском саду и не поделили одну красную машинку на песочнице. Первый удар Айдар даже никак не удосужился заблокировать, а Филипп не рассчитал силу, зато все последующие удары Айдар не только блокировал, но и давал сдачи. И уже не Филипп бил Айдара, а всё было наоборот. Айдар с довольным видом сидел на его ногах и наносил все новые удары. Ему хватило ума остановиться только тогда, когда он поднял голову и увидел, что вокруг них собрались другие ребята.