Тайна школьного турпохода

Филипп шёл позади Айдара, как пятиклассница, неловко мявшая неподалеку от своего парня. Он рассматривал цветные стёкла на земле и каждый раз опасно хрустел ими в серых кедах с затейливым рисунком. Парень не заходил домой, прежде чем отправиться в путь, зато он побывал в гостях у Айдара. Он сказал, что ему нужно закончить пару домашних дел, и попросил Филиппа подождать в коридоре, вынес ему стакан холодного морса и велел ждать. Видно, он не особо хотел впускать его внутрь, но предложил парню переодеть обувь.       — По такой дороге, на которой мы пойдём, я боюсь, твоим чёрным туфлям будет полный капец, — сказал Айдар и сунул свои потрёпанные серые кеды ему прямо в руки. Нога у Айдара была чуть меньше, чем у Филиппа, поэтому при ходьбе приходилось поджимать большой палец стопы под себя. Атласная синяя ленточка болталась на боку, в спину пригревало ласковое солнце. От землистой дорожки пахло теплом, а от растущих по бокам цветов и клевера пахло травой. Холодный лёд уже давно был съеден, сразу же за переулком после магазина, а губы неприятно покалывало мушками. Филипп сам предложил пойти вместе и сам же теперь чувствует, что ему за это стыдно.       — Будем здесь поворачивать? Айдар указал на дыру в заборе, и Филипп согласно кивнул. Неподалёку возле карьера, с противоположной стороны, работала машина; уголь мелкими камушками падал из одной горсти в другую. В самом деле, Филипп боялся здесь проходить. Даже небольшая высота выступа от земли на металлической балке, и его начинало тошнить. Он почувствовал приятный прохладный ветер с речки и, сделав над собой усилие, приободрился. Большую часть дороги они молчали. Айдар, если и думал, о чем говорить, то делал это про себя, а Филипп, отчаянно пытавшийся подобрать тему для разговора, здорово обрубал их на корню.       — Твоя обувь… — Филипп смотрит под ноги, рассматривая узоры на ткани. Он немного не попал в точку, когда описывал серые кеды парня из джинсовой ткани с белыми, потрепанными носами.       — Что такое?       — Сам расписывал?       — А это… да, — голос Айдара стал тише, и у Филиппа на этот счет было две версии: либо он стеснялся, либо он своим вопросом мог как-то задеть парня. — Давно уже было. Сейчас таким не страдаю. Айдар сказал правду лишь наполовину. Он, конечно, не мог себе больше позволить покупать обувь, но его рука, то и дело произвольно скользившая по тетради во время уроков, вырисовывала узоры и надписи на клетчатых полях. От этого было трудно избавиться.       — Я обратил внимание, что у тебя еще есть три пары там, в коридоре, — Филипп четко понимал, что пора уже было заткнуться, но для него это было легче подумать, чем сделать, да и разговаривая, ему уже не так было тревожно, в отличие от того, как идти в тишине. — Очень красиво получилось.       — Хм. Спасибо, — Айдар, не привыкший к комплиментам от ровесников, немного сконфузился и скрыл улыбку за тыльной стороной ладони. Возле воды было приятно. Волны с шёпотом прибивало к берегу, и маленькие полоски воды, друг за дружкой, с удовольствием лизали мелкие речные камни. Филипп подставил лицо прохладному ветерку, оценив все предшествующие страдания, и услышал, как слева от него по воздуху колышется камыш. Они прошли дальше, от одного уголка берега к другому, ища место, где можно было бы нырнуть раньше, чем тебя обрызгают водой такие же зеваки, как они. Парни также прошли мимо небольшой спортивной постройки и стали свидетелями игры в волейбол группки ребят. Филипп немного дольше задержался глазами на голых волейболистах, возможно, побоявшись взрослых дядек, и скомандовал идти назад. В итоге, они обосновались возле одного из свободных берегов, на противоположном краю от общественного пляжа. Лодка спасателей с этой стороны не патрулировала, зато охотно отлавливала нарушителей при их обнаружении, поэтому если купаться, то это было необходимо делать прямо сейчас. В этот раз всё обошлось без бессмысленных разговоров по типу: «ой, я не захватил плавки» или «что мне делать, как я потом пойду мокрым». Жара напрочь съедала все умные и не очень мысли. Филипп вынырнул из одежды первым, да с такой скоростью, что мог дать фору любому армейцу, поэтому, наверное, и пропустил, что Айдар стоял с опущенной штаниной шорт ещё некоторое время и смотрел, как Филипп залезает в воду. Раздался бабах! Это Филипп прыгнул бомбочкой. Пожалуйста, не повторяйте такое на незнакомой местности. Отплыв на приличное расстояние от берега, он два раза с удовольствием нырнул и вытер лицо мокрой ладонью. В лучах солнца он упустил момент, как Айдар прыгнул за ним следом с миниатюрного обрыва. Брызг было не менее внушительно, и вот они уже плавают в своё удовольствие, периодически сталкиваясь лицами друг с другом и улыбаясь. Им ещё представится возможность подумать, как они будут оттуда вылезать, а пока они брызгались друг в друга водой и плавали наперегонки. Возможно, это всё было просто влиянием момента, безбашенным поступком или, как хотите, называйте чем, но им показалось в одно мгновение обоим, что им приятна эта компания, где порой можно обходиться друг с другом без слов, разговаривать простой улыбкой или хмурыми бровями. В некоторых местах слова даже были не нужны.       — Ты нашёл в том альбоме то, что искал? Филипп прижал к коленкам синюшные губы, а ведь это всего лишь после двух часов плаванья. В ушах отчётливо раздавался треск костра. Ага, снова запрещённая деятельность. Это Айдар для них разжёг, чтобы они быстрее высохли. К счастью, здесь до этого кто-то уже отдыхал, и не единожды, и поэтому так удобно всё устроил — ямка для костра, поваленное бревно. Они сидели на расстоянии вытянутой ладони друг от друга и смотрели на пляшущие на ветру языки костра.       — Альбом? Ах, да... я ещё не смотрел его. Не было времени. А ты? Айдар был очень красив, когда улыбался. Мокрая чёлка облепила его золотое лицо и коснулась улыбки. Филиппу пришлось снова преодолеть себя и перебросить внимание на костёр.       — Я? Да.       — Понятно. Они ещё посидели некоторое время и, высушив кожу, направились домой.       — Да, ты посмотри. Я выгляжу так, будто я описался, — брюки Филиппа были в тёмных пятнах от воды.       — Не думаю, что до этого будет кому-то какое дело, если только мы не пойдём мимо магазина подгузников, — очевидно, у Айдара было замечательное настроение, шутил он только так. — Подожди.       — М-м?       — Ты ничего не забыл?       — Ах, точно! — Филипп ощупал себя за карманы, а потом за бока. — Лента. Оставил на ветке... Сейчас вернусь!! Надо же, умудриться забыть выпускную ленту на ветке орешника. Айдар проводил взглядом убегающего в кусты Филиппа и остался ковырять камни возле проселочной пути. «Может, стоило пойти с ним?» — парень убрал падающие в глаза чёрные пряди и поджал губы. — «Да нет, наверное, это странно было бы». Он уселся на перекладину и стал ждать. Вдалеке маячили пару фигур с такими же выпускными лентами. Айдар ощутил нарастающее ощущение тревоги и громко сплюнул, но с места он так и не сдвинулся. Парень положил голову на щеку и уставился лицом к последним уходящим лучам солнца. Все-таки не надо было торопиться оттуда уходить. Вскоре его, правда, потревожили. Даже если задремать в такой неудобной позе, сложно не проснуться от громких, взрывных звуков хохота. Он напряг спину и посмотрел на них, когда они были совсем рядом, в паре метров от него. Чтобы ни происходило, главное — первым не начинать драку. Ему нельзя вылететь из студсовета. Девочек он никогда не бил, даже если встречались сильно-сильно мерзкие особы, но вот мальчиков, если напросятся, мог и не сдержаться. Компашка из двух девушек и трех парней уже была порядком наклюкавшаяся, и все равно будто по первобытному зову, следуя теории, что все мы произошли от воды, спешили обратно. Один из парней ткнул в Айдара пальцем в воздухе и произнёс:       — Ха, узкоглазик! Айдар был спокоен. Да, его взгляд мог леденить душу, но он был совершенно спокоен. В конце концов, это лишь были слабые оскорбления, которые имелись у них в арсенале, и он их оценивал на три из десяти. Он оглядел присутствующих. Всех, кроме одного из членов студсовета, который его терпеть не мог, он знал плохо. Незнакомые люди в школе не стремились с ним разговаривать, несмотря на то что состоять в студсовете было почётным и престижным. Если бы здесь был кто-то из его знакомых, он бы обязательно сказал что-то им в противовес или, по крайней мере, просто попробовал переключить тему, но здесь такого не было. Он посмотрел на одного и всмотрелся. Пусть он и не успел сказать ничего плохого, но лицо его выражало схожие с лицами других эмоции, очевидно, неприятные. Девушки просто хихикали, чуть затормозив на перепутье, а вот пьяные парни, казалось, специально стремились спровоцировать его.       — Чего ты с ним разговариваешь? Он же не понимает на русском, тебе надо на его языке!       — На каком?       — На обезьяньем! И новый взрыв хохота. Айдар цокнул зубами. «Что-то Филипп уже давно нет, а эти заспавнившиеся баллосы тут уже слишком долго. Неужели?..» Прежде чем он успевает сделать одно из худших своих предположений, из кустов выпрыгивает Филипп. Весьма эффективно и неожиданно, даже Айдар чуть не делает обратное солнышко на чертовой перекладине.       — Уа-уа-уа! Парень, подобно маленькому несмышлёному примату, бегает вокруг всей компании и произносит чёртово «уа» так много раз, что все задаются логичным вопросом: не сошёл ли наш местный хулиган с ума?       — Филипп, ты чего? Башкой тронулся или припекло? Айдар начинает догадываться, в чём дело, и скрывает глупую улыбку за ладонью. «А он ничего себе актёр», — подмечает он про себя. — «Надо будет спросить, как он это делает».       — Филипп, прекрати. Ну, несерьёзно, — говорит одна из девочек.       — Уа-уа-уа! Всей компании приходится ретироваться дальше по тропинке. Повреждённая рассудком фигура Филиппа их не на шутку испугала. Ещё долго слышатся вдали: «Один больной, второй ещё хуже», «Видишь, что делает в день выпускного», и далее по списку. Филипп перестаёт играть, когда они отдаляются больше чем на сто метров. Тогда Айдар спрыгивает с балки и хлопает Филиппа по плечу. Это первое дружеское прикосновение, где никто не собирается никого ударить.       — Как ты это сделал? Вышло чертовски хорошо.       — С первого по третий класс ходил в актёрскую школу. Пародировать животных был мой конёк.       — Какой талант, — говорит это Айдар и продолжает улыбаться. Его рука уже достаточно долго лежит на Филиппе, и, вспомнив об этом, он прочищает горло и убирает её за пазуху.       — Что же, пошли. Я верну тебе твою обувь, примат, если она тебе всё ещё нужна.       — Даже не думай дразнить меня... — Филипп тоже довольно улыбается, чувствуя себя, по всей видимости, гордым, что смог защитить друга ценой собственной уже давно расшатанной репутации. Да, и этот парень говорил о ценности семьи. — Обезьяны, по крайней мере, не писаются в штаны.

***

Айдар возвращается домой, почему-то намного счастливее. Хотя постойте, с чего бы ему так себя чувствовать, если на него опять вылили кучку оскорблений? Наверное, всё дело в Филиппе. Он улыбается, закрывая за ним дверь. Несмотря на купание в речке, когда они шли назад, по случайности иногда сталкиваясь друг с другом плечом, от него приятно пахло цветочным шампунем, а плечо, даже через рубашку, ощущалось тёплым. Когда он последний раз чувствовал хоть чьё-то тепло, не считая отцовских пощечин? Что-то внутри него росло и разгоралось, как маленький огонёк при мыслях о парне. Впрочем, дружеские отношения для него всегда были в действительности щепетильной темой, поэтому он не придавал этому ауру чего-то странного. И всё же, стоило не впадать в пучину фантазий. Надо смыть с себя это поскорее. А что, если придёт отец и станет свидетелем его глупой ухмылки? Ему это не понравится. Он и так после вызова к директрисе ходил ещё несколько дней в раскорячку от синих следов на пятой точке. Это было ненамного более унизительно, чем если бы кто-то это увидел. Он достал белье из машинки и тщательно развесил его на балконе, подогрел ужин и накрыл тарелкой. И поскольку у него оставалось чуть времени до прихода главы семьи, он расслабленно прилёг на отцовский диван. Айдар мог позволить себе так расслабленно поваляться только когда его не было рядом. С ним он напрягался и становился вздернутым, словно струнка. Осталось потерпеть чуть меньше года до его восемнадцатилетия. Тогда он сможет уйти из дома, и никто не надумает его искать, и никто не будет его возвращать. Как это было раньше, когда он был совсем маленьким. Устраивать побег, будучи мелким шкетом, было и правда занимательным занятием: дух путешествий, узелок за спиной. Но взрослые расценивали это как шутку, что вовсе не так было для Айдара с разбитым носом и билетом на автобус в самый дальний край, куда ему хватало. Парень привстал и засунул руку в рюкзак. Раз есть время, можно и посмотреть, пока никто не видит. Он погладил обложку альбома и высеченные золотые буквы. Широкий, полный для храбрости вдох, и он уже открывает первую страницу. Своего брата найти было несложно, они даже чем-то были похожи внешне. Строгий, прямо профиль носа, загорелая, бронзовая кожа и улыбка простачка на всё лицо. «Ты выглядишь таким счастливым на фото, что приходится невольно сравнивать тебя со мной. Я не помню, чтобы хоть когда-то так улыбался», — Айдар касается руками фотографии и гладит её.       — Вот ты, оказывается, каким был... Он убирает ладонь и замирает. Знакомая фамилия врезается ему так отчётливо, резко в его отличную память, что ему становится тошно. Что и говорить, это вводит его в ступор. Конечно, это может быть простым совпадением. Однофамильцы. Такое ведь нередко случается. Правда, совпадением вряд ли можно назвать то, что он взял этот альбом у такого же однофамильца.