Тайна школьного турпохода

      — Филиппе, а где Айдар? Филипп вот уже два часа сидит перед телевизором в бабушкиной комнате и дожидается возвращения домой хоть кого-то. После ухода Айдара, он попытался занять себя хот чем-то, но все безутешно вываливалось у него из рук. Как итог одна из кружек из которой он пил, валяется в виде осколок в мусорке. Он подпирает раненой рукой пульт от телевизора и сдерживаться от того, чтобы не содрать пластырь. Не хватало, чтобы ещё и мама увидела этот порез на ладони.       — Он пошел прогуляться, — парень старается чтобы его голос звучал спокойно, хотя неровное дыхание выдаёт его с головой. Он поджимает колени к себе. — А где бабушка? Женщина, именуемая матерью Филиппа, садиться напротив мальчика на кровати. На ней все ещё уличная одежда и она не спешит раздеваться, зная что сейчас определенно помчится дальше. Она заехала домой только чтобы посмотреть как они тут без нее. С тех пор как они вернулись с поездки оба стали до странности тихо себя вести.       — У неё все хорошо, — отвечает она на выдохе, и Филипп искренне надеется, что это не тот случай, где она решила, что может ему соврать, — но придётся на пару дней остаться в больнице. Врачи хотят взять ещё пару анализов. Мы с Вовой отвезем ей одежду, и купим какие гостинца. Ты хочешь с нами? Хочет ли он с ними? Будь у Филиппа чуть меньше в голове дурных мыслей, из лучших побуждений он бы с радостью согласился. Но сейчас у него в голове царил сущий бардак. Все что он мог это бестолково переключать кнопки на пульте и пялиться в одну точку. Он очень боялся, что если поедет, то своим скверным настроением сделает только хуже. Когда же вернётся Айдар? Он же не сделает ничего плохого?       — Я... — Филипп прокашливается, он чувствует застрявший ком в горле, только бы не показывать перед ней свою слабость, — подожду лучше пока Айдара.       — Сынок, в чем дело? — она кладет ему руку на плечо, и парень так отчетливо ощущает тяжесть чужой ладони, что это давит на него. — Вы поссорились?       — Немного, — он плавно выползает из под ее руки.       — В последнее время вы часто ссоритесь, — она снова кладет свою руку ему на плечо.       — Эй, — никому не понравится узнай он, что за ним наблюдают.       — Ладно. Я ничего не знаю, — мама убирает руку и прижимает его к материнской груди. От пальто женщины веет морозом и свежестью. — Так ты расскажешь в чем дело? Филипп с шумом сглатывает. Что он ей должен сказать? Он бы и рад хоть с кем-то поделиться, но ему страшно, до жути страшно. Он обнимает уже не молодую женщину в ответ.       — Мам, я... в самом деле не такой хороший каким ты меня знаешь.       — В самом деле, Филиппе, да что такое? Конечно, ты не такой хорошим каким я тебя знаю. Мне напомнить тебе о твоей драке с Айдаром? Или как ты разбил окно? Или как я пытался отговорить тебя не красить волосы ты почему-то решил, что будет отличная идея сделать это самому и в итоге чуть не сжег себе всё?       — Ладно, я понял, ты знаешь меня не таким хорошим, каким я иногда пытаюсь казаться. Но я в самом деле намного хуже.       — Что... ты кого-то убил?       — Мам! Я серьёзно.       — Ладно, и что же делает тебя хуже? Расскажи мне.       — Мои чувства. Мам, я… Испытываю неправильные чувства. Слова застряли прямо в горле. Так и не сказанные так и непроизнесенные. До этого Филипп никогда не задумался даже над тем, чтобы произнести их. Он уже давно решил для себя что есть вещи, которым пожалуй лучше будет оставаться в тени. Это будет самый правильный выходи из ситуации. Что делает его хуже? Нет ничего хуже, чем то что зачастую может оказаться спрятано внутри человека, порой даже самого близкого, которого как мы думали и знаем очень хорошо. Человеческая природа, человеческая сущность. Неидеальная, с изъянами, со своими грехами, со своими пороками. Филипп зачастую думал о том, что ему будет за его порок. Он не верил во всевышнего, все что он мог это умело притвориться как правильно креститься, повторяя за бабушкой, и по крайней мере вести себя прилично в подобного рода местах. Но иногда, в такие моменты, как этот он правда наделся что понятия, господня всевышнего и правда существовала, ведь тогда существует и кара. И она будет наилучшим судом, наилучшим распорядителем для его судьбы. Потому что сам он не в состоянии что-либо сделать. Что-то предпринять, чтобы бороться с этим, чтобы выкорчёвывать это из себя, что убить и уничтожить. Уже поздно. Он делал это уже и ни раз, но сейчас не в состоянии повторить один и тот же во второй раз. Он противился этому также, как и своей сущности. В самом деле он запутался. Он не мог принять себя таким. И он не мог от этого избавиться.       — Сынок, эй, ты чего...       — Мам, я...       — Ты что ... Филипп, ты же не ребёнок. Что такое? Прекрати.       — Мам... я В самом деле испытываю очень неправильные чувства.

***

Его уже нет как пару часов. Он ходит только туда, да сюда. Чтобы это не значило. Улицы, дома, родные и давно забытые, сменяют друг друга и Айдар сам не знает куда идет, потому что изначально шел, чтобы просто идти. Если он сейчас остановиться, то точно запутается в том куда шёл, и от чего так хотел оказаться дальше. Айдар очень долго плетётся бессознательно в одном конкретном направлении. Ноги стали за это время экспертом в таком деле, просто унося его куда-то дальше и дальше от первоначальной точки. С каких пор он стал таким вспыльчивым, таким чувственным? Обманул, пошутил надо мной, какая разница? Почему ему не должно быть все равно? Ему и раньше доставалось на острые словечки от других детей, даже иногда от взрослых. Так почему у него ещё на это не выработался иммунитет? Или дело не в иммунитете? Верно. Исключительный случай. Дело в Филиппе. Дело в том, по какой причине Айдар эти два месяца из-за него ходил как в тумане. О чем он вообще думал? О чем говорил? В голове должно было быть много места, и он пытался себя убедить, что конечно не только о нем. Куча мыслей, куча дел и забот, но только там, где он был, мыслям было спокойно и хорошо. Ему было хорошо. Просто хотелось вернуть это ощущение. Хотелось снова незаметно подглядеть, как он просыпается и вытирает со рта слюну, как он пытается причесать или надеть одну штанину на две ноги спросонья. Как он смеётся, как он на полном серьёзе рассуждает о сырной войне, а потом переходит к теме глобального потепления. Как он готовится к экзаменам и у каждой решенной страницы из тестов подгибает уголок, чтобы точно не забыть, что это он уже сделал. Посмотреть, как до ужаса боится нелепого ужастика или посмотреть на его реакцию, когда он первый раз увидел его с бритвой в руках. Снова понаблюдать как он красит волосы, как он забавно смотрится с тюрбаном на голове, как вместо того, чтобы прожевать пищу, он притворяется китом и пытается заглотить ее целиком. Хочется увидеть его. Безумно. Хочется увидеть, прижать к себе и сказать, что плевать он — Айдар хотел, что там он думает. Сказать, что чхал на его мнение. Оно его не интересует. Конченый эгоист. Даже сейчас, черт бы его побрал, он не мог его ненавидеть даже если очень хотел. От злости Айдар пинает кучу снега и не сразу понимает, где оказался. Он стоит перед подъездами своего старого дома. Квартира, которая ему не принадлежит и место из его забытых воспоминаний. Руки его трясутся. Зачем он сюда пришёл? Он же не бездомный. У него есть дом, есть место куда он может вернуться, так почему забывшись и запутавшись в удушающих воспоминаниях он пришёл сюда? Не было ли здесь и правда ничего хорошего? Ничего хорошего из его детства. Где его сажали на колени и читали сказку, где папа возил его на санках в садик, а мальчик смотрел на натянутую впереди себя кусок бечевки. Где кормили вкусным куриным супом, когда он болел. Где мальчик любил закрашивать раскраски с машинками, где парень брал в руки маркер и разрисовал свои кроссовки, то ли от скуки, то ли в самом деле боясь в глубине души признать, что ему это нравится. Где мальчик любил залазить с ногами на диван, тот был для него жёсткий и слишком высокий, где парень с трудом расслаблял позвонки и позволял себе откатиться на спинку. Где мальчик собирал с отцом цветы, и сам ставил их вазу, считая себя для этого достаточно взрослым, где парень убрал эту вазу подальше в сервант. Будто в доказательство его словам телефон в складках куртки вибрирует. Айдар даже и не помнит, что он с собой его брал. Наверное, это Филипп. Сейчас обругает его и скажет чтобы тотчас плелся домой. Айдар пойдёт. Он с радостью пойдёт, даже если они ещё в ссоре. Пойдёт, чтобы хотя бы удостоверится, что ничего из того, что произошло за пару месяцев он себе не нафантазировал. Айдар расстроенно смотрит в мобильник. Телефон все ещё звонит. Это не Филипп. Это отец.       — Алло.       — Нам надо встретиться и поговорить. Снег с неба начинает с новой силой падать белыми хлопьями на макушку Айдара. Он жалеет что не взял с собой шапку и встаёт под козырёк. Айдар отстраняется от трубки и фыркает. Все беседы с тех пор, как его отец вернулся в город вели к одному и тому же. «Нам надо встретиться и поговорить». По началу он боялся этих разговоров, воспринимал слова отца как угрозу. Как прямое доказательство того, что он сделает все что угодно, чтобы забрать его с собой, несмотря на то что через полгода Айдару исполнится восемнадцать, и отец вообще перестанет право решать что-то в его жизни. Но чем дальше в воспоминаниях он был, тем более эфемерным и размытым казался его образ, и от этого совсем не опасный и даже безобидный. Сейчас ничего кроме раздражения его просьба не вызывала.       — Я не хочу жить с тобой. Не хочу ничего слышать о своих родственниках, — меньше всего, в действительности, Айдар хотел что-то слышать про людей, которые не сделали ничего в течении этих лет, чтобы остановить его отца. Чтобы узнать про его самочувствие, и побеспокоиться. Пусть даже немного. — Я не буду возвращаться. Даже если Филипп от него отвернется из-за его ужасного, неподобающего поведения. Если его семья перестанет терпеть Айдара, как они это делали, то только до этого момента, он все равно не вернётся к отцу. Лучше жить в сточной канаве и умереть там.       — Я знаю, что был ужасным отцом после смерти твоей матери. — голос на другом конце трубки тяжелый и мрачный, но Айдар отмечает про себя, что достаточно трезвый. — Я много пил и иногда прикладывал руку. Клянусь, сейчас я стал лучше. Я нашёл новую работу. Я готов исправиться. Я не хочу тебя потерять, как своего сына. Сейчас сознание Айдара под гнетом мрачных и неприятных мыслей удерживало его от возвращения домой. Он стоял под навесом старого подъезда и смотрел как вовсю сыпет снег. Если бы Филипп хотел, чтобы он вернулся, то он бы уже позвонил. А если он не звонит, то ему лучше потеряться где-нибудь в снегах. Так он думал, если совсем утрировать, но в конце понимая, что ему все равно придётся вернуться домой. В то место, где его дом. Хоть он до конца не разобрал, где это.       — Я не знаю для чего мне это делать... Что-то надломилось у него в голове, как упругая палка, которую человек при любой возможности мог вывернуть по своему желанию. Он чувствовал себя безвольным. Будто стоило поманить пальцем, и он вернётся назад. Айдар попытался собраться с духом. Это просто временное помутнение рассудка.       — Ты продал мамину квартиру, ты самовольно уехал, как только появился возможность меня сбагрить кому-то. Ты бил меня, когда напивался. Ты в самом деле хочешь, чтобы я поверил, что ты исправился? На другом конце трубки послышался тяжёлый вздох.       — Я не продавал никакую квартиру. — голос сквозил раздражением, его отец очевидно был не из тех, кто любят кому-то что-то объяснять или доказывать даже если ситуация требовала этого. — Мне потребовалось на некоторое время уехать, после я попал в больницу. — глаза Айдара от этого заявления расширились, навряд ли было дело в сочувствие, но что-то схожее с беспокойством кольнуло его в груди. — Меня лишили родительских прав. Когда я пришёл в себя, то испугался, что потеряю тебя также как и его .       — Как его?       — Твоего старшего брата.       — Что ты об этом знаешь? — Айдар хмурится, но не может остановиться. Он уже видит, что с Филиппом сделало излишнее любопытство к этой истории. Он знает что это за зверь такой, любопытство, в конце концов, и его чуть не сгубило.       — Я знаю достаточно, чтобы мне снова стало грустно, что я не остановил его. Айдар поджимает губы, не зная что на это ответить. Он мысленно обещал себе и Филиппу, что без него никуда не полезет. Хватило и той сцены свидетелем, которой он стал. Как от злости налились глаза Филиппа, когда он столкнулся с этими ребятами в купе. Как ничего ему не стоило, чтобы снова развязать драку. Уверен, учителя еще триста раз прокляли эту идею с лотереей. Но Филиппа сейчас здесь нет. К тому же Айдар на него зол. За все его шутки, несерьёзное отношение к теме их беседы. И... вообще, он даже его не ищет. Айдар зажмуривает веки, ему не верится в то что он говорит. О чем он думает. Он в действительности пытается себя убедить в том, что кому-то нужен. Что он нуждается в том, чтобы ощущать себя нужным. Хоть кому-то.       — Давай встретимся. Когда?       — Встретиться не проблема. Просто поднимись наверх и давай обо всем поговорим. Айдар отдергивает голову и бросает трубку. Он смотрит на открытое окно  четвёртого этажа. Какой он идиот. Он был тем, кто мог собраться в школу и приготовить завтрак не разбудив отца. Где его навыки сейчас, когда среди падающих на голову хлопьев он не разглядел через желтый живой свет открытого окна грузную фигуру. Телефон в его кармане снова звонит. Но это не отец. Он следит за ним прищурив глаза и делает еще одну затяжку. Телефон вибрирует, но вместо того, чтобы взять трубку, он дёргает за ручку двери и заходит в подъезд.