Тайна школьного турпохода

После возвращения домой у них так и не было толком возможности поговорить о том что случилось. Произошедшее для Филиппа оказалось своей личной трагедией. Он закрылся в себе, отказываясь произносить больше стандартного набора предложений и слов которых бы хватило, чтобы семья не подумала, что их сынишка сошел с ума после поездки. Мама Филиппа вообще решила, что он расстроен из-за наказания, которое вынес всем по возвращению к рутине школьный учитель. Женщина нарочно, чтобы не добавлять дров в топку, не трогала его. Айдар не поднимал эту тему. Он варился в своем собственном котелке. Думал о том что Филипп скрывал от него. Думал, о том как все же мог не сдержать в себе злости и будучи уверенным, что никто его не заметит грубо пихнул обидчика Филиппа в плечо. У них чуть не завязалась драка прямо на перроне по возвращению. Если бы не учитель, который отвел его в сторонку и сделал выговор, Айдар все же бы рискнул встрять в драку. Если бы об этом узнала Татьяна Михайловна, он думает. она была бы растроенна. Растроенна, тем фактом что образцовый ученик к семнадцати годам понял, что у него чешутся руки. А Айдар понял, что ему в принципе все равно на это. Он был настолько под впечатлением от своих эмоций, к которым он не до конца смог привыкнуть, что его мало интересовало что-то остальное. Более того он почувствовал, что не так сильно расстроен, как Филипп тем фактом, что звукозаписывающее устройство оказалось безвозвратно сломано. Сломано и сломано, а Фиилипп зачем-то продолжал хранить саму начинку в крохотной коробке из-под обуви прямо у себя под кроватью. Айдар уже давно, еще летом, когда увидел те кости понял, что это конец. Они были мертвы. Да, ему было неизвестно почему это произошло намного позже, чем говорилось в официальной версии и выгравировано прямо могильных плитах, но он знал немного больше про своего брата и ему это хватало. В какой-то момент все больше погружаясь в эту историю, он сравнил ее с вязким болотом. Густым, плотным и тяжелопроходимым. Его можно было попытаться перейти, но это не обязательно должно было получится. Он волновался, что у них с Филиппом это не получится. Последний месяц выдался тяжёлый на события. Слишком шумный, слишком мимолетный. Признание, поездка, откровения, драка, сломанный диктофон, все смешалось в одну кучу, и тот, их расплывчато шутливый разговор, очевидно не был в данный момент пиком их внимания. Каждый из них был погружен в свой мини мирок, привязанный к своим мыслям о своем, а телом, телом физическом они стояли в сугробах и ждали пока Чарли набегается по собачьей площадке в воскресный морозный день. Что уж говорить, середина декабря позади. Солнце, яркое с языками пламени, согревает и отражает белоснежный снежок. Филипп как зяблик скукожившись в синей толстовке наблюдает за бегающим Чарли, а Айдар с готовностью раз за разом кидает собаке слюнявый розовый мяч.       — Тебе необязательно было идти гулять с нами, — бурчит Филипп и вдыхает холодные пару воздуха себе в полукруг из двух ладоней. — Температура, то минусовая...       — Брось, я пошёл с вами, потому что этого хотел, — отвечает Айдар и пожимает плечами. Он все ещё боится смотреть Филиппу в глаза, будто думая, что даже от такого тот способен сломаться. — И дома сидеть скучно.       — Разве ты не беспокоишься из-за результатов, и не должен сейчас сидеть, дома обновляя страницу раз за разом?       — Отчасти, — Айдар выгибает плечи и скукоживается под тонкой ветровкой, будто ему в действительности в миг стало ощутимо холоднее. — Я стараюсь относиться к этому по-философски. Если не поступлю значит так и должно быть. Буду учиться здесь. Он не хочет признавать себе, что после осознания своих чувств, как бы это не звучало нелепо и ужасно, Айдар всерьез задумался над тем, чтобы получить образования где-то неподалеку от его текущего место проживания. Чтобы быть ближе к Филиппу. Только от этих глупых мыслей он был готов лезть на стену. Он догадывался, что симпатия с человеком может делать ужасные вещи, что у него может барахлить мозг, сердце и что его тело, когда он захочет кого-то ударить, чтобы кого-то защитить будет намного быстрее его головы. Он не знал, что все может быть настолько плохо. И хоть четко повторял, раз за разом, что не поведется на поводу у своих эмоций, влечения, само осознание даже такой возможности было разрушительно.       — Не будет ли тебе грустно? Айдар медлит с ответом.       — Немного. И он снова кидает Чарли мяч и тот пускается за ним вдогонку. К ним присоединяется Филипп, он решает согреться и принимается вместе с Айдаром по очереди кидать собаке мяч, успевая его еще перекинуть между собой. Домой они возвращаются замерзшими, несмотря на достаточно активную прогулку. Только Чарли счастливый, довольный скачет по прихожей, пока Филипп отмывает ему лапы. Внутри тихо.       — Куда все делись?       — Повезли бабулю на обследование, — Филипп заканчивает с лапами Чарли и сам вставая с четверенек принимается снимать верхнюю одежду. Айдар вспоминает, что бабушке Филиппа стало плохо позавчера. Он первым застал ее державшейся за сердце возле кухонной плиты. Конечно, она отмахнулась от помощи парня, и колющая боль в районе сердца быстро отпустила ее, как и всегда, но мама Филиппа не оставила это без внимания.       — Всё и правда плохо? Айдар прикусывает губу. Именно в такие моменты, живя в этом доме и уже так много зная о их обитателях, он не понимает имеет ли право спрашивать о таких вещах и беспокоиться. Филипп в этом плане намного проще. Услышав вопрос, он недолго думая отвечает, как есть:       — Нет, но они решили подстраховаться. Лучше проверить, что за колющая боль в сердце, если она и правда есть. Ты будешь чай?       — Ага.       — А я говорил, что замерзнешь.       — Ой, не бубни.       — Ха-ха. Филипп улыбается, так что ямочки выступают на его лице и исчезает на кухне. Айдар некоторое время стоит в прихожей пока и Чарли не покидает её, бредя к своему лежаку. Действительно ли у Филиппа все в порядке или он как обычно корчит из себя клоуна? Айдар был готов закатить глаза от своей собственной глупости, на которую он был готов пойти. Зато у него появился прекрасный шанс это проверить. Последние события доказали, что этот парень мастерки умеет притворяться. И не просто притворяться, а скрывать целые пласты информации, про который Айдар даже не в силах подумать. Хоть они дали другу негласное обещание в поезде, что должны научится доверять друг другу, Айдар все равно переживал, что Филипп докрутить себя до крайней точки и неизвестно, чем тогда это обернётся.       — К чаю есть блинчики и печенье, что хочешь? — когда Айдар заходит на кухню, Филипп сидит возле холодильника и рыскает по полкам.       — Мне без разницы. Давай что-то одно, — Айдар старается, чтобы это не звучало грубо и пренебрежительно, но мыслями он уже где-то впереди, в недалеком будущем. — Филипп, можно тебя на секунду?       — Да, что такое? — Филипп поворачивается и сталкивается с хмурым и почему-то очень серьезным лицом Айдара. Держа в руках упаковку размороженных блинчиков, он прокручивает в голове все действия за последние тридцать минут и пытается вспомнить, в каком же их них совершил какую-то ошибку или допустил косяк.       — Мне неловко заводить об этом разговор, но я подумал, что если не сейчас, то никогда... Момент был подобран идеально с предельной точностью. О подобном, по мнению Айдара можно было поговорить с Филиппом только оказавшись наедине. Пусть они вместе и делили одну комнату, дни и ночи, проводили наедине, и так же редко удавалось остаться вдвоем. Привилегия того, что они делили одну комнату быстро сыпалась. К ним не так уж редко заходила бабушка, просто, чтобы спросить, как у внучат дела и могла часами сидеть на кровати Филиппа, если ещё он включал ей что-то на компьютере, а у неё была с собой пряжа и спицы. Позже, кстати, этот компьютер все же переехал к ней в комнату. По той простой причине, что с появлением петушка, Чарли никак не мог успокоиться и отговорить себя от попытки попробовать поиграть с рыбкой в опасной близости от техники. Тогда-то Филипп и начал откладывать деньги с карманных себе на ноутбук. Его суетливая мама, конечно не могла так долго сидеть на одном месте. Максимум минут сорок, но комната после её присутствия выглядела как после урагана. Как хорошо, что понятие личное пространство в их отсутствия, у неё все же присутствовало и все вещи всегда оставались на своих вещах. Даже если половина комнаты Филиппа была похожа на небольшой хаос, где было тяжело разбрать истиное положение вещей.       — Помнишь, когда мы были в поездке, и ты...       — Напился?       — Нет, не это, — Айдар садиться за стол, и смотрит как Филипп разливает кипяток по кружкам. — Хотя, подожди... ты же больше не будешь напиваться в компании незнакомых людей?       — Не буду, я же сказал, — Филипп снова улыбается. — Только если ты не будешь меня тащить на себе домой. Дальше что?       — А, да, точно. В поездке, тогда ... ты сказал. То есть сначала сказала я, потом ты, — Айдар чувствовал, что у него заплетался язык и он был готов бить себя за это по лицу.       — Слушай, прямо как диалог.       — Филипп.       — Да я слушаю, — Филипп споласкивает руки в раковине, и открывая упаковку блинчиков, ставит их в микроволновку. — Ты просто так сильно затянул с вступлением, что у меня сейчас желудок в узел свернется. Айдар мнет край салфетки под столом. И чего он так вообще нервничает? Этого парня помимо упаковки блинов сейчас навряд ли вообще хоть что-то интересует. А он тем временем сидит, мнется, как девчонка на выданье. Ещё и ладони вспотели, точно как у пятиклассницы. Микроволновая печь звенит, извещая об окончании подогрева, и через секунду блинчики в пластмассовом лотке уже стоят на столе. Филипп тянет к одному из них ладонь и обжигается.       — Ну что ты хотел сказать? — Филипп держит большой палец во рту, пытаясь избавиться от ощущения ожога. С блинами придётся повременить, пока они остынут. Похоже на новой супермодной микроволновке он их перегрел. Проклятые телемагазины. Айдар отвечает не сразу. Он так долго находился в напряжении от их предстоящего диалога, что испереживался весь, совсем и окончательно. На сто восемьдесят градусов. Теперь он сидел и скучающими глазами смотрел на лоток с блинами. Будто это именно они виноваты в том что он так и не высказался.       — А я уже ничего не хочу.       — Нехочун. Да прямо-таки, а блины? — тон Филиппа подсказывает Айдару, что тот над ним просто невероятно насмехается. Парень сидит напротив него и раскладывает блины на две тарелки.       — И их не хочу.       — А если я положу тебе со сгущёнкой?       — ... Айдар молчит и пусть Филипп воспринял, это как молчаливый жест согласия, а значит и очевидный знак его победы, он стал поливать блины сгущенкой. Хмурое выражение с лица Айдара никуда не исчезло.       — А я знаю, о чем ты хотел поговорить, — Филипп откусывает первый кусок и запивает маленькими горячими глотками чая, которые приятно обжигают горло. Нет, после такой долгой прогулки с утра на улице, не может быть ничего лучше.       — Да ладно, — без особого энтузиазма отвечает Айдар и придвигает к себе тарелку. В конце концов, все что ему осталось это смириться с поражением, и заесть это творожными блинами со сгущёнкой.       — Ага. Дай угадаю, — Филипп прикладывает пустую вилку ко рту. — То, что произошло в поездке. Наверное, ты хочешь поговорить про экзамены? Наивный простак, и как только угораздило в такого, думает Айдара. Хотя сам факт влюбиться в парня был шокирующем не менее чем это. И он не до конца мог поверить, что все это не просто сон. Может просто отец сильно приложил его в детстве и теперь у него появились навязчивые и бредовые идеи, подобные этой. Если он постарается, ему нужно только попробовать, он обязательно избавится от этого ощущения. Просто пока он не так страстно этого желает.       — Да, Филипп. — Айдар закатывает глаза и улыбается. — И как ты только угадал?       — Ой, давай без сарказма. — Филипп понимает, что ответ неверный, но все равно не сдаётся. Извилины в его голове начинают медленно шевелиться. Это похоже на морской бой больше, чем он думал. Только он сейчас нарочно кружит вокруг главного судна. — Дай мне подумать. Подумать... это, потому что я напился?       — Браво.       — Позвали девчонок?       — Молодец.       — Закидал тебя снежками?       — Отличный ответ.       — Это потому что я тебе нравлюсь?       — ... Кусок пищи застревает в горле у Айдара, и с трудом попадает в желудок. Он не будет удивлен, если после этого приема пищи обнаружит у себя несварение.       — Аха-ха, видишь я угадал, — Филипп в действительности смеётся будто это самый удачный и остроумный ответ за последнее время. Будто ему дали бы миллион если бы кому-то удалось его рассмешить. А вот лицо Айдара наоборот не выражает ничего подобного, оно сначала становится белым, и Филипп, испугавшись, даже сначала решает, что он не может дышать, но скоро из его рта исходит сдавленный хрип .       — Это для тебя шутка что ли? — голос Айдара звучит прохладно, даже слишком отстраненно, с хрипотцой будто он в действительности решил подавиться и умереть, чтобы не быть участником этого диалога.       — Шутка? Почему же сразу шутка? — чай остыл и Филипп, чуть подув на него, принимается за горячий напиток.       — Ты только что смеялся.       — А что мне надо было делать? Плакать?       — Не знаю, но, — Айдар оставляет кружку в сторону его аппетит окончательно пропал, исчез и больше его не вернуть, — но ты должен был... ты должен был...       — Что?       — Отнестись к этому серьёзнее. Я ведь говорил об этом серьёзно. Это один из немногих моментов, когда Филипп видит Айдара таким возмущённым. Под его тёмной кожей проступают красные пятна, а руки, прежде расслабленные, квадратной формы, сжимаются в кулаки.       — Я знаю, — робко подтверждает Филипп. Улыбка с его лица незаметно пропала. Кроме того, он сам сглотнул нервный комок скопившейся слюны в горле и вжался в сидушку стула. Парню почему-то стало жутко стыдно за свое поведение. Как в детстве, когда мама запрещала тыкать пальцем в прохожих и громко смеяться. Только потом на общественном суде, на самом его пьедестале, когда пол группы детишек смотрят на тебя, он узнал что это неправильно. Сейчас же его карателем выступал Айдар. Надо же как неожиданно. За последние пару недель чего только не происходило. Одно знакомство с Итаном чего стоило. Эта поездка, куча писем, неудачные попытки играть в детективов, разбитый в дребезги диктофон. Его собственная кара все за проступки по отношению к себе была той ещё мукой. И все к чему он не был готов это к тому, что происходило сейчас. Он не подозревал что это что-то большее, чем просто его фантазия, которых имелось у него не так уж мало после того, как он их обнаружил. Особенно на первых порах. Это его самая больная его фантазия. Может он даже рассказывал о парочке из них в первые несколько месяцев знакомства. И таких моментов в самом деле было не мало, он глушил их в себе, подавлял, потому что ещё на этапе их зарождения он понимал, как все это неправильно, как все это ужасно неправильно. Для него это не было чем-то новым, и он знал, как душить это еще в задатке. Как подавить, как выкинуть из головы, как забыться, как попытаться переключиться, как осознать свое бессилие, признать слабость и вернуться назад. Это было так привычно, но неправильно. Само чувство. Даже не его осознание, с которым он давно смирился. Откуда он знал? Много откуда. Чаще всего это не говорили прямым текстом, а в виде намеков, ужасных и нисколько не смешных, мерзких шуток со стороны. Филипп уже давно не был маленьким и знал, как устроено тело человека. Чем женское тело отличается от мужского. Чтобы не опорочить его репутацию, мы скажем, что знания он эти получил только из уроков биологии в школе, а не из (читайте дальше в скобочках, увлечения мальчиками видео определённого жанра). Даже если выкинуть из головы этот момент, откинуть учебник по биологии, растоптать, сжечь, ыознестись куда-то к мыслям нашим духовным, он знал, что даже чувства, то есть те самые мысли, которые люди принимают за чувства, оставить их в сухом остатке, даже эта часть была порочна и неправильна. До маньяка и убийцы, в своём самоощущение грехопадения ему было ещё далеко, но то, что с ним было что-то не так, что отличало его от других ровесников он это понимал уже давно. И не только потому, что ему не нравились девочки, а то что ему не нравились девочки и нравился Айдар. А Айдар по своему определению в корне так и не был девочкой. Были ли у Филиппа весомые доказательства? Он подозревает что были. Эти ощущения, которые по началу было похоже на приятное тепло, не до конца понятые, но такие теплые, от которых так было тяжело отказаться превратились в трепетное волнение. Филипп прекрасно помнит какого это когда сердце болезненно сжимается, как тяжело удерживать его внутри и приказывать биться в прежнем режиме, никуда не убегать и не совершать необдуманных поступков. Удерживать себя, молчать, и ждать пока это чувство позже, вместе с совестью, стыдом и чувством вины упадет куда-то очень глубоко вниз. Сейчас сидя перед Айдаром, он навряд ли мог его ощутить. Филипп так часто отдергивал себя от этого, так часто ругал. Он в самом деле не помнит, когда он последний раз его ощущал. Он ведь так старался исключить его из своей жизни и уничтожить, что сейчас не имело смысла вспоминать какими способами и стоило ли оно того. Имел лишь смысл разговор с Айдаром, который состоялся сейчас и который имел место здесь быть.       — Ты можешь меня поцеловать? — шепчет он.       — Ты что белены объелся?       — Ты попросил быть серьёзнее, — голос Филиппа грубеет. — Я серьёзно. Ты можешь поцеловать меня?       — Филипп, я не буду тебя целовать... — Айдар чувствует, что не был готов к контратаке, — по крайней мере, не сейчас... — он приказывает себе собраться. —Стоп, Филипп, не переводи тему. Ты мне так и ничего не ответил.       — А что я должен тебе был сказать?       — Я сейчас повешусь, вот прямо серьёзно, — он трепет себя за короткие пряди, делая из прически подобие вороньего гнезда, и откидывается на спинке кухонного стула. — Мне начинать все сначала?       — Ты мне нравишься, Айдар, — Филипп говорит это сухим мраморным голосом. Любой бы другой, будь на месте Айдара подумал, что из Филиппа выбивают признание силой. Что позади него стоит человек и держит дуло пистолета прямо за его затылком. Руки Айдара чуть ослабляют давление на внутренние стенки ладоней и разжимаются. Ослабляет хватку правда он не потому что слова Филиппа его успокоили. Тяжелый груз в душе будто силком заставляет всего мышцы его тела расслабиться. Он смотрит на Филиппа. В васильковые, чисто голубые, прозрачные как вода глаза, и не видит в них ничего. Айдару так плохо с этого нечитаемого лица. В рот как будто набрали воды. Мышцы губ еле его слушаются. Он с трудом проговаривает:       — Ты мне врешь. Сейчас соврал и тогда. Зачем?       — Я не вру тебе. В таких вещах я не мастер.       — Уж не знаю, — Айдар усмехается, замечая как этот нервный смешок из него выходит абсолютно непроизвольно. Наверное, забавна сама ситуация, когда мастер вранья говорит о том, как не может врать касательно чувств. Пусть и эта область имела требования совершенно другого мастерства надевания на себя тысяча масок и лжи. — Ты видел свое лицо, когда ты произносил хоть это? Такое ощущение, что ты просто говоришь это чтобы меня не расстраивать, а самому противно и мерзко.       — Это неправда. Айдар встает с места. Кухня становится для него тесноватой, и ощущения, что стенки на него давят становиться острее. Если раньше он представлял, желал, чтобы все его проблемы складывались в один крохотный лист, поделку оригами, то сейчас он не меньше хотел стать тем самым листом оригами. Он же и правда, просто пошутил тогда? Он не может в это поверить.       — Я... пойду прогуляюсь. — он остановился от кругового хождения по кухне, посмотрел на Филиппа и Чарли, и пришел к единственному адекватному решению, которое пришло в голову. — Мне нужно выйти.       — Стой! — до Филиппа доходит до какой грани он подвел Айдар собственноручно. — Мы же только что пришли.       — Прости, Филипп, я не могу. Не сейчас. Айдар в спешке покидает квартиру. Дыхание его ещё долгое время сбивается. Оно похоже на ритм сломанного часового механизма. Вместе с тем сердце так громко безучастно колотиться ещё некоторое время и болезненно ноет, прежде чем он успевает преодолеть все четыре пролета лестничной клетки. Какой он идиот. Как он только мог поверить в это?