Тайна школьного турпохода

Айдар тащит розовый чемодан до самого вокзала прямиком из автобуса, скрипя колесиками по примятому снегу. Филипп идет впереди него поджав нос и губы под самый кончик шарфа. Утро выдалось морозным и ясным. Хотелось бы сказать, что день зимний день был до того чудесным, но настроение у обоих было скверное. Они толком и не разговаривали после случившегося. Это была не первая ссора между ними за несколько месяцев жизни вместе. Они могли повздорить из-за бардака или из-за проблем в школе, вымещая друг на друга неприятные эмоции, но это было несерьёзно. Чаще всего кто-то из взрослых дома замечал эти склоки и мог их помирить, если что шло не так. Сейчас же причиной их ссоры являлась весьма необычная тема. Никто из них не хотел, чтобы родные заметили, что они в ссоре. Поэтому они сохраняли прохладную дружелюбность на людях, но замолкали стоило остаться наедине. Чего уж стоил сегодняшний разговор на остановке, когда их проводила мама и оставила вдвоем. Она обняла обоих, крепко и тепло, будто они оба были её родными сыновьями и оставила дожидаться автобуса. Женщина бы с радостью посадила их на поезд, но Филипп и Айдар уверили, что это будет лишнее. Там будут их школьные учителя и они вполне справятся и без этого. Филипп следил за удаляющийся фигурой матери, и когда ему показалось этого достаточно сделал два шага в сторону. От парня рядом не укрылся этот пренебрежительный жест.       — Ты теперь до конца года не будешь со мной разговаривать? Айдара раздражало холодность Филиппа начиная со вчерашнего дня. И не меньше, чем его собственная открытая враждебность. Он чувствовал себя уязвимым. Вновь вернувшиеся чувства заставляли его ощущать слабость перед Филиппом. Какие ужасные мысли у него в голове после того, что он услышал? Есть ли у него возможность превратить все в шутку? Скорее всего, никакой возможности нет. Серьёзное лицо, плотно поджатые губы и сжатые кисти в суставах не говорили о его шутливом настроении. Он переживал. Переживал за себя, за то о чем мог подумать Филипп и вместе с тем чувствовал, что обратной дороги теперь нет. Его приняли в это семью, пусть и временно. Обогрели и дали тепло, а он подумал все испортить. Открыл свой рот и даже не удосужился проверить, что его никто не слышит. Какую ужасную глупость он совершил! К этому мраку добавлялось и то, что отец снова вспомнил про него. Он периодически писал ему, спрашивая про бытовые вещи и задавал до банальности повседневные вопросы, на которые Айдар не отвечал, а когда его отец звонил ему то просто срывался и клал его матом. Чего он добивался? Айдар никак не мог этого понять. Еще пару недель такого прессинга и тотального игнорирования со стороны Филиппа могут его вернуть на начальную точку. Он этого боялся. Хотя отец, если судить по количеству меньшего числа ругательств, вдвое стал немного спокойнее. Спокойнее? Айдару от этого хотелось смеяться. Он был более склонен верить, что он просто забывал какого это жить с ним, и поэтому относился к этим словам легкомысленно и пропускал часть их мимо ушей.       — С чего ты взял? — Филипп натягивает шарф повыше и возвращает Айдара на землю. — Это ты сплетничаешь за моей спиной с моей собакой и роешься в моих вещах. Айдара это здорово кольнуло. Но уже не первый раз. Конечно, его собака, его спина и его вещи. Продолжи он дальше, дошло бы и до моя комната, моя семья. Ничего из этого не было Айдара.       — Прости меня. Я не хотел... Филипп оборачивается на парня и всматривается в карие покрытые тонкой плёнкой холодные глаза. Кажется, Филипп ляпнул очередную глупость, и надо было её исправить, пока не стало поздно. Парень ведь не хотел делать всерьез хоть кому-то больно. Он прижимает ладони к телу и открывает рот, чтобы что-то сказать, сказать ему наперекор, пробормотать извинения, но скрип резинового покрытия и мотора его останавливает — подъехал их автобус. Айдар забирает у Филиппа из сильных объятий чемодан и тащится вперёд. Парню ничего не остается, как последовать за ним. Как оказалось Филипп и Айдар приехали раньше всех. Следом приезжает куратор, ещё трое учителей, Филипп называл их ещё надсмотрщиками, и радуется, что их классной в этой поездке не будет. Подъезжает ещё народ. Все толпятся и с нетерпением ожидают, когда прибудет поезд. Андрей приезжает в числе последних. Он машет Филиппу рукой издалека, и подбегает, несмотря на увесистую сумку в плече.       — Уф, слава те господи, успел, — он держится за плечо Филиппа и пытается отдышаться. Его мама никогда не была быстрой с утра, особенно после бокала вина на ночь, — у меня маменька проспала. Думаю, она была бы чуть шустрее, если бы ее тоже прикопали ехать с нами. А, привет, Айдар.       — Привет. Филипп подмечает про себя маленькую деталь — парни стали между собой лучше общаться. По крайне мере, в голосе Андрея больше не сквозила та открытая злость и недружелюбие, и пусть и немного, но это грело душу. Так выходит, что с Айдаром на время следования в пути они разделяются. Как хорошо, что в чемодане ни один из них не осставил ничего важного, и нужды бегать из одного купе другое не оказалась. Они могут побыть раздельно эти десять часов. Остыть и отвлечься в компании других людей. Именно это они и пытаются сделать.       — Вы что, в ссоре? Андрея наклоняется над ухом Филиппа, и дёргает его за рукав синей толстовки, тот занят поеданием гранулированного батончика и мало замечает вокруг себя глядя в окно, а точнее в пустоту перед особой. Оставшиеся ребята гогочут за их спинами. Обсуждают чем они займутся, когда приедут и куда хотели бы сходить. У Филиппа на лице мелькает злорадная улыбка — это от нервов. Они ещё не знают, что на коротком поводке у учителей, и те навряд ли далеко от места их пребывания, экскурсий и прочих мероприятий намерены их отпускать. Он за это переживает. Ведь ему не меньше, чем им надо в одно из непрямых мест следования.       — Нет, все в порядке, — отвечает Филипп спустя долгое время, тишина не идёт ему на пользу, и Андрей хмурит брови.       — Если он тебе что-то сделал, ты же знаешь, я всегда готов придушить подонка... Точно, Андрей. Филипп улыбается.       — Никого не надо душить. Все в порядке, правда. Просто небольшое разногласие. Только не хватало, чтобы Андрей заподозрил что-то покрупнее чем то, что у него имелось на них сейчас. До сих пор из школы никто не знает, кроме директора, что Айдар живёт у него. И это один из тех секретов, которые он намерен сохранить до выпуска. Да, Андрей его хороший друг, и у него не длинный язык, но он не может сказать так о себе. Расскажи, он что-то одно и ему придётся договаривать все. Как было с историей про его брата и про Айдара. И как будет с тем, почему ему так необходимо в эту поездку. Даже Айдар этого не знал. «Если он узнает, то моя смерть наступит моментально», — вот о чем думал Филипп, поэтому спрятал адрес и номер телефона, сложенный втрое, в карман куртки. Он доедает батончик и присоединяется к остальным ребятам, чтобы как-то сбить след Андрея. Парни все ещё не закончили с обсуждениями планов на эту поездку и местных достопримечательностей. И в их понимании это ночные клубы и пабы. Места, где они были хотели побывать так сильно отличались от тех интересов, которые пыталась привить школа. Филипп улыбается и смеётся, каждый раз как ненормальный вместе со всеми. Они начинают рассказывать куда бы хотели сходить, и чтобы хотели сделать. Многие из них первый раз за границей. Это помогает ему забыться, и так незаметно проходит время. У Айдара все немного иначе. Когда ты из бухгалтера, правой руки и просто мальчика на побегушках становишься президентом, пусть и только школы, это накладывает на тебя определенные регалии, и от открытой враждебности, все переходят к простой холодности и безразличию. Это правда касалось не всех.       — Что читаешь? Саша был тут, чтобы занять Айдара. По видимо он считал, что повторения учебного материала, это скука смертная, и кто-то должен его спасти. Впрочем, Айдар и сам так думал.       — Да, взял с собой кое-какие конспекты повторить.       — Ты всерьёз?       — Я... да. По крайней мере, мне бы хотелось попробовать.       — А если не получится?       — Не получится, то пойду в местный вуз.       — А если получится...? Саша растянул последнее предложение нарочно. Он может только отчасти, но понимал сложную ситуацию Айдара. Даже его собственный друг был зачастую скрытен, но Саша все понимал. И не спрашивал, и не требовал с него каких-то великих откровений. Было достаточно и того, что они просто общались.       — Если получится, то поеду учиться, — Айдар вытягивает из своего арсенала наименее напряжённую улыбку. —  Саш, что за допросы?       — Допросы, не допросы, — Саша закрывает глаза и откидывается на стенку. Остальные парни обернулись, чтобы посмотреть на парня, который не мог избавиться от привычки громко разговаривать, как на футбольном поле и увидев каким холодным взглядом их смирил Айдар, отвернулись и продолжили свою беседу. —  Не думай предъявлять это человеку, с которым вы общаетесь пять лет. Я все знаю. Знаю, что значит твоя мнимая холодность. И если ты и дальше хочешь играть в недотрогу, то мне, к примеру совсем не безразлично чем ты будешь занят после выпуска. Айдар от реплики Саши жадно втянул воздух ртом и закрыл учебник. Ему хотелось ещё как поспорить с этим всезнайкой, даже если он понимал, что тот отчасти прав. Вместо этого он склонился над его плечом и предпринял ещё одну попытку мило улыбнуться.       — Если я перееду сюда жить, то буду присылать тебе ужасно-нелепые почтовые открытки.       — Не ехидничай, — Саша театрально вздыхает, расколоть Айдар, так же, как и всегда, сегодня ему не по зубам. —  Кстати, ты случаем не знаешь в какой комнате будешь?       — Не-а. Учителя сказали, что буду решать жеребьевкой.       — Надеюсь, я не буду с тобой в одной комнате. Не хочу слышать, как во сне ты повторяешь тригонометрию.       — Иди ты, Саш, — Айдар толкает его в плечо и усмехается.       — Да, пожалуйста, — парень в действительности встаёт и разминает ноги, — пойду посмотрю, как дела у других ребят. Айдар следит глазами за другом, пока тот не скрывается за дверью купе. Тогда он открывает тетрадь и пытается вернуться к учебному материалу. Бесполезно. Цифры смешиваются с буквами в уравнения и образуют кучу. Саша был прав. Ни к чему это излишняя холодность. Он все равно не в состоянии себя за ней защитить. Это все равно не работает на человека, который знает его уже достаточно давно. Но на Филиппа, может все ещё действует. Он прикусывает губу и вспоминает их давний разговор в кровати, еще до ссоры. Один из тех, перед предстоящей контрольной в конце полугодия. Ни один из них не был в состоянии побороть волнения и лечь спать. Правда только по разным причинам.       —  Ты спишь?       —  Тяжело уснуть, когда ты постоянно говоришь.       —  Прости, прости. Айдар отворачивается от стенки и поворачивается к середине комнаты лицом. Тёплый свет ореола лампы освещает лицо Филиппа и его волосы, разбросанные по подушке. Он смотрит в темноту, не замечая, как Айдар так открыто на него пялится. Глаза Филиппа беспокойно скользят по темноте в надежде там поймать чужой силуэт.       — Я во сне ничего не говорил?       — Нет, а должен был?       — Да так просто...       — Боишься выдать пин-код банковской карты или где хранишь свои взрослые журнальчики?       — Очень, смешно, Ай-да-р. Смотрю ты базу выдал? Сам то не боишься, что разговариваешь во сне?       — В смысле разговариваю? Не правда все это.       — Откуда ты знаешь? —  Филипп хихикает в одеяло. —  Ты же спишь. Он знал, что не разговаривает. Уже давно. Раньше часто такое происходило, особенно в детстве. Даже когда жива была мама, это походило на периоды лунатизма. После её смерти отец не смог, но старался стереть в Айдаре эту черту. И если видел, как тот бормотал во сне, то хватал его за плечи и тормошил. Однажды Айдар задремал на кухонном столе и не знал, что он такое там успел наговорить. Разбудила его холодная, такая непривычно мокрая и реальная жидкость, которая стекала по его волосам. Это окончательно убило в нем любое желание разговаривать во сне и сейчас он спал, немного громче разве, что убитого.       — Знаю, не говорю я во сне.       — Значит плохо себя знаешь. Ладно, — Филипп хлопает руками по одеялу. —  Это мне совсем не мешает. На самом деле это очень прикольно. Засыпать под твой голос.       — Эм... спасибо. Давай, спи уже...       — Ладно, ладно, — он снова ворочается в кровати, — но может все-таки я подожду пока ты уснешь, и я немного поговорю с другим Айдаром?       — Филипп, — голос Айдара был резким, но уже не намерен был шутить с ним. Светлый парень сбивает ногами одеяло, и выключает лампу. Он улыбается так ярко, что даже мило рассерженного Айдара не укрывается это от внимания.       — Всё, сплю.

***

Жеребьёвка была демократична ко всем. Единственное, что для девочек и мальчиков были отдельные комнаты, и чтобы их огородить как-то друг от друга находились они на разных этажах. Каким-то образом Филипп оказался в комнате с Сашей, а Андрей в комнате с Айдаром. Они стояли в коридоре напротив друг друга и смиряли соседей взглядами.       — Просто отлично, — процедил сквозь зубы Андрей.       — Может нам поменяться? —  предложил Саша.       — Не стоит. И снова его кольнуло в самое сердце. Почему он делает вид, что ему все равно с кем будет ночевать? Или Айдару нужно напомнить, что у них только один чемодан на двоих?       — Кто пойдёт договариваться? —  Айдар делает вид что пропускает слова Филиппа мимо ушей и демонстративно проворачивается к другим парням, вставая спиной к своему драгоценному другу.       — Давай ты и пойдёшь, президент студсовета.       — А ты староста, и мой заместитель, — он тыкает в Сашу пальцем и отправляет его. Это оказывается безрезультатно. Никто из них четверых не понимает, чем заслужили отказа. Впрочем, это не мешает им меняться комнатами на ночь. Саша говорит, что не хочет спать с Айдаром вечно болтающем во сне. Ему хватило свидетельств этого когда Айдар впервые за много лет заснул на уроке. А Андрей не испытывает никакой радости, находясь в одной комнате с парнем, с которым очевидно отношения начали налаживаться только недавно. Остаётся только Филипп. Он не испытывает никакой неприязни к Айдару и по сей момент. И не будь они в ссоре, он бы даже обрадовался такому исходу событий. В обед к ним заходит куратор и показывает, где столовая. Тут они будут питаться три раза в день в течение недели, поэтому Филипп надеяться, что это будет удобоваримая пища. Учитель также объясняет им основные правила поведения и перечисляет вместе с тем перечень запретов. Куда входит запрет на выход из отеля без их разрешения, и также запрет на распития алкоголя по понятным причинам. Паспорта совершеннолетних, да и всех остальных ради сохранности ребят оставались на время поездки у куратора. Парни позади Филиппа только посмеиваются и хихикают, уверенные в том что, они найдут возможность напиться, не сейчас так в последний день. А Филипп обязательно найдёте возможность улизнуть из-под учительского надзора, но пока это невозможно. Ближайшие два дня их будут таскать по экскурсиям, музеям и театру, а потом два дня они будут сдавать тестирование. Сначала расписание имело обратный порядок, но в последние дни перед поездкой, когда билеты на все мероприятия чуть ли не были куплены, возникли проблемы с учебным заведением, где они должны были проходить тестирование. Айдар чуть на себе все волосы тогда не вырвал, но в итоге все благополучно разрешилось. Да и тестирование эти, вовсе не были обязательные, награда была сама поездка - за все что ученики вместе, и каждый по отдельности сделали для школы, а тесты были принудительно-желательным решением. Кто откажется, будет вынужден целый день просидеть в отеле, где из развлечений был телевизор в фойе, пару скудных журналов и настольный теннис. Дома это могло составить неплохую конкуренцию, но здесь, по сравнению с большим незнакомым городом это так себе развлечение. Выбраться у Филиппа точно не получится раньше этого времени. Значит, ему нужно будет связать с тем парнем не раньше, чем через четыре дня. Даже если его накажут после всего это было не так важно. Главное, чтобы он получил, то что хотел. Первые два дня он просто не решается привести свой план в исполнение. Он как слепой котенок ходит со всеми и старается не высовываться, параллельно изучая местность по картам в телефоне, не боясь отморозить себе пальцы. Здесь ему нравится. Маленькая и уютная страна, напоминающие старый европейский город с узкими улочками и кое-где щебнем вместо тротуара. На разноцветных домиках ровными полосочками лежит снег. Он не разговаривает с Айдаром. Все время старается быть ближе к Андрею и использует его, как живой щит. Что конечно не очень по-дружески. Назвать Филиппа обиженным сложно. Да, он немного расстроен, но у него и до этого были не в порядке нервы из-за этой поездки. Из-за всех секретиков, которые он в себе копит Но дело было точно не в Айдаре. По отношению к Айдару он был скорее сконфужен, чем расстроен или зол. Он не знал, как подойти к этой ситуации, и с какой лучше стороны. Уже было поздно говорить, что это все была идиотская шутка и лицо Айдара очевидно тоже говорило об этом. А он ведь мог! Мог толкнуть Филиппа, хлопнуть по плечу и сказать: «Ну что дружище, здорово я пошутил? А ты и повелся». Но Айдар этого не сделал, что заставляло Филипп еще сильнее верить в то, что это не шутка и вовсе. Смог бы он вообще честно ответить Айдару, если бы не взаимное недопонимание? Филипп этого точно не знал.       — Как тебе спектакль? Филипп вздрагивает, и делает еще два шага назад к массивной колонне здания театра. И как он так только мог перепутать голос Айдара и Саши? Он смотрит на Сашу, и краем глаза ищет Андрея. Сейчас его живой щит во всю обрабатывал девчонок из других классов. Видимо ища все ту, одну единственную. Парень вздыхает и белые клубы пара рассеиваются в темноте.       — Это была опера, — Филипп знал абсолютно про все места, в которых они побывали еще до того, как они сюда приехали. Что же в кое-то веки в подготовке ему нет равных.       — Сути не меняет, — Саша делает два шага к Филиппу, и встает возле него, прячась от снега. Они ждут автобус, который приедет за ними и отвезет их в отель после долгого экскурсионного дня.       — Осуждение Фауста, — Филипп хмыкает, опера ему показалось скучной, но сам Фауст если судить по краткому содержанию ему понравился. Он то и дело представлял себя гадким грешником в лице Мефистофеля в то время, как Фауста…, — неплохо, но я совру, если не скажу, что уснул на середине.       — Хотя бы на середине, — Саша пинает ногами снег и смеется, — судя по словам Айдара, я уснул через пятнадцать минут.       — Зато ты выспался, — Филипп старается не показывать, как его всполошило упоминания одного знакомого имени. Он предательски моргает ресницами, на которых скопились мелкие снежники и смотрит куда-то вдаль, будто старясь убедить себя, что он вовсе никого не ищет.       — Слушай, ты это… — не играет на руку и проницательность Саши, — поговори с ним. Друг Айдара говорит тихо, будто их кто-то может услышать среди пустых колонн, без каких-либо силуэтов. Скорее всего Саша просто боится спугнуть Филиппа. Он знает не так много об этих двоих, пусть ему просто приходится следовать за предчувствием, оно редко его обманывает.       — Не знаю в чем дело, или что случилось между вами. Не поделили шоколадку или неудачно поспорили на что-то, но не оставляй его таким.       — Каким?       — Потерянным. Филипп поднимает голову и смотрит наверх. Снег кружит у него над головой, и он пониже натягивает шапку. Через десять минут, когда их автобус так и не приезжает вовремя, задерживаясь в вечерних пробках, он решит пойти играть с ребятами в снежки. Он будет много бегать, смеяться и отражать снежные атаки. Он будет выглядеть самым счастливым человеком на земле или по крайней мере тем, кто выиграл крупную лотерею. Даже когда он упадет, и Айдар чуть ли не кинется проверять его конечности, Филипп просто встанет и побежит дальше. Будто ему в самом деле шесть лет. Он падал, но никогда не сдирал коленки в кровь. Его прежние друзья от него никогда не отказывались. Он ничего не знал про брата, и он всегда был в ладах со своими мыслями. Он полноценный, целостный. В нем нет ничего противоречивого, противоестественного. Только ребячество. Нет ни одного неправильного чувства, нет никакой необходимости, что бы ни было в себе заглушать и пытаться перекроить, зная заранее как это бесполезно. Будто в самом деле он никогда не знал такого чувства, как это.