Тайна школьного турпохода

Дата: 18.10.2017 Тема: Чудак с интернета. Кому: letovegor1993@gmail.com Отправитель: doglanguage@mail.ru Ха-ха, здравствуйте еще раз. Спасибо, что оперативно отвечаете на сообщение. Все-таки обмениваться электронными письмами удобнее. Не находите? Почему сразу «чудак с интернета»? У меня есть имя, используйте, его если не затруднит. Я уже рассказывал в первом письме, что меня зовут Филипп. Мама иногда нарочно коверкает мое имя добавляя букву «е» в конце, не знаю для чего ей это. Если судить по вашему рассказу, получается, что они появились у вас в июле 2000-го года? Что же, это дает предоставления о кое-чем. Не могу не похвалить вашу память в таком возрасте. У меня даже сейчас наблюдаются проблемы с запоминанием того кинул я носки в стирку или спрятал под кровать, собрал рюкзак на завтрак или отложил до лучших времен. Из-за таких банальностей, у меня вечно проблемы со своим соседом по комнате. Он не может терпеть бардак, который я навожу на своей половине комнаты. Пусть он ничего и не говорит я вижу, что он не особо доволен. Как можно быть недовольным от небольшого бардачка? Да уж, не знаю. Июль 2000 года. Что же это не так далеко от того момента, когда они погибли здесь… Ой, наверное, это не самое приятное и понятно выражение для вас. Интересно, как выглядел мой брат тогда? Глупо конечно, что я рассуждаю о таких банальных вещах. Что вообще носили люди в 2000 году, когда я только родился? Кожаные куртки и золотые цепи? Ходили по улице, читая рэп? Знаете, на прошлой неделе, когда мы с моим соседом по комнате были в магазине, и я начал читать реп про кабачок, он сказал, чтобы я так больше никогда не делал. Там пелось что-то в духе: Я – толс-тый бе-лый ка-ба-чок, Ле-жу на мягкой гря-дке. Я солн-цу по-ве-рну бо-чок. И потянусь так сла-дко. Так что, наверное, рэп все-таки не мое, и золотые цепи тоже. По крайней мере те, которые я нашёл у мамы. Навряд ли я бы выжил в 2000 году. Но он же был не один? Я имею ввиду того парня. Думаю, у него были с ним очень хорошие и близкие отношения. Он ему доверял и все у них было хорошо. До определённого момента, впрочем, как и в любой истории с друзьями. Иметь разногласия между друзьями нормально. Это просто нечто иное как различие между вами, как между другими любыми людьми на этой планете. Самое главное, в попытке отстоять свою точку зрения не ранить, особенно близкого человека. Всегда есть возможность попробовать все сначала. С другой ноты, с другого разговора, и с другого дня. В последние дни я стараюсь думать об этом, но все еще с трудом понимаю как к этому прийти. Наверняка для вас, я рассуждаю слишком бесчувственно или отстранено, а может, наоборот, выгляжу как сопляк, копающийся в могиле брата, но это не так. Правда не так. Прощу прощения, если я могу выглядеть не серьёзно и даже оскорбить вас чем-то. Эх, жаль, что я не могу поговорить с вами вживую, возможно это было бы даже легче. Будь у меня такая возможность, я бы ей воспользовался. Прошла неделя с того инцидента. Айдар с головой ушёл в набор стипендиатов на предстоящую поездку, а Филипп ушёл с головой в себя. Ничего ровным счётом не изменилось как они (Айдар) того переживали. По школе не пошли странные слушки, если вообще должны были пойти. Андрей ничего не растрепал о странном дуэтом. Может поэтому Филипп с Айдаром в пределах школы по-прежнему обменивались только жестами и то украдкой. В студсовете, по заверению Айдара, все тоже было в порядке. Конечно, это только по его словам. В самом же деле, все члены студсовета готовы были рвать на себе волосы. Если бы на их мнимых должностях существовало такое понятие как «заявление на увольнение», будьте уверены, они бы уже давно его написали. На их плечи легла ответственная задача по набору учеников. Если говорить вкратце, то они слегка не справлялись.       — Чем ты занят? Вот у кого было куча времени и меньше всего забот, так это у Филиппа. Он слышит незнакомый голос у себя над головой и не сразу понимает, что обращаются к нему. Андрей объявил ему окончательный бойкот, и если так подумать, то с другими парнями из класса он тоже не особо общался. Ему не были близки те темы, которые они обсуждали и его уже не так забавляли и будоражили те видео неприличного содержания, которые они любили смотреть на переменках. Ему только и оставалось, что углубиться в экзистенциализм, поедая булочку на краю пожарной лестницы с обратной стороны школы. Он посмотрел на фигуру рядом. Кажется, он тоже в студсовете, но Филипп совсем не помнит, как звали этого парня.       — Я обедаю, — и будто в подтверждения своим словам он шуршит башмаками по сухому гравию и издевательски мнет упаковку от булки перед голодным Сашей. Ноябрьский день не такой тёплый. На плечах парня только неряшливо болтается ветровка. Филипп только будет рад, если заболеет. Тогда он останется дома и по своему собственному решению забаррикадируется на своей части комнаты, чтобы его точно все оставили в покое.       — Сидишь тут и жуёшь сопли, ай-айя... — Саша откладывает журнал студсовета, который должен был отнести Айдару в сторону, и садиться рядышком.       — Тебе вообще, какое дело, что я тут делаю? Ответ Филиппа даже непривычно для него самого прозвучал чересчур резковато, но у него не было никакого желания обсуждать с кем-то свои сопли, даже, если они и были. Особенно ему не хотелось делать это перед каким-то малознакомым парнем. Ему очевидно не нужен был собутыльник или человек, которому он с готовностью изольет душу.       — Друзья Айдара, в конце концов, и мои друзья, — Саша очевидно оправдался невиданным для всех уровнем проницательности. Пару недель наблюдений за Айдаром принесли свои плоды. Хоть он и не решился бы подойти к Филиппу, если бы не подвернулся этот случай. Саша с трудом вспомнил, что Филипп был именно тем парнем, с которым Айдар подрался буквально в мае этого года. С того момента волосы Филиппа аккуратными кончиками покрыли розовощёкое лицо, а потом глазами вместе с тяжёлым взглядом залегли в синие тени.       — Ты тоже дружишь с Айдаром? —  Филипп опускает не состоявшую грубость и переходит к сути. Шестерёнки в его голове начинают работать быстрее. Он пытается просчитать, какой ему будет необходим следующий ответ. Интересно, он знает, что связывает меня с Айдаром и насколько много он знает? Спрашивает будто сам у себя Филипп, и сжимает в руках оставшийся кусочек булочки. Имею ли я право продолжить эту беседу? Или мне вообще не стоит с ним об этом разговаривать? Саше тяжело отвечать на этот вопрос, но он кивает. Парень чувствует некоторую неловкость, будто врет Филиппу, и все то расстояние, дистанция, которую Айдар держит рядом с ним, как огромное чёрное пятно всплывает наружу. Филипп вроде бы тоже должен был что-то сказать, попытаться оправдаться и сказать, что Саше это все показалось, что он придумал, и Айдар. Да кто такой вообще этот Айдара? Он это имя первый раз в жизни слышит. Парень кусает трубочку, и делает глоток яблочного сока. Его губы расплываются в подобии угрюмой гримасы. Вранье не его сильная сторона, но он обещал Айдару, что если не будет никакой надобности, то они и дальше продолжат шифроваться, будто однажды вместе ограбили центральная банк. Но сейчас он почему-то не в силах исполнить его просьбу. Может он просто устал от игры в преступников? А может считает что Саша тот, кому он может доверять.       — Как ты с ним познакомился? — Филипп отламывает кусок булочки и дает Саше, будто стараясь задобрить его перед рассказом.       — Ой, это было давно, в классе пятом, — Саша проглатывает кусок теста, словно его никогда и не было. — Он спас меня от хулиганов.       — Чего-чего? Айдар? — это тот самый парень, который Филиппа называют любителем помазать кулаками, с виду весь из себя такой благородный, а на деле иногда хладнокровнее больше, чем змеюка.       — Да, так оно и было, — подтверждает Саша и детали в его голове, словно обрывки воспоминаний, вновь оживают. — Я тогда только к вам в школу перешел и не совсем разбирал с кем лучше общаться, а с кем не стоит.       — И что он отбил тебя у хулиганов? Вызвал полицию или позвал учителей? — Филипп затараторил, будто от Сашиного ответа зависела вся его дальнейшая жизнь. — А много их было?       — Это… — Саша нахмурился, но не сильно, только невидимая складка залегла между бровей, глядя на мальца перед ним, который встрепенулся, снова ожил, когда тема их беседы приняла интересующий для него оборот. — Возможно ничего из твоих фантазий. Это было что-то чуть круче.              Саша еще в четвертом классе, до перевода из города в новую школу, представлял из себя тихого, дружелюбного и покладистого мальчика. У него было пару друзей, ребят с которыми он общался, но ничего более. Их отношения никогда не выходили за рамки школы. Более того, все четыре дня рождения в первые школьные годы, он праздновал со своей матерью, отцом и младшей сестрой, под мяуканье кота, который почему-то всегда истошно орал, когда видел праздничный торт с горящими на нем свечах. Ситуация никак не улучшилось вместе с переводом Саши в новую школу, по той причине, что врач пообещал его матери, что именно сельский воздух способен поправить ее подорванное на работах здоровье. Для Саши же смена обстановки не стала ничем благоприятным. Здешние ребята воспринимали Сашу как чужака, как городского мальчика, с вежливыми, чересчур зализанными и аккуратными для ребенка манерами. Не улучшало и ситуацию, что он был ребенком смешанных кровей, и лишь с натяжкой походил на других ребят. Его мама было происхождением из совсем южных земель нашего государства, а папа происходил из центральной ее части. Папа познакомился с мамой, когда ездил на заработки и буквально через пару месяцев знакомства организовал ее переезд. Да, это была пылкая романтическая история, наполненная любовью. По крайней мере, всегда так рассказывал ему его папа, когда на семейных сборах больше не оставалось ни одной интересной истории. Сейчас, правда, разговор не об этом и у нас еще куча интересных историй. Возможно одна даже «которая намного круче». Ни с кем из здешних мальчиков Сашу в первые месяцы так и не удалось подружиться. Может он прилагал недостаточно усилий или в глазах других ребят выглядел достаточно отчуждённым, но что, как и заладилось не так с первого момента, когда он зайдя в классах, споткнулся о порожек, то по схожим ощущениям все еще преследовало его. С мальчиком по имени Айдар его тогда не связывало абсолютно ничего. Айдар в пятом классе и сам был ненамного больше людим, чем Саша и только начинал вливаться в этот неизбежный процесс коммуникации с остальными детьми. Саша же не замечал Айдара. Он стеснялся подойти к ребятам, которые с виду выглядели дружелюбными, но чтобы подойти к мальчику, который и сам был достаточно отстранённый, не могло идти и речи. Вследствие того, что Саше так и не удалось найти друзей среди сверстников, и хоть с кем-то завязать крепкие отношения. Он не то, чтобы стал изгоем или жертвой травли, но очевидно он не был сильным звеном. Слабое уязвимое место, на которое нацелились ребята постарше, используя Сашу, как автомат для денег с обедов, которые он им любезно отдавал. Не хватало только конверта и поздравительной открытки «Поздравляю, ты лошара». Сейчас эти ребята уже давно выпустились, но в пятом классе, когда Саша и сам был недалекого рост а при виде взрослых обступивших его парней, он отдавал деньги, не жалуясь. Ему не хотелось быть побитым, а родителям он ни слова не говорил, о том, что так часто происходило, когда он ходил в школу. Более того его образ мыслей в то время диктовал ему, что это все-таки почему-то его заслуга, что так получилось. Так проходили дни и недели. Прошла даже целая четверть, наступила середина второй. История, которая повторялась из раза в раз, начала раздражать Сашу. Лица старшеклассников, на которые он так поначалу боялся смотреть, теперь выглядели просто уродливо и жалко. В какой-то момент Саша пришел к осознанию насколько низко они пали, что стали вымогать деньги у детей их младше, и даже угрозы, смешки, на их неказистых лицах не приносили должного эффекта. Может поэтому в тот день, зимой, он все же осилил сказать им нет, сжал крохотные, по крайней мере, меньшего размера руки и помотал головой.       — Денег нет, и не будет.       — Э, че этот малой вякнул?       — Да, ну и выкрутасы.       — Надо воспитывать получается. Один из здоровяков, в светлой пуховой куртки берет его под силки и прижимает к себе. Саша морщится и отводит голову, крепко зажмурив глаза. Что же этого и следовало ожидать, они точно ударят его, может даже не один раз. К этому следовало быть готовым.       — Отпустите его. Ровный, спокойный голос, слишком спокойный для ребёнка как окажется позже произносит всего два слова. Руки чуть ослабляют захват, но не отпускают. В конце концов, откуда этот голос? Они с обратной стороны школы и никого кроме тусклых деревьев, лесистой полянки здесь нет.       — Не повторишь, что сказал?       — Опустить его не хотите? Деньги вымогать у малышей некрасиво. Саша открывает глаза и поднимает голову. На втором этаже с окна свисает мальчик. Он во все глаза смотрит на своих обидчиков и тем самым приковывает их внимание к себе. Руки парня, который зажимают Сашу чуть расслабляются. Саша делает несколько шагов назад, но сбежать не успевает, за ним пристально наблюдает другой юноша, и под зорким взглядом он снова прирастает к месту пусть его уже, и никто не держит.       — Ты, черномазый, слишком смелый там наверху       — Может, спустишься к нам и поговоришь?       — Может, лучше вы подниметесь?       — С чего бы?       — А с того-       — Берегись! Целое ведро бумажных отходов падает прямо вниз. Где-то мелькает банановая шкурка, а где-то недопитый йогурт. Саше чудом удается избежать этого проливного дождя из помоев и то, скорее всего, потому целились совсем не в него. Трое парней озлобленных, стряхивают с себя мусор и смотрят на мальчика, который все также стоит у окна и никуда не уходит. Они угрожают ему пальцами, не совсем приятными словами и дают голову на отсечения. Он только пожимает плечами, мол я здесь не причем смотрите, но уже поздно. По последним наблюдениям Саши его обидчики огибают школу и сворачивают прямо к выходу. Дальше он теряет их из вида. Мальчик все также стоит на поскрипывающему снегу и нервно переминает с одной ноги на другую, Айдар все также вальяжно наблюдал за ним с подоконника.       — Они же убьют тебя, разве ты не понял?       — Такие как они ничего мне не сделают. Они только что и могут как таскать мелочь у младшеклассников.       — Я не младшеклассник.       — Я знаю. Мы в одном классе. Саша последние пару недель ощущал себя не более чем невидимкой, поэтому он удивился, узнав, что этот мальчик его помнит и даже откуда-то знает. Впрочем, это неважно. Сейчас придут те три старшеклассника и сделают из него фарш на котлеты, и мысль о приобретении нового друга растает так, как будто ее и не было.       — В каком ты кабинете? Там безопасно? Ты закрылся? — навряд ли это могло помочь, но Саша почему-то посчитал своим долгом спросить.       — Не-а.       — Как тебя зовут? — это он спрашивал на тот случай если придётся опознавать его по останкам.       — Айдар. — отвечает мальчик.       — А меня — Саша.       — Я знаю. Саша и тут не упускает из виду, что его новый приятель слишком много о нем и про него знает. Он рдеет и даже слегка краснеет при мысли, что кто-то беспокоился о нем помимо его семьи. Но это же значит, что так будет и дальше. Все, что необходимо сделать Саше — это произнести слова благодарности.       — Спасибо, Айдар, за помощь.       — Не за что.       — Мы… будем друзьями?       — И что он ответил? Рука Филиппа вцепилась в ладонь Саши и развеяла все волшебство истории. Филипп понял, что время перемены давно уже кончилось, а Айдар и вовсе скорее всего потерял остатки терпения, один словом рвет и мечет, за вещь, которую Саша должен был принести еще как пятнадцать минут назад.       — Ничего он не успел мне сказать, — Саша отцепляет от себя руку Филиппа и встает, чтобы отряхнуть брюки, — пришли те парни, чтобы его побить.       — И что было потом? Они его избили? Он сильно пострадал? — для Филиппа информация о том, что он опаздывает на урок отошла на второй план. Сейчас для него намного было важнее благополучие Айдара. Пусть и всего лишь благополучие Айдара из прошлого.       — Ничего ему не было, не считая выговора от учителя за опрокинутый мусор. Этот гаденыш, опрокинул мусорку, находясь в учительском кабинете.       — Как он там вообще оказался?       — Это тебе лучше спросить у него, — он стучит по голове Филиппа толстенным журналом. Парень наблюдает, как фигурка в школьной форме от него удаляется, пока не скрывается за поворотом. Его мало волнует поездка. Его вообще мало волнует, что происходит в его жизни. Даже такой человек как Саша, который по заверению его же, дружит с ним несколько лет, не знает совсем ничего о нем. Что я могу тогда требовать? Филипп сжимает в руках целлофановый пакетик, перемазанный в малиновом джеме, и решает подумать об этом позднее.

***

«Ты так и не поговорил с ним?» — внутренний голос, такой самоуверенный, считающий себя самым умным спрашивает у своего хозяина. Вопрос, на который сам уже знает ответ. Он мог с лёгким сердцем признаться, что трусил и был одинаково смущен, получив от своего лучшего друга в нос. Он ещё некоторое время смотрел в зеркало в ванной комнате, рассматривая красный подтек.  И ведь из-за кого? Из-за этого жалкого парня, который раздражал сейчас его не меньше, чем до этого. Ощущение присутствовало более чем простая неприязнь. Был ли виноват он и считал ли он себя виноватым? Вопрос, который может иметь разный ответ. Парень продолжал стоять над раковиной. Звук воды его завораживал, ровно, как и неделю назад. Он так и не поговорил с ним, пусть и делал несколько жалких попыток. Чего это и стоило? И не стояло рядом, как когда он сдерживался, чтобы вести себя прилично в студсовете на тех дурацких собраниях. Конечно, его мама бы не обрадовалась, если бы Андрей встрял в одну из неприятных ситуаций, которую его маме, самой как учительнице приходилось зачастую разгребать. Она считала детей, дерущих в подобном возрасте не больше, чем хулиганами у которых чесались кулаки. По большому счету, как думал Андрей, ей было все равно — скажется ли это на их будущем или нет. Ведь они были не ее родными сыновьями. Гораздо больше она не обрадовалась бы, если бы в характеристике Андрея появился выговор за драку, поэтому, когда у него и чесались кулаки, хоть это и было изредка, он устойчиво подавлял в себе это буйное подростковое желание. Зато мама не была терпима, если бы уличила в чем-то противоправном. Как и любая мать. Она совершенно была не готова принимать недостатки своего сына, и по крайней мере он должен быть не больше чем на половину идеален чем она. Она закончившая университете с красным диплом, и прагматична настолько, что он не знает, где бы она еще могла работать как не в школе учителем точных наук. Он никогда не злил её и старался соответствовать её требованиям, по крайней мере, пытался. Единственное в чем он пошёл против неё, однажды, это попросил ему не запрещать ему общаться с Филиппом после истории с разбитым стеклом. Даже знай, она бы истинную причину, это бы ничего не поменяло. В конце концов, у сильных людей не должно быть друзей. Так говорила его мама. Люди, имеющую привязанность к другим, становятся жалкими и невыносимо слабыми, зависимыми от других, и тормозят тем самым свое собственное развитие. А если Андрей не хотел развиваться? Он хотел до середины ночи играть в приставку, закинув ногу на пуфик, жевать безвкусную жвачку и ссориться без причин с людьми в интернете. А если он просто хотел смотреть, как солнце каждое утро подкрадывается со стороны его окна и падает в кружку с недопитым кофе? Он с детства не хотел принимать в этом всем участие, он хотел быть зрителем, может быть частью чего-то незначительного, но не строит свою карьеру, стремиться ко всем невозможным высотам, и он это в очередной раз понял, когда мама устроила ему скандал из-за того, что он не стал следующим президентом студсовета. Он тогда с ней не на шутку поссорился. Странно, это было не так давно, но он все так отчётливо помнит: как он ушёл из дома, даже толком не успев завязать разболтавшиеся на стопах конверсы, как упал на мокрый асфальт пробежав всего пару метров и разодрал коленки в кровь, как продолжил махать кулаками по невидимому врагу, скрытому в глубине лужи, пока его руки не покрылись мелкими трещинками. Даже тогда было не так больно, как услышать, что материнскую любовь он должен был заслужить, что этот черномазый недотепа лучше него. Так говорила его матушка. И сейчас, что сейчас? Он снова забирает у него все. На этот раз лучшего друга. Разве было мало ребят в школе? Можно было выбрать любого, так почему он? Андрей со злости закусывает губу и чувствует вкус свинца под языком. А я ведь даже ничего не могу сделать, не могу ничего объяснить. Он просто снова ударит меня, а я останусь стоять молча, не в силах даже закрыться от удара, потому что привык, что все не бывает, так как я хочу.