let me hold the moon

»»»

Звуки за окном поглощаются снегом. Но здесь, внутри, они заполняют внутренности Минхо теплом и лаской. Смех смешивается со звоном бутылок газировки и тарелок с чипсами. – Да это шестерка! – кричит Сынмин. – Шестерка! – Не пытайся подменить шестерку девяткой, Сынмин-хен, в уно это так не работает! – С чего ты это взял? – Правила игры прочитал. Сынмин возмущается, надувая щеки, и делает глоток воды. – Просто признай свое поражение, Чонин-щи. Чонин изображает отвращение и кидает в Сынмина чипсами. – Вы будете мыть полы в моем доме, если не прекратите.. Это все будто теплое одеяло: чистота и невинность в глазах Чонина, улыбки, танцующие на лице Сынмина и прикрываемые его рукой. Минхо хочет провести пальцами по его векам и наполнить его сердце лунными цветами. Они отмечают окончание первого курса обучения в ветеринарной школе Минхо, академии фотографии Чонина и первый класс старшей школы Сынмина. Снег кружится под фонарем и тает на языке Минхо. Сынмин делает снежного ангела, а Чонин его фотографирует. – Знаете, сейчас январь, но как будто бы август, – говорит Сынмин. – Когда мы все вместе. – Точно, – кивает Чонин. – Так хорошо, когда вы рядом. Глаза Сынмина сужаются, и он смеется как солнечный зайчик. Минуты выливаются в часы, и они отправляют Чонина домой на такси. По возвращении в квартиру Сынмин помогает Минхо мыть посуду и говорит: – Знаешь, хен, – его губ касается улыбка, – раньше я не очень любил перемены. Переход в среднюю школу; отъезды из Санчхона, когда мне приходилось расставаться с тобой… – Сынмин берет тарелку из рук Минхо и вытирает ее полотенцем. – Мне было так страшно поступать в старшие классы, но постепенно я начинал осознавать, что перемены не так уж и страшны. Ты встречаешь новых людей и открываешь для себя новые вещи. И без всего этого не было бы того Сынмина, который есть сейчас. И, может, был бы другой Сынмин, понимаешь, с другими взглядами на жизнь, случись со мной что-то другое, но я счастлив быть именно таким. Лампа потрескивает в углу комнаты, Сынмин выключает воду и забирает посуду из рук Минхо. Он поворачивает Минхо к себе, и глаза Сынмина сияют перламутром. – Счастлив, что ты со мной, хен, – говорит он. – Счастлив, что перемены привели меня к тебе. Сынмин прижимается к его груди. Блестящее под водой сокровище в руках Минхо. Его голова опустошается, оставляя место только для мягких волос Сынмина, касающихся его шеи. В какой момент Сынмин заставил сердце Минхо биться как волны под светом, в какой момент в Минхо поселился страх сломать Сынмина любовью своих рук, будто Сынмин был хрупким словно гербарий? Перед ним всплывают воспоминания, события, приведшие его в Санчхон. Блеклое туманное прошлое, рассеивающееся на периферии его сознания. – Я тоже счастлив, Сынминни, – отвечает Минхо. – Для меня ты значишь больше, чем вся моя жизнь. Поцелуй разный для каждого из них. Сынмин пьет солнечный свет с губ Минхо, словно это вода в пустыне. Он скользит по талии Минхо и нажимает пальцами на кожу через ткань футболки. Вздох вырывается из его горла и тонет внутри Минхо. Минхо гладит плечи Сынмина. Он отстраняется и целует его щеки и веки, как если бы Сынмин был полотном картины и полем маргариток. Он прикасается к пульсу на его шее и вдыхает его запах. Минхо осторожно дышит ему в плечо, обнимая его. – Пойдем в постель, – шепчет Сынмин, – пожалуйста, хен, пойдем в постель. Когда голова Минхо касается подушки, и Сынмин продолжает целовать его, Минхо вдруг думает о прошлом. Он вспоминает, как сильно боялся остаться без Сынмина и решил бросить его первым. Мокрое лицо Сынмина и боль в его глазах и сердце, когда Минхо не смог справиться с перспективой оставить свою мать в Санчхоне и уехать в Сеул. Он не может сделать Сынмину больно еще раз. Он не может сломать Сынмина натиском своей любви к нему – не теперь, когда Сынмин положил свое сердце в чашу его ладоней. – Хен, все хорошо? – Сынмин отстраняется. – Я… – Минхо закрывает глаза и представляет звезды на потолке. – Прости меня, я… – его сердце стучит слишком медленно для его тела. Он теряет что-то очень важное – что-то, что витает в его сердце, но он не может это найти. – Прости, Сынминни. Сынмин хмурится и садится в сторону от Минхо на его кровати. – За что? Минхо не может ответить. Слова распадаются как созвездия, и они засыпают в тишине.

«««

Чан – призрак его прошлого. Минхо смотрит на скейтборды, один из которых подарил ему Чан на одиннадцатый день рождения, и запихивает их к дальней стенке шкафа. Что-то пульсирует в его груди, и Минхо задерживает дыхание, не в силах дать отпор своим чувствам. Теперь это наш новый дом, говорит его мама, и он кивает, обнимая ее.

—

Санчхон, проговаривает про себя Минхо, деревня солнца, которое больше не светит так ярко, как раньше. Он смотрит на свое отражение в витринах крохотных магазинов, оно расплывается и угасает, угасает в свете белых лучей. Иногда злость и отчаяние душат его тело, но он оглядывается на тень своей мамы на асфальте и гасит в себе все воспоминания о Кимпхо. Перед первым днем в новой школе Минхо держит в руке телефон – имя Чана на самом верху списка его контактов, и он удаляет его вместе со всеми социальными сетями. Значит, ты бы поехал за мной, если бы я все бросил? Минхо больше не хочет засыпать под бесконечной тенью Чана на своем теле. Он закрывает глаза и позволяет пустоте поглотить свое сердце.

—

– Привет, я Чхве Субин, староста класса. Минхо приподнимает голову, на его щеке осталась розовая полоса ото сна на перемене, и он моргает несколько раз, чтобы наконец проснуться. Перед ним стоит высокий мальчишка с черными волосами, закрывающими брови и спадающими на круглые очки. Мальчик поджимает губы и, кажется, ждет, пока Минхо ответит. Но ты все еще здесь. – Тебя зовут Минхо, да? Субин, в отчаянной попытке познакомиться с Минхо, сжимает манжету белой рубашки и продолжает: – Как и сказал сонсэнним, я могу показать тебе школу и спортивную площадку, если хочешь. Тебя там не будет. Минхо никогда не любил новые знакомства. – Не заморачивайся, – Минхо складывает руки на парте и ложится обратно. – Спасибо, – все же добавляет он. Потому что как бы сильно он не любил знакомиться с людьми, он всегда замечает таких же, как и он сам. Минхо редко заводит разговоры. Проходят недели, дни в школе сменяются тестами на дом и уборкой по дому, и мир вокруг него сужается до крохотных вечерних звезд, которых не было видно в Кимпхо. Синева кружится в его снах и заставляет его просыпаться из-за разбитых коленок в их общем с Чаном скейт-парке. Но иногда Минхо засыпает, прижав голову к коленям матери, и тогда, совсем иногда, его сны сменяются ее ровным дыханием. Несколько раз Субин садится на занятиях рядом с ним. Минхо не любит новые знакомства, но так или иначе, он ничего ему не говорит. Они молча едят обед друг напротив друга в школьной столовой. Ему нравится, что Субин не старается произвести впечатление человека, которым не является. Синева, честность, молчание. Чан, луна и ночь. Искренность всегда искрилась ярче, чем улыбки. Вскоре на одном из занятий Субин говорит: – Завтра я уезжаю к своему отцу на летние каникулы. Минхо поворачивает к нему голову и, все еще лежа на парте, вяло хмурится. – Зачем ты мне это говоришь? Не то чтобы Минхо привык к нему за полтора месяца учебы. Но искренность всегда искрилась, и, возможно, к этому Минхо так никогда и не привыкнет. Субин возвращается к своему учебнику. – Не бери в голову. И когда наступают летние каникулы Минхо остается там, где всегда был: наедине с луной и одинокими звездами.

—

Солнце разлито в палитре огней. Минхо гладит траву, лежа под небом и слушая пение птиц. Раз, два, три. Бабочки садятся на его легкие, взмахивают крыльями и поселяются внутри, чтобы отдохнуть. Раз, два, три, считает Минхо. Облака похожи на листья и волны. Раз, два, три, и Минхо открывает глаза. И как бы сильно он ни старался, он не может не думать о словах Чана, – его голос пробрался до самых костей Минхо, и бабочки никогда не будут достаточны сильны, чтобы избавить его от этих слов. Они остаются с ним, куда бы он ни пошел. Бесконечное течение, притупленное отчаяние. Лунная пыль, оседающая на холодных пальцах. Минхо рвет траву и сжимает ее в ладонях, пока они не становятся зелеными. Проходя по тихим улочкам Санчхона, Минхо задается вопросом, может ли любовь приносить одиночество. Может, любовь – это выбор, думает Минхо, может, ты должен отказаться от одной любви, что сохранить другую. Баланс Вселенной, созвездия, которые видно только с южного или северного полюсов, звезды или облака. Минхо хмурится, когда что-то мягкое и пушистое касается его ноги, и опускает взгляд на черные, рыжие и белые пятна, зеленые глаза и мокрый нос, трущийся о его лодыжку. Минхо опускается на колени и берет кошку в руки. – Привет, красавица. Кошка мурлычет под его ладонью, и Минхо принимает этот жест за одобрение. Он замечает на ней ошейник и говорит: – Так тебя зовут Нами, – он гладит ее голову и улыбается. Он проводит с ней какое-то время, сидя на лавочке у одного из магазинов, и решает не думать ни о чем, кроме ее мягкого меха и маленьких ушек.

—

Минхо начинает изучать мир, в котором теперь живет. Искать самое вкусное мороженое и самую вкусную лапшу, знакомиться с местными жителями и их котами, греющимися под лучами горячего солнца. – Что означает название вашего магазина? – спрашивает Минхо. Стены этого магазинчика мятного цвета, выцветшие на солнечной стороне. Краска на них давно потрескалась. – Видишь ли, вечером здесь очень красиво, – отвечает владелец. – Это место стоит на окраине деревни, и из больших окон хорошо видно звезды над холмами. Звезды над холмами, повторяет Минхо. – И дождь, – продолжает владелец, улыбаясь и проводя ладонью по щеке, – бьет по окнам, понимаешь. Моя покойная жена дала название этому месту незадолго до того, как небо забрало ее у меня, сынок. Звезды и капли дождя, вот так, – смеется он. – Вы скучаете по ней? – Она долго болела, а однажды и вовсе перестала меня узнавать, но понимаешь ли, как бы сильно мы порой ни скучали по людям, если они ушли, или если мы ушли, мы должны научиться отпускать их, – он ерошит волосы Минхо, но Минхо думает, что никогда так по-настоящему и не поймет, что значит отпустить кого-то. Он прощается с владельцем магазина и уходит по дороге, ведущей в небольшой лес. Минхо задумывается о прощаниях, но эти мысли смешивается со смехом его друга, звуками проезжающих по лужам скейтбордов и касаниями заботливых рук к его волосам. Почему все мои мысли только о Чане, – думает Минхо, – почему все мои мысли теперь только о нем? Его маме лучше. Это все, что имеет значение – только это всегда и имело значение. Тогда почему, почему, почему он все еще не может отпустить его? Минхо пинает палки и листья, вязнущие в сырой земле, смотрит на кроны деревьев, думает об их связи с небом, звездами и солнцем, и пытается забыть всех, кого знает, чтобы в мире не осталось ничего, кроме душистого смеха его матери. Он берет в руки палку и бросает ее. Он закрывает глаза и открывает их. Он дышит в такт лесу и идет дальше, не зная, что пытается сделать – найти ответ или сбежать от него. Но это всего лишь очередной день августа. Прошло чуть больше половины летних каникул, когда Минхо, наконец, находит его. Не ответ на все его вопросы, но что-то другое, что-то яркое. Что-то светлее ночной луны, отражающейся в окне. Вода колышется под ладонями мальчика, который, кажется, ненамного младше его, и Минхо спрашивает: – Что ты делаешь? Мальчик оборачивается, и Минхо замечает ее – искренность, мерцающую и искрящуюся под солнечным светом. – Ничего. Мягкий голос, прорезающий шелест деревьев. Ярче, чем улыбка. Минхо не понимает, что заставляет его остаться здесь, и он оглядывается: маленькая терраса реки опускается из леса, ее почти никто не видит кроме звезд на небе и мальчишек, убегающих от всего мира. Река здесь неглубокая, чистая, окруженная цветами и мелкими камушками. Деревья огибают тропинку и закрывают воду своей тенью. – Мне здесь нравится, – произносит Минхо. Здесь тихо, они почти ничего не говорят друг другу, сидя на песке у воды, но Минхо смотрит на лицо мальчика, и что-то витает у него в голове – легкое и неосязаемое, как порхающие над небом бабочки.

—

Сегодня много облаков. Однажды доктор сказал, что места с высокой облачностью могут положительно повлиять на здоровье его мамы, поэтому Минхо вытягивает руку к небу, пытаясь его почувствовать. Но он все еще думает о Чане. Произносит его имя и тянется к воспоминаниям, как мотылек, летящий к лампе и бьющийся об нее снова и снова. Иногда он задумывается, способны ли облака помочь ему перестать летать вокруг искусственного света. Его мысли прерывает голос. – Сынмин. Ким Сынмин. Минхо открывает глаза и поворачивается к Сынмину. Его темные волосы подстрижены чуть короче, чем у Минхо, одна из лямок джинсового комбинезона спадает на руку, а из переднего кармана виднеется маленький блокнот. Щеки Сынмина розоватые, а глаза отражают облака. Они смотрят друг на друга, изучая что-то свое, что-то совершенно обыкновенное, но то, что они никогда не смогут объяснить. Минхо не много думает о Сынмине – но он напоминает ему светлячков, которых иногда случайно находишь у дерева, или шелест ветра, пробегающего по волосам. Не что-то особенное, не что-то глубокое, но что-то настолько воздушное и приятное, что Минхо не осознает, как начинает ждать следующего дня, чтобы встретиться с ним. Сынмин подбегает к нему с улыбкой на лице и солнцем над головой, когда Минхо играется с местными котами или подкармливает их. Он кричит «Минхо-хен!» и останавливается на расстоянии вытянутой руки, садится коленками на землю – его руки мягкие и теплые, когда они случайно соприкасаются ими, – и рассказывает ему о птицах и мотыльках.

—

Однажды Сынмин отводит его посмотреть на закат. – Ты часто сюда ходишь? Сынмин садится на мягкую траву, скрещивает ноги и упирается руками о землю, подставляя лицо оранжевому свету. Он отражается от его кожи, он отражается от его рук и ресниц, и Минхо понимает, что он отражается и от него – такой же свет, такое же солнце, какое они провожали в Кимпхо. Но что-то меняется. Минхо не понимает, что именно, но он не может отвести взгляд от закрытых глаз мальчика, появившегося в его жизни со внезапностью только что открытой миру далёкой звезды, и он отворачивается, чтобы не ослепнуть. – Часто, – отвечает Сынмин и открывает глаза. – Я прощаюсь с солнцем. Звучит глупо, но я хочу, чтобы оно видело, что о нем думают и что его ждут. Хочу, чтобы оно это знало, – он опускает голову и тихо вздыхает. – Извини, это так глупо, не… – Это не глупо, Сынмин, – Минхо смотрит на него и кладет руку ему на плечо. – Не нужно за это извиняться. Сынмин поднимает голову. Искренность, взгляд Сынмина под большим розовым облаком и трава под их маленькими руками. Солнце и луна, спрятанные от города. Минхо сжимает его плечо, а затем убирает ладонь. Сынмин кивает и по дороге домой не произносит ни слова.

»»»

– Друг твоего друга, который пишет музыку? – Типа того. Он учится на музыкальном продюсировании, но у него уже есть свои треки на саундклауд и на пороге контракт с большим лейблом. Телефон зажат между ухом и плечом Минхо, пока он пересчитывает упаковки с кошачьим кормом на складе зоомагазина. Он говорит: – Значит, там будет слишком громко. – Это вечеринка. Там, типа, должно быть громко! Минхо закатывает глаза и хочет сказать, что все равно слишком устанет после работы, чтобы куда-то идти, но из телефона сразу же доносится голос Ёнджуна: – И не закатывай глаза. – Я не… – Тебе нужно отдохнуть, Минхо. Позавчера ты продал покупателю таблетки от глистов вместо шампуня для собак. А вчера сорок минут смотрел в аквариум. Пустой аквариум. Минхо берет телефон в руку и громко вздыхает. Он так или иначе сбился со счета. Его взгляд блуждает по витринам, но не останавливается на чем-то конкретном. Светодиодная лампа гудит над его головой. – Давай же. Приводи Сынминни, ладно? – Ёнджун делает паузу, и Минхо понимает, к чему все идет. – Он все еще обижен на тебя? – Он не обижен на меня, – ворчит Минхо. – Он не обижен. И делает вид, что никогда не будет обижен, но это не отменяет того факта, что я… – Проебался. – Ага, спасибо. Вешаю трубку. – Просто поговори с ним, Минхо. Он все поймет. Это же Сынмин. Это Сынмин. Минхо закрывает глаза и подставляет лицо искусственному свету; он прожигает его внутренности и скапливается между ребрами, как давние воспоминания. Как солнце, как луна, как небо, как то, от чего он никогда не сможет убежать. Минхо так тяжело.

«««

Минхо сидит на полу, книга раскрыта у него на коленях, серое ноябрьское небо почти не пропускает свет в комнату библиотеки, когда он слышит, как кто-то вбегает и закрывает за собой дверь. – Субин? – Минхо! – Занятия закончились. Минхо замечает растрепанные волосы Субина, потерянный взгляд и едва заметную настойчивость убежать от всего мира. – Вот именно. Что ты здесь делаешь? – Читаю. Минхо показывает ему книгу, придерживая страницу пальцами, Субин смотрит на нее, и комната вдруг наполняется прозрачным статическим шумом. Мальчик оборачивается на дверь, переводит взгляд на Минхо, на книгу, на окно, и спрашивает: – Можно мне посидеть с тобой? Я не буду мешать, обещаю. Зелень ушла, оставив под деревьями желтые листья и утренний иней; деревья замерзли, а ветер поет одинокие мелодии. Но есть что-то вокруг Минхо, есть что-то в людях вокруг него, из-за чего он чувствует в своем теле летнее тепло. Субин напоминает ему Сынмина. – Конечно, – отвечает Минхо. – Садись. Субин садится рядом с ним, и Минхо продолжает читать. Спустя какое-то время Минхо слышит: – Ты умеешь хранить секреты? – А похоже, что я много общаюсь с людьми? Субин тихо смеется. – Нет, не похоже. Минхо отрывается от книги, тусклый свет мерцает в мокрых глазах Субина, отражается от его щек и оседает на полках с книгами. – Тебе необязательно мне что-то рассказывать, но если ты решишь это сделать, я никому не расскажу. Обещаю. Субин кивает. Несколько минут он смотрит куда-то вдаль, в пустоту, перебирает пальцами школьный галстук и говорит – тише, чем обычно: – Парни из старшего класса говорят мне, что я… ну, знаешь, неправильный. Что я не должен был рождаться таким, – взгляд Субина застывает на дрожащих руках; он продолжает: – но это же несправедливо? Разве плохо быть другим, не таким, как они? – Нет. В этом нет ничего плохого. – Иногда я просто хочу быть как все. Убегающие от мира мальчишки. Минхо, Субин, Сынмин. Чан. Минхо задается вопросом: смогут ли они на самом деле от него убежать? Когда Субин плачет, Минхо гладит его по спине. – Я тоже другой, – говорит Минхо. – Все хорошо. Он провожает Субина до дома, целует свою маму в лоб перед сном и засыпает – неожиданно для себя – с мыслями не о Чане, а о хрупкой улыбке Сынмина, сидящего под ярким летним солнцем.

—

Зимой он получает письмо. «Минхо-хен! У меня нет твоего номера, и я не знаю, где ты живешь, поэтому пишу это письмо на адрес школы в Санчхоне. Знаешь, сегодня перед уроками на улице пошел крупный снег, и я вдруг подумал о тебе. Сам не знаю почему, но снежинки кружились вокруг меня как крохотные мотыльки, и я вспомнил, как тебе о них рассказывал. Помнишь? Глупо, да? Извини, в следующих письмах я постараюсь быть более сдержанным! А еще на прошлой неделе я видел рыжего кота в окне. Я помахал ему, а он в ответ прислонил свою пушистую лапу на окно. Он бы тебе понравился. На этом все! Надеюсь, ты прочитаешь это письмо, и твой день пройдет очень хорошо, хен. Увидимся? Ким Сынмин из Одесана»

—

– Я туда не пойду, Ким Сынмин. – Но мы же хотели сходить на футбольное поле на противоположном берегу, хен! Минхо не боится пчел. Или, по крайней мере, они его никогда не жалили, так что он не должен их бояться. В теории. – Может, сходим вечером? Сынмин смотрит на Минхо тем взглядом, какой обычно бывает у щенков, когда они просятся на прогулку. Липкий жар оседает на коже, они посреди солнечного пятна в окружении цветов радуги и холодной речной воды. – Хен, они тебя не тронут, – настаивает Сынмин. Минхо оглядывает поле: оно яркое и теплое, оно светится как его собственное сердце за ребрами. Сынмин протягивает ладонь и продолжает: – Обещаю. Обещание. Едкое слово, глупая спонтанность. Обещание вроде Мы Всегда Будем Рядом. Обещание вроде Я Обязательно Поправлюсь. Минхо хмурится и наблюдает, как у Сынмина над головой пролетает пчела – маленькая и пушистая, как солнечный мотылек, как молочный подсолнух. Протянутая ладонь Сынмина переливается под светом, и Минхо берет его за руку.

—

В конце лета они обмениваются номерами, и Минхо больше не думает ни о ком, кроме мальчика, чья улыбка способна порождать звезды на тихом ночном небе.

»»»

Минхо рассказывает Сынмину о вечеринке. – Мы можем не идти, если не хочешь, Сынмин. Это просто какая-то идиотская вечеринка. Они смотрят друг на друга под пришедшим в комнату закатным отблеском, их глаза блестят, а руки тянутся друг к другу. Пальцы Сынмина перебирают подол футболки. – С тобой я пойду куда угодно, хен. – Сынминни… – Я хочу пойти. Минхо винит себя за неопределенность. Он лишь хочет делать Сынмина счастливым, но только продолжает его ранить. Это смешно, – думает Минхо. – Это так смешно, ведь именно из-за моей к тебе любви тебе кажется, что ты мне больше не нужен. – Хорошо, Сынминни. Солнце медленно заходит за горизонт.

—

Енджун с работы сынминни идет?

минхо big hot ass

да, мы будем вместе

Енджун с работы отлично начало где-то в 9 буду вас ждать, голубки

минхо big hot ass

на себя посмотри

Енджун с работы вижу только одинокого красавца Енджун с работы грубиян

—

– Как ты себя чувствуешь? – Все хорошо, хен. Идем? Здесь пахнет дорогим алкоголем, смешанным с духами и фиолетовым цветом. Басы бьют по ушам, и Минхо, испугавшись, поворачивается к Сынмину. – Здесь громко, – говорит он ему на ухо. – Мы можем уйти, если… – Хен, все в порядке. Правда. Сынмин улыбается так, будто он готовил эту улыбку специально для этого момента. Мама Минхо улыбалась ему так же, прежде чем ее увозили в больницу. Вокруг Минхо сгущается дым электронных сигарет, его начинает тошнить, и он берет Сынмина за руку. Они идут за напитками. Затем появляется Енджун и долго рассказывает о своей испорченной укладке “каким-то токсично маскулинным двухметровым натуралом”, случайно пролившим на него “маргариту”. К концу рассказа он начинает сомневаться в его ориентации и переводит тему. – Знаешь, Сынмин, иногда мне кажется, что Минхо специально прячет тебя ото всех, – перебрав коктейлей, он неудачно подмигивает. – Такого милашку очень легко увести. Сынмин смеется. – Ты угадал, Джунни, – язвит Минхо. – Он только мой. Что ты пытаешься сделать? Что ты пытаешься доказать? Сынмин поворачивается к нему, но Минхо слишком слаб, чтобы встретиться со своими страхами. Он сжимает ладонь Сынмина и спрашивает Енджуна о выступлении. – Все начнется где-то через полчаса. Первым выступает SpearB, а после него CB97. Вам понравится. Они хороши. Енджун хлопает Минхо по плечу.

—

SpearB действительно хорош. Держа Сынмина за руку, Минхо позволяет своим мыслям раствориться подобно дождю в теплой воде. А затем. Вспышка. На сцену застенчиво выходит парень. Он в черной кепке, из-под которой небрежно торчат кудряшки, в широких синих джинсах и черной футболке. Большой и мягкий. Вспышка, и дымка рассеивается в белом свете. Это он. Это Чан.