let me hold the moon

Иногда у него не было ничего кроме луны. Минхо надеется, что иногда не будет случаться слишком часто, потому что тогда он не сможет держать руку своей матери. Она улыбается ему, ее сердце бьется в его неосознанном теле, ее разрез глаз в точности как у Минхо. Она говорит, что справится, но откуда ей знать? Воздух, который она вдыхает, не проходит через дыхательные пути, и Минхо задыхается вместе с ней. – Смотри на луну, и я тоже буду смотреть на нее, хорошо? – повторяет она. И Минхо смотрит. Ему двенадцать лет, и ему ничего не остается, кроме как смотреть. На что это похоже, задается вопросом Минхо, включая у своей кровати ночник в виде сидящего на луне зайца. Светящиеся на потолке звезды. Их коллапсирующая сила и порождающаяся в темноте энергия. Пульсары, вращающиеся в танце, как его родители на кухне. Черные дыры, питающиеся светом и не отдающие его обратно, пока его мама лежит в больнице. Разноцветные гелиевые шары на его дне рождения, скрипящие, как его маленькое сердце. Над его ухом лопается последний шар, и Минхо просыпается, когда Чан трясет его за плечо. – Сонсэнним пришел, – шепчет Чан, и Минхо стряхивает образ мамы с бесцветной оболочки своего сознания. – Знаешь же, что ему не понравится. Он моргает и поднимает голову с парты. – Тебе нужно завести трекер сна или типа того, – говорит Чан, толкая Минхо в плечо. – Хватит спать на переменах. Чан живет в паре домов от него. Они идут со школы в ожидании летних каникул, когда они смогут утонуть в видеоиграх и поездках на скейтбордах. – Кто бы говорил, – усмехается Минхо. – Ты только и делаешь, что не спишь, и… о! – Минхо пристально всматривается в его лицо. – Да у тебя синяки под глазами цвета машины старика Хона у моего дома. – А твои как вены на ногах моей покойной бабушки. Минхо корчится, но не придумывает ничего лучше. Вместо этого он пытается выкрутить руку своему лучшему другу, как он обычно делает, и Чан смеется – так же, как и всегда. Он опрокидывает Минхо на траву, и их смех сливается в жарком июне, пока солнце касается их ртов и остается на их улыбках. Попрощавшись, Минхо приходит домой, где пахнет свежесваренным куриным супом с женьшенем, который приготовил его отец, и ждет, пока взойдет луна. Он звонит маме и сохраняет в себе тепло ее голоса, смотря на гаснущие звезды на потолке. Он просыпается и наблюдает за луной, отзеркаливающей солнечный луч. Иногда он думает, что, может быть, это ее отражение, а не отражение солнца, но разве это не одно и то же? Он смотрит и смотрит, пока не засыпает со светом на своих щеках.

»»»

Сегодня воскресенье, и Минхо просыпается из-за льющихся на его веки бликов. Звезды сменило весеннее солнце, а луна стала больше походить на Ким Сынмина, чем на отражение его вечного ожидания. Рефлéкторные лучи на его ресницах. Чистое дыхание его тела, все части которого Минхо с каждым днем все больше и больше хочет запечатлеть на своих губах. Лежа в прозрачном свете, Минхо пытается вспомнить, когда это с ним произошло и почему он так боится сделать шаг навстречу Сынмину, почему он боится дотянуться до луны и положить ее в свой карман словно драгоценный камень. – Расскажешь, о чем так громко думаешь? Ладонь Сынмина гладит его щеку, и Минхо смаргивает это ощущение, как и всегда это делал. – Просто думал о том, как совершить похищение ученика одной Одэсанской школы, – невозмутимым тоном отвечает Минхо, и Сынмин смеется, пока пыль бесконечно кружится около окон. – Это ты про меня? – А ты против? – Я никогда не против, если это ты, хен. Сынмин обнимает Минхо, и утро тянется как сладкая жвачка их детства. Иногда луна поселяется у него в сердце и остается там до тех пор, пока Сынмин снова не уезжает. Но пока Сынмин рядом, он хранит ее в своих раскрытых ладонях и прижимает к щекам как щеночка. Минхо молчит, и Сынмин говорит: – Мой доклад выбрали для участия в школьной научной конференции. – Как им и следовало бы. Сынмин просто кладет голову рядом с его плечом. Туманности из космической пыли зарождаются в Минхо, а потом они рассеиваются. Это мальчик, которого Минхо встретил в свои тринадцать лет. Это мальчик, который открыл его грудь и залил ее лунным мерцанием, и Минхо добавляет: – Я горжусь тобой, Сынминни. Ты всего этого заслуживаешь. Ты всегда заслуживал. – Я знаю, – Сынмин отрывается и смотрит от него, его лицо стало румяным, – именно ты всегда давал мне силы двигаться дальше. Минхо гладит спину Сынмина через ткань футболки и дышит в такт движениям. Он пытается вспомнить, в какой момент их общего лета Сынмин сделал с ним то же самое. – Мне всегда был нужен только ты, хен. Ему всегда был нужен только Сынмин.

«««

Минхо прячет улыбку, когда они возвращаются домой, и мама гладит его по голове, напевая старую японскую песню. Кимпхо пахнет дождем и голубым небом – Минхо высовывает руку через окно машины, и ветер касается его пальцев. Он поворачивается к ней, забывая о луне. Ее светлые волосы похожи на поля ржи из его любимой книги, а вселенная в ее глазах – это млечный путь, умещающийся в ладонях, пока звезды улыбаются на ее щеках. – Я люблю тебя, Минхо, – говорит она перед сном. Минхо уворачивается, когда она пытается поцеловать его в лоб. – Я уже взрослый, мам. – Да, – смеется она, – но ты навсегда останешься моим самым драгоценным лучом света. Минхо ничего не может поделать с непреодолимым, всепоглощающим желанием  заплакать. Он думает о ее легких, о ее бронхах, слишком тяжелых для ее солнечного лица. – Я знаю, – отвечает Минхо. Она гасит свет. Его согревает и окутывает светом луны оставленный включенным ночник. Кратеры, озера, моря, пыль горят во тьме, пока его глаза не закрываются. – Я все сделаю, чтобы всегда защищать тебя, – шепотом добавляет он и, наконец, засыпает.

– Как твоя мама? – спрашивает Чан, поднимаясь на доске и делая олли. Вечер наполнился рассветом огромного оранжевого солнца. Минхо прижимает скейтборд носком правой ноги, чтобы поехать по памп-треку. Он возвращается и отвечает: – Ей лучше. – А тебе? Волосы спутались от ветра, он убирает их, чтобы хмуро посмотреть на Чана. – У меня все в порядке. Чан наклоняет голову, недоверчиво улыбается словам Минхо, но ничего не говорит. Они скатываются с бетонных горок, Минхо падает несколько раз, обдирая локти. Чан всегда таким был. Он возлагал на себя слишком большую ответственность за чувства и благополучие других. Он смеялся под облаками и улыбался земле. Он помогал Минхо с математикой и сидел с ним на полу библиотеки вместо уроков физкультуры. Он был рядом, когда луну застилало тучами, и держал его за руку в моменты неопределенности. Луна выглядывает из-под акварельных облаков, пока ветер пробирается Минхо под волосы. Они проводят в парке еще около часа и едут домой. Чан останавливает Минхо перед его домом. – Ты можешь рассказать мне что угодно, просто знай, ладно? – говорит Чан. Минхо держит скейт в руке и рассматривает трещины на асфальте у своих ног. – Я ведь тебя не брошу, если ты будешь делиться со мной всяким жизненным дерьмом. Минхо кивает, и Чан прижимает его к себе. Мягкая ассиметричная улыбка касается лица Минхо. – Да, – отвечает он. – Хорошо.

»»»

Минхо берет двухнедельный отпуск в зоомагазине, где работает после занятий, и в августе они возвращаются в Санчхон. Они встречаются с родителями Минхо и бабушкой Сынмина и вспоминают ушедшие дни на улицах их общей деревни солнца. – Здесь как будто ничего и не изменилось, – говорит Чонин. – Может, это и хорошо, – Минхо поправляет сумку на плече, пока они идут в лапшичную у дома Чонина. – Я не очень люблю перемены. Однако, думает Минхо, перемены привели к нему Ким Сынмина, который обволакивает его сердце, держа его ладонь в своей. Он – цветок, который растет в груди Минхо, пушистый лепесток и зеленый стебель в мышцах его тела. Минхо угощает младших их любимой едой, а потом они провожают Чонина домой.

– Знаешь, в этом семестре у меня уже лучше получается заводить друзей. Они медленно идут к дому Минхо и соприкасаются локтями. Прямо как в детстве. Как тогда, когда их чувства уже всплывали на поверхность, но они были слишком незрелыми, чтобы это понять. – Ты завел друзей? – Одного, – Сынмин сплетает их пальцы, – Его зовут Феликс. Он австралиец, и я помогаю ему с корейским. Вообще он очень милый, и по биологии его доклад был о механизме свечения белка гидромедузы, то есть, – он многозначительно смотрит на Минхо, – фотопротеина. Разве он не крутой? Минхо смеется. – Ты хочешь сказать, что нашел точно такого же ботана, как и ты. – Я хочу сказать, что ты точно такой же ботан, как и мы, только читаешь другие книги. У тебя не выйдет надо мной посмеяться, хен. Минхо хмурится, думая о шаткости своей чести в данный момент. Он видит шелест листьев в каштановых волосах и пытается забыть обо всем, гладя ладонь Сынмина. Сладкий воздух, который он вдыхает, тянется между ними как мед. Время, проведенное с Сынмином, это сменяющие друг друга фазы луны. Молчание, разделенное между ними, напоминает Минхо теплые озера в лесах. Луна в отражении воды. Белый свет в улыбке озера и на губах Сынмина. Когда-то Минхо смотрел на небо и искал то, что было так далеко, чтобы в конечном дотянуться к тому, что всегда было рядом. И теперь оно здесь, мерцает в отражении его глаз. Минхо думает, что это хорошо, – существование мерцания так близко к ним. Мерцание в жизни Минхо и жизни Сынмина. – Это хорошо, Сынминни. – Что хорошо? – Что ты наслаждаешься жизнью. Сынмин останавливается и смотрит на него. – Ты ведь знаешь, что я наслаждаюсь ей каждый раз, когда ты со мной. Я… Что-то ударяется об их головы и руки, они смотрят на небо, подставляя лица дождю. Сынмин улыбается, и Минхо пытается утащить его домой до начала ливня. Сынмин светится как сокровище под лунным светом. Сынмин сам по себе светится как лунный свет. Его лунный мальчик. Отстраненно Минхо задается вопросом, что ему нужно сделать, чтобы не сломать его. Сынмин останавливает его перед дверью дома Минхо. – Хен, – он скользит по его мокрому запястью, свет зарождается на его лице. – Я хочу побыть с тобой под дождем и кое-что сделать. Минхо подходит к нему, не отпуская руку. – Ким Сынмин, – Сынмин скользит вверх по плечу Минхо и останавливается у его щеки. – Что ты собираешься натворить? Сынмин смотрит на него, и Минхо представляет себе, что этот взгляд похож на его собственный. Сынмин смеется в рукав кофты и делает еще один шаг. – Увидишь, – тихо отвечает он и целует Минхо в уголок губ. Из него вырывается вздох, и он обнимает Сынмина, притягивая его к себе, чтобы поцеловать как следует. Звезды рождаются у них под глазами и падают в желудок, пока руки цепляются друг за друга. Сынмин имеет наглость смеяться в губы Минхо и отстраняется, чтобы поправить его волосы. – Пойдем, – говорит Сынмин. – Дождь все-таки идет. Минхо кажется, что его тело обрамляют медной короной Солнца в затмении, когда чужая рука гладит его щеку, но Сынмин всего лишь хрупко улыбается, и они заходят в дом.

Сынмин уходит к себе после ужина – его смех и улыбки его родителей отпечатываются в памяти Минхо как праздничные открытки. Он присаживается у кровати своей матери, отдавая ей зеленый чай перед тем, как уйти спать. – Вы делаете друг друга такими счастливыми, – говорит она. Лунный свет льется из нее как из водопада. Минхо вспоминает приступы астмы. Он моргает несколько раз. – Он делает меня счастливым. – И ты его, разве нет? – Думаешь? – Ты так на него смотришь, Минхо… Он смотрит на тебя точно так же. Минхо не может перестать думать о том, сможет ли он оберегать Сынмина так же нежно, как и любить. Он хрупко смотрит на свою мать и уходит к себе в комнату.

«««

Чан держит Минхо за руку, когда тот плачет. Что ему остается делать, пока его мать не может дышать? – Ей станет лучше, ладно? – Чан сжимает его руку. Они сидят на траве у памп-трека, и Минхо прячет голову в своих коленях. Лето покидает Кимпхо. Мама покидает Минхо, и Минхо покидает маму. – Это будет случаться, хен, – холод ползет по его шее, пока Чан не начинает гладить его волосы. – Это не лечится. Чан кладет голову Минхо себе на плечо. – Я читал, что приступов может стать намного меньше при правильном лечении и профилактике, – он опускает голову на макушку Минхо и считает минуты до заката солнца, пока дыхание Минхо не выравнивается. Тишина приносит звуки цикад из леса. Небо становится розово-прозрачным. Луна приветствует Минхо. – Ты читал об астме? Чан кивает. Минхо больше не может смотреть на нее и закрывает глаза. – Минхо, она поправится. Он позволяет чистому дыханию Чана резонировать со стуком своего сердца. Он дает его словам поселиться в своем теле и хочет растворить их в своих венах. – Я хочу быть сильным для нее, хен, – говорит Минхо. – Я хочу защищать ее. Чан кладет руку Минхо на голову и ерошит его волосы. – Тогда кто будет защищать тебя? – Ты? Чан смеется, и его смех звучит как обещание.

Осень приходит и дарит Минхо глоток холодного воздуха. Новые препараты, которые принимает его мать, помогают ей дышать, и он дышит вместе с ней. Они едут по асфальтированной дороге, прыгая на скейтбордах через бордюры, и тучи рассеиваются, чтобы подразнить Минхо светом полной луны. Он вытягивает руки, чтобы коснуться космоса, после чего они останавливаются у автоматов с газировкой и выпивают одну на двоих. – Можешь переночевать у нас, если хочешь, – говорит Минхо. Они сидят на скейтах и ждут возвращения звезд. Чан смотрит на него и наклоняет голову. Безмолвный взгляд гаснет в темноте. – Я знаю, – добавляет Минхо. – Знаю, это глупо. Знаю, что он тебя не отпустит, я просто… – Спасибо, Минхо, – прерывает Чан. – Ты знаешь, я бы согласился. Он сжимает плечо Минхо, и Минхо ничего не может поделать с опустошенностью в его маленьком сердце и чувством беспомощности по отношению к людям, которых он любит.

Когда тревога, поселившаяся в теле Минхо из-за маминых приступов астмы, ослабевает, Минхо исполняется тринадцать. Они сидят на уроке литературы, и Чан кладет перед ним книгу. – С днем рождения, – шепчет Чан. Небо взлетает вверх и тонет в облаках. Рожь цвета волос его матери. Пропасть и горы, спящие на горизонте. – Это… – Лимитированный выпуск романа с иллюстрациями Икенаги Ясунари. Ох. Минхо моргает несколько раз. Над пропастью во ржи. – Спасибо, хен. Всю дорогу домой Минхо думает о подарке. Листья вязнут в почве, чтобы переродиться на следующий год. Он прижимает книгу к груди. Солнце прячется за его сердцем. – Ты мой единственный друг, – говорит Минхо. – Мы всегда будем рядом. – Это вопрос? – Это утверждение. Ямочки на щеках Чана светятся перед тем, как начинается дождь. – Ты тоже мой единственный друг, Минхо.

Весной астма его матери обостряется, и он навещает ее в больнице. – Мам, – скулит Минхо, – что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Она поджимает губы, нежность льется из ее грустных глаз. – Ох, Минхо-я, – она гладит его щеку, – ты и так все делаешь правильно. – Но тебе не становится лучше. Тебе должно было стать лучше. Ты должна была поправиться. Воздух недостаточно легкий или недостаточно чистый, бронхи его матери недостаточно расслаблены, именно поэтому грудная клетка Минхо продолжает умирать от бессилия. – Мне так жаль, сынок. Она вытирает слезы и поднимает его голову. – Я бы сделал все что угодно, чтобы защитить тебя от этого, мам. Он плачет, и комната поглощает свечение беспомощного сердца Минхо. – Я знаю, дорогой. Прижимая его к щеке и покачивая, она смотрит на уходящую луну за окном.

»»»

Минхо любит животных. Он учится в ветеринарной школе, чтобы уменьшить их боль. Исключает ли любовь причинение боли? Он сидит над учебником, когда его прерывает звонок Сынмина. Минхо смотрит на снег за окном, тающий на солнце и оседающий как реголит. – Минхо-хен! – кричит в трубку Сынмин. – Зимние каникулы! Я приезжаю к тебе послезавтра! Минхо смеется. – Ты слишком активный для одиннадцати вечера. Мне стоит бояться? Сынмин фыркает. – Возможно, что Феликс, который подрабатывает бариста, научил меня готовить кофе, – он тянет слова. – И вполне возможно, что я выпил слишком много. – Ох. Значит ли это, что ты будешь готовить мне кофе? – Если только ты правильно попросишь. – И как же я должен попросить? Сынмин издает смешок. Минхо смотрит на их общую фотографию в рамке, сделанную Чонином. – Подумай! – он снова смеется. – Мне пора, меня зовет Феликс, люблю тебя, хен! Он оставляет Минхо с клубящимися мыслями в голове и сердцем в желудке. – И я тебя, Сынминни. Когда это началось?

«««

– Минхо, мы не уедем из Кимпхо, если ты не захочешь. Искры разжигают огонь у него в горле. Но разве похоже это на пожар? Это толща бескислородной воды, в которой тонет его тело. Минхо слышал, что говорил врач. На заболевание его матери может влиять воздействие аллергенов, сезонность и наследственность, но не только это мешает его матери дышать как нормальный человек. Он сказал, что в местах с высокой облачностью и меньшей влажностью число приступов астмы обычно снижается более чем в два раза. Он сказал, что тихий климат и прогулки на свежем воздухе могут помочь ей лучше дышать. Кимпхо никогда таким местом не был.

Минхо разбивает коленки об асфальт, когда едет к Чану, и они кровоточат как розы. Они катятся по скейт-парку, пока солнце не исчезает из их глаз. – Эй, – Чан протягивает Минхо банку газировки. Минхо касается его руки и моргает. – Мы договорились, что ты рассказываешь мне все, что тебя беспокоит. Минхо смотрит на него и спрашивает себя, можно ли защищать людей ценой собственной любви. Банка холодит его ладонь, когда они садятся на траву. Жуки врезаются в фонарные столбы, и весна умирает под порывом лета. – Мы… – слова не выходят из Минхо. Они умирают словно вылезшие из под земли цикады. Чан толкает его плечом. – Все в порядке, Минхо, – говорит он. – Даже если это что-то плохое. Луны больше не хватает. Ее никогда не хватало. – Я… Родители сказали, что нам не обязательно уезжать, если я не захочу. – Уезжать из Кимпхо? – Чан хмурится. – Зачем? – Маме должно стать легче, если мы уедем в место с лучшим климатом. – О… Чан задумывается на долгую минуту. Шепот Минхо исчезает в тишине. Он наблюдает, как Чан чешет затылок – он всегда так делает, когда мысли застревают в нем слишком глубоко. Трава между ними касается ладони Минхо. – Я не знаю, хен, – он дрожит. – Я не знаю, что мне делать, я… – Здесь нечего думать, – прерывает его Чан. – Это твоя мама, Минхо. Минхо глотает воздух. Давление, которому он не может дать название, оседает в его голове. Он смотрит на тихую решительность Чана, расплывающегося на периферии. – Но ты все еще здесь. Там тебя не будет. Чан вздыхает и кладет руки на согнутые колени. – Что ты хочешь, чтобы я сделал, Минхо? – шепчет Чан. Он поднимает на него взгляд. – Ты хочешь, чтобы я бросил отца и что, поехал за тобой? – Я ни о чем тебя не прошу. Я просто… Я не знаю, что… – Ты не должен думать обо мне, если у твоей мамы есть шанс жить лучше, чем сейчас, – строгая складка ложится на лоб Чана, и он качает головой. – Но если мы уедем, то… Это неправильно. Что-то неправильно. – Какая разница, Минхо? – тихо усмехается Чан. Это звучит не так. – Пока она рядом, ты должен выбирать ее. Не у всех был такой выбор. Не у всех был такой выбор. Глаза Минхо горят от боли и тоски. Его легкие опустошаются, и все же – взяв все свои чувства в ладони и сжав их, он отвечает: – Я не хочу бросать тебя одного. Чан смотрит на него. Его глаза загораются в унисон с глазами Минхо, а волнистые волосы треплются на ветру. Небо над ними похоже на флюорит – словно призма, пропускающая сквозь себя серебристый свет. – Я сильнее, чем ты думаешь, – говорит Чан. Луна падает, и Минхо не понимает, почему злость начинает пузыриться под его кожей. – И что ты будешь делать, хен? – А что мне делать? Мне четырнадцать, Минхо, ответь, что мне нужно делать? – Не говори мне, что ты на самом деле собираешься остаться здесь и работать на своего гребанного отца до конца его – или своей – жизни. Волны бьются вдалеке, бьются о сердце Минхо. Что-то колотится в его горле как бесконечный стук молотка. – Значит, ты бы поехал за мной, если бы я все бросил, да? Уехал бы со мной после окончания школы и бросил свою мать? Легкие наполняются водой и выплевывают ее, как если бы Минхо ударили прямо в живот. Он не знает. Все, чего он хотел, все, чего он хочет, это оставаться с ними как можно дольше. С каждым из них. – Я бы… – Ты бы не поехал, – Чан смотрит Минхо в глаза. – Ни один из нас не может позволить себе уехать ради другого, Минхо.

Он плачет в подушку и засыпает с ощущением холодных пальцев Чана на своей руке. Когда я покидаю школы и города, я никогда не думаю ни о каких прощаниях. Я все это ненавижу. Я не задумываюсь, грустно ли мне уезжать, неприятно ли. Но когда я расстаюсь с каким-нибудь местом, мне надо почувствовать, что я с ним действительно расстаюсь. А то становится еще неприятнее. Это строки из любимой книги Минхо. Но здесь, в реальности, он не чувствует, как прощается с Кимпхо. Он просто уезжает.