Тайна школьного турпохода

      — Тебе снова приснилось что-то плохое? Парень повернул голову вбок и посмотрел на своего соседа. Фактически, он всё ещё спал. Пробуждение — не тот процесс, который может произойти за секунду, даже если ты просыпаешься в холодном поту. Резкий подъём в кровати был обусловлен только падением во сне с огромной высоты. Прежде чем его тело успело превратиться в лепешку, он очухался в своей постели. Для его соседа по комнате такие припадки уже не были чем-то необычным. Он отвернулся от кругловатого, потёртого зеркала, доходившего до спины и висевшего, правда, на обратной стороне двери, и повернулся к парню. Лицо заспавшегося сейчас было чуть более смятым, чем обычно. На лбу скопилась испарина, но больше ничего в нём не выдало волнение. Впрочем, не в первый раз он видел этот сон.       — Я в порядке, просто... уф, — он всё ещё пытался выбраться из неприятно царапающего остатка сна, — какой сейчас час?       — Десять утра.       — Я же опаздываю, — парень вскочил на ноги и стал судорожно выдёргивать телефон с зарядки. — Чёрт! Почему ты меня не разбудил?       — Потому что сегодня суббота, Филипп, и никуда ты не опаздываешь.       — А Чарли?       — Я уже с ним погулял. Филипп цокнул языком и опустился обратно. Вечно он так. Заботливо, по-братски, а между прочим, сегодня была его очередь гулять с собакой. Парень провёл руками по волосам и осел на скомканном в форме горы Фудзи одеяле. Он плохо помнил, как умудрился вчера уснуть. Вечер пятницы, дополнительные занятия после школы, потом они с Айдаром смотрели фильм и, видимо, под звук вентилятора, он задремал. Для осени всё ещё было очень жарко, одно единственное двухстворчатое окно оставалось весь день практически открытым. Жёлтые шторы, как занавес в кинотеатре, раздвинуты по бокам. Филипп потёр глаза и посмотрел на круглый аквариум на тумбочке. Там беспокойно плавала синяя рыбка по прозвищу Петушок. Она ловила ещё не успевшие упасть хлопья корма ртом и суетливым движением хвоста, будто здоровалась с парнем.       — Ты на подработку? — вопрос был чисто риторический и только для того, чтобы заполнить тишину.       — Да, буду к обеду. После я буду свободен, и мы можем вместе сделать домашние задания на выходные.       — Конечно, — Филипп попытался прочистить горло. Его голос после сна звучал сипло, и он никак не мог перестать стесняться этого. — Я тогда... пока... Филипп быстро осмотрел комнату на поиск предмета, за который бы мог зацепиться. К углу его рабочего стола была приклеена записка от матери. Она была приклеена специально с той стороны, где обычно спал Филипп, так что он прямо упирался в неё глазами. Скорее всего, она сделала это для того, чтобы Айдар не взял на себя чужую работу. Будь то мелкое поручение или просьба, о которой парень не должен был знать.       — Уберусь. Заберу посылку.       — Как скажешь. Айдар попрощался с сонным парнем. Уже через пару минут дверь в прихожей хлопнула. Филипп почувствовал, что остался один во всей этой большой квартире и ставшей теперь ему немного тесной комнате. Кофеварка на кухне пикнула, и парень с трудом вспомнил про существование отчима. До недавнего времени, из-за ноги, он вообще редко покидал свою комнату, а ночной образ этого мужчины позволял им не так часто пересекаться. Не то чтобы у них были натянутые отношения, но и не сказать, что они были. В конце концов, он не был для него отцом и значимой родительской фигурой. Он был просто мужчиной его матери, который однажды появился в его доме. Ему не оставалось ничего другого, кроме как с этим смириться. Парень с трудом покинул пределы кровати и распахнул шторы. Сегодня, для октября, было тёплое, немного влажное из-за ночного дождя утро. Пришлось открыть форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха. Бабушка с утра пораньше пошла на рынок. Она была из тех людей в возрасте, которые, даже несмотря на своё здоровье, не могут усидеть на месте. В ней кипела жизнь. Филипп всегда поражался этому. Он, с виду молодой, по состоянию своему чересчур вялый и апатичный, летающий в облаках и не способный хоть немного подумать о своём будущем, и его бабушка, которая могла с утра сходить на рынок, перестирать всё бельё, приготовить еду, чтобы накормить их всех, и ещё умудрялась закатывать банки с грибами. Филиппу однозначно не хотелось отвечать на вопрос, сама ли она их собирала или покупала на рынке, просто чтобы не пугать их неуёмной силой. Что касается второй по силе женщине в их семье, мама так и не перестала перерабатывать. Она у него карьеристка. Денег в семье было достаточно, но вот остановиться брать подработки, дополнительные рабочие, вспоминая восьмидесятые и девяностые, она не могла. Филипп отвернулся от оконной рамы и осмотрел комнату глазами незнакомого человека. Да, убраться на своей половине не помешало бы, раз уж на то пошло. С тех пор как Айдар стал жить у них, прошло два с половиной месяца. К некоторым вещам он всё ещё с трудом привыкал. Он и подумать не мог, что когда-нибудь будет делить с кем-то комнату. Филипп с ужасом вспоминал изредка приезжавших в дом дальних родственников и их детей, словно свору охотничьих собак, рыскающих повсюду и ищущих, в какой бы угол залезть и за что зацепиться. Его игрушки, тетрадки, учебники — в следах от чужих пальцев. Он слёзно молил больше их не пускать в свою комнату и тогда мысленно зарекся, сделал вывод, почеркнул его жирным ярко-розовым маркером и два раза провёл ручкой по одним и тем же буквам, что невозможно пожелать себе лучшего соседа, кроме себя. Сейчас же подобное вводило его в нервозное состояние и заставляло ощущать себя гостем в собственной комнате. Нет, нельзя сказать, что Айдар делал что-то противоправное. Согласно списку, криво висящему на пробковой доске, всё было в норме. Ощущение нервозного состояния было исключительно из-за мыслей Филиппа, когда они находились в одной комнате, только и всего. Филипп моргнул и уставился на чужую половину комнаты. Даже бумажным скотчем делить пополам не нужно, а он сделал. Было очевидно, где его половина, а где Филиппа. В комнате, правда, пришлось сделать небольшую перестановку. Шкаф с одеждой поставить ближе к кровати Филиппа (как он бесился, когда дверца скрипела слишком рано по утрам), а на её место поставить ещё одну кровать. Стол было решено сдвинуть к окну, и делили его Айдар и Филипп попеременно, по мере надобности. Второй не особо и претендовал на это место. Ему не особо доставляло удовольствие делать химию, а вот Айдар был вынужден проводить за ним значительное время и заполнять бумажки. Президент студсовета… даже не верится… Конечно, Филиппу (даже если он иногда об этом думал) это никаких поблажек не давало. Он ощущал, помимо уважения, доброты, признательности, банальной дружеской привязанности, еще и превеликую гордость по отношению к Айдару с тех пор, как его назначили на эту должность. Да, и вообще, по мнению Филиппа, у Айдара жизнь шла в гору с того момента, как он тогда очнулся в больнице. Вот почетное место занял в школе, с семьей Филиппа живет. Они, если его и не балуют, то тоже безмерно любят, заботятся. Особенно Филипп был склонен винить в этом бабушку; иногда казалось, что это он ее родной внук, а не Филипп. Но Филипп не считал, что это далось парню легко. У него не было и мысли, что он этого не заслужил. Айдар поначалу отказывался от всей этой идеи с передачей опекунских прав. Если бы мама не воспользовалась своим великим даром маркетолога в убеждении, кто знает, где бы он вообще сейчас был. Она и раньше что-то подозревала неладное и раскусить его как орешек, пока Айдар не успел ничего понять, не стоило ей больших сил. Она оформила над ним временное опекунство. А отец Айдара будто бы и не был совсем против. Хотя, может, так казалось только Филиппу. Он даже помог переехать Айдару и, по слухам от матери, уехал куда-то очень далеко, возможно, на родину. Меньше всего о нем и его судьбе хотелось думать Филиппу. Он и так потратил два месяца жизни, проведя их под домашним арестом в компании Айдара. Филипп думал, что после его, или точнее их, небольшого приключения мама закопает его на пляже в песок, но вместо этого она заставила его сидеть дома и смотреть, как бесцельно ускользает от него время, пока он варится в этой чертовой штуке у себя внутри, в своей голове. За это время он много о чем успел подумать, подумать и сделать выводы.       — Филь, ты будешь кофе? — из-за двери раздается знакомый голос, будто в вакууме, и разносится по стенкам.       — Да, давай! — немного запоздало отвечает парень и, видимо, что-то вспомнив, через секунду меняет ответ. — Лучше какао! Давай какао! Филипп отворяет дверь. На пороге его радостно встречает Чарли. Он радостно виляет хвостом и провожает парня до кухни. Там он выпивает сладкий напиток и встречает новый день, который своим спокойствием и безмятежностью должен будет похож на предыдущий.

***

      — Айдар, ты рассортировал новые письма?       — Да!       — Слушай, не видел судебное письмо от...       — В левом ящике!       — Айдар, скотч закончился...       — Сейчас принесу со склада. Айдар закатал рукава рубашки и направился в другую часть здания. Прошло всего несколько часов с начала рабочего дня, а он уже весь в мыле. Айдар вытер выступившую испарину со лба и с шумом вздохнул, открывая коробку со скотчем. Стоило ли начать с предыстории, как Айдар тут оказался, или сразу разговор о чувстве долга? Парень работал по субботам неполный рабочий день. Этого, конечно, по его мнению, было недостаточно, чтобы искупить чувство вины и отплатить семье Филиппа, в особенности его матери, но избавляло хотя бы от одной его части. Конечно, он мог бы работать и в воскресенье. Да, зная Айдара и его несгибаемый трудоголизм, он мог бы работать и больше. Правда, взяв больше рабочих часов, он также мог подставить студсовет, подорвать здоровье. В одиннадцатом классе этого хотелось бы меньше всего. Он вытащил скотч и потрогал его гладкую поверхность в попытке зацепить короткими ногтями за кончик.       — Дурацкий скотч, — подумал про себя Айдар, но почему-то произнес вслух и с трудом сдержался, чтобы не схватиться за другой. Им уже кто-то пользовался. Не зря на нем была содрана лента. Злил его, конечно, не скотч, и он это понимал. Перед глазами все еще та стыдливая картинка, все еще те постыдные разговоры и желчь, доходившая до гортани, о которой он почему-то вспомнил именно сейчас. Хотя почему «почему-то»? Разговоры людей преклонного возраста о инфантильности, бесхарактерности и слабоволии подрастающего поколения, наверное, навевали на него мысли, что он сам и является чем-то подобным.       — Тебя бьёт отец? Молчание и короткий кивок представителю опеки. Все, на что его хватило тогда. Хотя и это стоило определенных усилий. До того как произошла эта ситуация, он не раз представлял себя участником какого-то интервью, незнамо как он туда попадет — может, если станет президентом или заболеет какой-то смертельной болезнью и на нем будут ставить эксперименты. Он всегда думал о том, что скажет тогда, если у него спросят про его отношения в семье. Про маму он, скорее всего, сказал бы не больше, чем пару слов. Она умерла, когда Айдар был еще маленьким, не больше пяти лет. Но он хорошо ее помнил. Черные, длинные, густые волосы, собранные в неряшливый хвостик. Аромат куриного бульона на кухне. Ее нежные, холодные материнские руки, длинные пальцы, как у пианистки, и голос с хрипотцой от того, что она курила. Последние же воспоминания, связанные с ней, были не столь яркими. Может, от того, что он пытался забыть их? Что же касается отца, то про жизнь с ним Айдар мог бы написать целую книгу. Название у нее, конечно, было бы не самое приятное, оно и понятно. В ней бы, взаимно с течением его автобиографического рассказа, оставалось все меньше хорошего и светлого, но причина его рассуждений совершенно не в этом. Айдар сам не хотел плохо говорить о своем отце, даже если это было ненормально. Даже если он так ужасно с ним не поступал, начиная с его методов по пробуждению Айдара, если тот не встал вовремя, заканчивая тем, что происходило, если еда подгорала на сковородке. И дело тут не в том, что у него, возможно, в исключительном случае, была вероятность, что у него осталась какая-то привязанность к нему. Все дело в стыде. Он чувствовал себя постыдно жалким от того, что он не мог себя защитить, что-то сделать с этой ситуацией. Так думал он. И поэтому, если бы когда-нибудь в момент его воображаемого интервью перед назначением в президенты или становлением жертвой какого-то нового смертельного вируса болезни, ему осталось бы жить пару часов, а факт о его семье отошел бы куда-то вглубь, он бы не стал заводить разговор на эту тему. Но сейчас, конкретно в этой ситуации, когда он лежал в больничной палате, держа в голове тот факт, что не знает, какое наказание ему придумает отец по его возвращению домой, взрослая женщина сидела возле его кровати напротив и, прямиком, без стыда и жалости, заглядывала ему в глаза, точно смотрела в душу. Он не смог соврать. Даже не смог выделить пару миллисекунд, чтобы придумать какую-то историю, отшутиться, сделать хоть что-то, чтобы защитить себя.       — Как часто он это делает? Выслушав ее вопрос, Айдар вздрогнул. Здесь даже не было ответа «да» или «нет». Почему все было не так просто, как у школьного психолога? Он, очевидно, был не из тех, кто любил раздувать из мухи слона. Скорее, он был склонен к тому, чтобы все проблемы и недочеты своей жизни преуменьшать, складывать, как лист оригами, и делать менее значимыми. Так легче жилось, и вообще, подобную практику он считал в порядке вещей. Сейчас же все казалось Айдару таким расплывчатым и нереальным, будто все как с тем воображаемым интервью. Может, только по этой причине он решился что-то да рассказать. Он помнил, как синие полосы от отцовского ремня покрывали его тело. Тогда ему казалось, что с этим можно жить, не оглядываясь назад, но сейчас? Он бы не решил повторить подобное. Чем дальше с течением времени становились подобные моменты, тем страшнее мысль, что это может повториться. Вместе с тем одно из положительных моментов: он хуже помнит и меньше верит, что это вообще было с ним. Может, это просто ему привиделось? Может, те удары, шлепки, легкие постукивания, обидные, на манер его родного языка, слова — просто преувеличение? Раздувание, попытка привлечь к себе внимание, в конце концов? Как сказали однажды ему два школьных психолога, когда Айдару было десять, а он попытался сбежать из дома в первый раз. Он дорожит тем, что имеет сейчас, и не совсем понимает Филиппа. Он относится ко всему посредственно, принимая то, что у него есть, как должное. Именно поэтому Айдар проживает каждый день как последний, выкладывается на все сто, просто… потому что не знает, что он должен сделать, чтобы оплатить то, что у него есть, в конце концов.       — Ты будто на другом конце света побывал. Чего так долго?       — Не мог вспомнить, где коробка.       — Мда-уж. Грубой хваткой у него вырывают из рук скотч, и он ещё некоторое время стоит на месте, моргая. А потом все же возвращается к работе. С момента как он сюда устроился, этот парень и Айдар друг друга сразу же взаимно не возлюбили. Благо, он здесь не единственный сотрудник, и со многими у него хорошие и доверительные отношения. Айдар редко поднимает голову от писем, сортирует их, проверяет адреса и складывает целую стопку вместе со счетами в большую кожаную сумку. Скоро дверь хлопает, и её забирает почтальон. Парень внимательно следит за ещё одним сотрудником и как он скрывается за одним из поворотов узкой улицы. Он бы тоже предпочёл разносить почту. В движении время проходит гораздо быстрее, но на испытательном сроке он вынужден торчать тут.       — Тебе ещё домой не надо собираться? К нему подходит девушка, которая работает вместе с ним. Она мила и дружелюбна к Айдару, и только немного старше, и то эта незначительная деталь скрывает за ее низким ростом.       — Нет, Ирин, только через полчаса.       — Можешь постоять тогда на выдаче, пожалуйста? — девушка поправляет высокую светлую гульку и отдёргивает юбку. — Я ненадолго отойду.       — Давай, конечно, — Айдар в знак дружелюбия приподнимает кончики губ и широкими шагами ступает к клиентам. Главное — улыбаться. Быть вежливым. Не грубить. Вести себя корректно, независимо от того, что тебе сказал человек, стоящий напротив тебя. Это он, как мантру, повторял каждый раз, выходя работать на приёмку. Он пересекает рабочую зону для сотрудников, и уголки его рта опускаются. Да уж. Этот человек точно не будет писать на него гневный отзыв за недостаточно широкую улыбку. Так что можно поберечь свои лицевые нервы.       — Здравствуйте! Я за посылкой и письмом.       — Здравствуйте, — Айдар вытягивает провод сканера и просовывает под окошко. Он соблюдает все формальности при работе с клиентом, и всё равно полушёпотом из него вырывается следующая фраза: — Специально же? Филипп сначала тушуется. Что уж говорить, Айдар с ним на порядок честнее, чем он с собой. Не может же он признать, что попросил эту милую даму позвать Айдара. Ирина была тем самым коммуникатором между ним и Айдаром, когда последний сидел в подсобке и сортировал посылки по полкам или устраивал войну со скотчем. И вообще, если Филиппу или его маме надо было на почту, то шанс того, что они попадут именно в смену Айдара, каким-то образом возрастал троекратно.       — Нет, — Филипп пожимает плечами и показывает на пакет с мороженым, — просто я шёл из магазина, вот и решил по пути заскочить на почту. Можем пойти домой вместе. Вместе? Айдар роется пальцами по ящикам и вытаскивает нужный полиэтиленовый мешок. Наверное, это и есть та самая посылка, которую попросила забрать его матушка. С чего бы им идти домой вместе? Айдар, пусть и недолго живёт с его семьёй, но точно не заблудится по дороге домой, и, в конце концов, он не маленький ребёнок. Может дойти и сам, и прекрасно это понимает. Оттого бесится ещё сильнее, и предложение пойти вместе выглядит от этого ещё нелепее. Он сжимает конверт в руках и отдаёт всё вместе в руки Филиппу.       — Два три восемь семь восемь, — диктует в ответ парень, не поднимая глаз с телефона.       — Прошло. Айдару очень хочется спросить, что это за письмо с накопившейся на ней кучкой адресных марок, но очередь позади Филиппа не даёт ему это сделать.       — Скоро закончишь?       — Ещё полчаса.       — Тогда я подожду на улице. Филипп в действительности уходит на улицу, весело помахав рукой на прощание. Все оставшиеся двадцать минут Айдар смотрит на его маленькую фигурку в окне. Он думает о том, почему не сказал Филиппу идти одному. Почему не объяснил, что он доберётся и без его помощи. Почему, в самом деле? Надо было спровадить его. Незачем стоять под солнцепёком и ждать Айдара. Домой они идут молча. День жаркий, совсем распогодилось. Будто лето никуда и не уходило. Филипп не спеша доедает свою порцию эскимо и волочится позади Айдара на два шага.       — Если у тебя болят ноги или ты устал — так и скажи. Айдар не выносит слабость Филиппа. Не так, точнее: он не выносит, что тот предпочитает о ней молчать. Филипп в свою очередь просто ненавидит выглядеть слабым перед кем-то. Особенно перед кем-то определенным. Будь здесь его мама, он бы во всю шутливо стонал, хныкал и просил, чтобы его донесли до машины. Айдар вспоминает те славные летние деньки, когда доктор прописал Филиппу снизить нагрузку на больную ногу и вместо того, чтобы попросить Айдара, так-то на минутку его соседа по комнате и сожителя, принести стакан воды, он поплёлся самостоятельно. Споткнулся, задев дверной проём костылём, и чуть не шлёпнулся головой об тумбочку. С тех пор Айдар старается преуспеть в считывании микроэмоций с лица Филиппа вопреки его словам и впереди его действий. Не всегда у него это верно получается. Более того, иногда он пытается заглянуть в слишком далёкое будущее, не понимая, что он не провидец.       — Нет, просто жарко, — светловолосый убирает прядки с лица, и Айдар, будто впервые видит его пунцовые щеки, — припекло, наверное.       — Ну, да. Коробка, которую попросила забрать мать, болтается между рук у Айдара. Они оба с удивлением слушают металлическое позвякивание внутри, понимая, что этот шум не похож на стук ключей в кармане у Филиппа.       — Как ты думаешь, что там?       — «Что там»? Несмотря на то, что они играют в третий раз в эту игру, это не менее любимая их игра. Угадывать, что на этот раз мама заказала из интернет-магазина. В основном это оказывается какое-то барахло, которое представляет ценность только с точки зрения матери. Новые губки для посуды, которые, по заверению производителя, не будут царапать кастрюли и сковородки. Новый фильтр для питьевого крана на кухню. Набор гостевых тапочек. Новые шторы в комнату к Филиппу. Всё это, несомненно, имеет значение, но не в тех пропорциях и не в том соотношении, которые придают этим предметам интернет-магазин и сама мама. Иногда Филипп думал, что все взрослые такие. Маленькие люди становятся старше и превращаются во взрослых людей. Что-то вроде перевоплощения в духе трансформеров или непобедимых рейнджеров. И вместе с силой, которая идёт комплектом с их самостоятельностью и независимостью, они приобретают чудную отдушину. Вроде страсти к интернет-магазинам, алкоголю, игре в покер или обращению к какой-либо секте. Во взрослом мире запрещено выказывать и проявлять свои настоящие эмоции. Его не могло не радовать, что между ним и ними есть всё ещё какое-то расстояние, которое может ощутить только он. Да, он был на порядок инфантильнее, чем пара его друзей, а до сдержанного и собранного Айдара ему было как до планеты Юпитер. Он понимал, что шампунь в ванне никогда не появляется волшебным образом, и чтобы что-то найти в холодильнике, нужно сначала это туда положить. Он также знал, что чтобы надеть чистое бельё, его надо постирать. Иногда его даже можно было увидеть задумчиво стоящим возле стиральной машинки и думающим о чём-то своём. Но всё это были исключения. По правде говоря, он боялся этого как огня, хотя и понимал, что многие люди живут именно так, как его мама. Работа-дом, дом-работа. И интернет-магазины. Конечно, он себя накручивал. У него, по крайней мере, есть какое-то время «свободы» прежде чем его жизнь зациклится на выборе средства для посуды. Успокаивало его это лишь отчасти. В конце концов, жить с таким собранным соседом заставляло и Филиппа порой задумываться и обращать внимание, что в конце концов он делает не так.       — Мне кажется, это какой-то подарок для отчима. У него через пару дней день рождения.       — Предполагаю, что это что-то для кухни, — Айдар произносит это спокойным и ровным голосом — уже заранее знает, что у Филиппа нет никаких шансов. Ведь он не слышал разговора, где его мама ругалась на ставшую слишком маленькую мультиварку для их семьи.       — На что споришь?       — А ты?       — Если я выиграю, — Филипп опережает Айдара на пару шагов, — то махнёмся половинами комнат.       — Это ещё почему?       — У меня солнечная сторона. Слишком ярко по утрам. Просто ненавижу это место, — Филипп театрально вздыхает. — Теперь твоя очередь.       — Если выиграю я, — Айдар смакует губами, — то ты мне расскажешь про человека, с которым ты обмениваешься письмами. Зрачки у парня расширятся не столько от страха, сколько от лёгкого удивления. Он знал, что рано или поздно эта тема всплывёт. Айдар слишком любопытный и слишком привык вторгаться в жизнь Филиппа. Он делал это осторожно, не желая нарваться на грубость, но слишком легко, оттого и тяжело для Филиппа. Наверное, невозможно этого не делать, когда вы проводите так много времени вместе. Филипп старается не выглядеть взволнованным и успокаивается только, когда прощупывает под локтем письмо. Это был вопрос времени, сколько Айдар будет терпеть и сдерживать любопытство, читая на почтовых отправлениях иностранное имя.       — Ладно, хорошо, — немного притихши, отвечает Филипп. Он соглашается с правилами игры. Они закрепляют спор рукопожатием. Всё равно он не смог бы скрывать от этого парня что-то слишком долго. Однажды ему бы пришлось рассказать, что расследование не было закончено. Даже сейчас Филипп понимал, что в этом есть некоторая грубость и невежество, что он копается во всем этом без участия Айдара. Рассказать бы пришлось не только про это, ему также придётся рассказать про разговор, который он подслушал в больнице. Он будет вынужден рассказать про свои кошмары и то, что он в них видит. Филипп равняется с Айдаром, замедляя шаг. Улыбается. Думает, что все это где-то далеко и очевидно не с ним. Он может просто так идти домой, неспеша, махая конвертом в руках, говорить о чем угодно, улыбаться, смеяться и совершенно забыть о тех мыслях, которые его беспокоят. Стоит ночи спуститься на землю, он теряется в этом. Погружаясь в сны, кошмарные и навязчивые, он думает, что какая-то рациональная часть его отмирает вместе с ними. Но просыпаясь в холодном поту, он обнаруживает рядом с собой Айдара. Филипп меньше всего хочет, чтобы тот узнал, что его беспокоит. Ведь тогда он станет таким же беспокойным, как и он сам. Тогда Филиппу уже никто не поможет.