III
24 августа 2025 г., 18:22
«««
Минхо привыкает к Сынмину. Медленно, но верно – корни цветов прорастают в теле пятнадцатилетнего Минхо, а он просто позволяет этому случиться. Позволяет Сынмину пустить корни в свое помятое сердце. Сынмин присылает ему фотографии школьного микроскопа, с которым ему разрешили позаниматься, а Минхо присылает видео с котами из интернета. Дни наполняются рассветами, а в окнах его комнаты сияют звезды. Так проходят месяцы.—
– Эй, очкарик! Я кому говорю?! Субина легко обидеть – вот, что быстро понимает Минхо. Может быть, насколько сильно они походят друг на друга, настолько же сильно они и отличаются. Минхо никогда не спрашивает Субина о его родителях – Минхо находит его с мокрым лицом на футбольной площадке у школы и отводит к медсестре. – Ты должен учиться постоять за себя, – говорит Минхо. – Бесполезно. Я никогда не стану сильнее, чем они. Минхо решает защищать и Субина. Впрочем, отстраненность и молчаливость Минхо никогда не препятствовали его популярности среди девочек. Как-то летом Минхо спросил Сынмина: «Как думаешь, каково это – целовать кого-то?» Сынмин ответил: «Думаю, это похоже на жар от солнца». Но когда одним из вечеров после школы Соён из параллельного класса целует его приоткрытые губы, он не чувствует никакого солнца. Возвращаясь домой, Минхо задается вопросом: почувствует ли он его однажды?—
Сердце, разрезающее тучи. Вот, о чем думает Минхо, когда приезжает Ким Сынмин. Часть листьев опадает из-за ветра, а те, что остались – защищают мальчиков от палящих лучей. Трава переливается, а река покоится, обнажая коренные породы. У них над головами пролетают птицы, а на цветы садятся бабочки. Летом мир останавливается, думают они. Он показывает свою красоту только им обоим. Когда Минхо говорит, что его любимый школьный предмет – биология, Сынмин хмурится: – Не дразни меня, хен! В качестве мести Сынмин начинает щекотать его, а Минхо – ослепленный солнцем и теплом глаз Сынмина – отвечает: – С чего ты взял, что я тебя дразню? – он берет его за руки, чтобы уложить на траву. И вдруг Минхо нависает над Сынмином. Сердце, разрезающее солнце пополам как медовое яблоко. Стрекозы, пьющие воду у водопадов, и мотыльки, переливающиеся под светом луны. Время останавливается – как и дыхание Минхо – когда он смотрит Сынмину в глаза. И хоть Минхо и в тени, солнце, наконец, нежно целует его щеки.—
– Для меня есть только ты, глупый, – говорит Минхо. И тогда это становится истиной.—
Летом он помогает своему отцу в школе. Когда Минхо проверяет тест по литературе, его застают врасплох неожиданные слова: – Минхо-я, ты так и светишься. – Что? Отец еле заметно улыбается, когда Минхо поднимает на него голову. – Твой взгляд. Твои глаза и лицо. Они разговаривали нечасто, но Минхо знал, что его отец не такой отстраненный, каким может показаться. Именно за это его полюбила мать Минхо. – Эм, да, наверное, – говорит Минхо. – Может быть. Он опускает голову к столу; его захлестывает волна чувства, которому он не может дать названия. В этот же самый день – когда Минхо возвращается со школы – Сынмин оказывается у него дома наедине с мамой Минхо. Но чувство, которое он так и не смог назвать, скручивается в его животе. Оно льется по сосудам, бурлит, бурлит в венах и застывает в горле. И Минхо защищается: единственное, в чем он преуспел в своей жизни. Он заставляет Сынмина уйти и всю ночь лежит без сна.—
Минхо смотрит телевизор. Там говорят: – Солнце, как и другие звезды, притягивает к себе космические тела. Чем больше масса звезды, тем сильнее ее гравитация. Минхо хмыкает. Солнце. Оно так далеко, а Сынмин все тянется, тянется, тянется к нему, пытаясь поймать. Глупо. Прошла уже неделя. Сынмин пишет ему сообщения. – Однако этим свойством обладают не только звезды. Самую большую гравитационную силу имеют черные дыры – покинуть их не могут даже кванты света. Минхо сидит на полу, ноги скрещены, и он приходит к следующему выводу: тела тянутся к звездам и черным дырам в зависимости от того, что находится ближе. Все тянется либо к свету, либо ко тьме, из которой ничего не возвращается назад. Иногда Минхо думает, что и сам падает в такие дыры, и чем дальше он падает, тем меньше у него шансов оттуда выбраться. Он ложится на спину, пыль летит по воздуху и оседает на полу. Минхо вытягивает руку, играясь с полуденным нектаром. Но правда в том, что космические тела не могут выбирать – они просто падают. В отличие от людей. И, что ж, если Минхо предстоит выбрать, куда упасть, Ким Сынмин не самый худший вариант.—
Минхо находит Сынмина, когда тот тихо поет под их деревом. – Для ботаника ты слишком красиво поешь. Все, что Минхо пережил, превратилось из отчаяния в тихий ужас и страх, что он никогда не сможет всех защитить. Слабый и уязвимый Минхо. Горечь копится у него во рту, а затем он глотает ее, садится у дерева рядом с Сынмином и делает маленький шаг навстречу звездам. – А ты для лучшего друга слишком долго не выходишь на связь. Вдалеке поют птицы. Минхо не разговаривал с ним больше недели. Он смотрит на свои колени, подтянутые к груди, и думает о космической пыли и обо всех телах, что она создает: звезда, Луна, Земля, облако, похожее на искреннюю улыбку. Он смотрит на Сынмина, и его сердце вдруг коллапсирует как что-то тяжелое: глаза Сынмина опущены, он кусает щеку изнутри, прозрачный медный свет солнца струится сквозь его ресницы и волосы, а в линии губ читается и преданность, и обида. Минхо касается его плеча своим. Невесомо, со всей тяжестью внутри его груди. – У моей мамы персистирующая бронхиальная астма. Сынмин поднимает голову. – Астма? – У нее воспаление бронхов иммунной природы. Иногда у нее бывают очень сильные приступы удушья или кашля, которые проходят только с бронходилататорами, – Минхо сглатывает, вырывая траву из сухой земли. – Мы переехали, потому что климат здесь не такой влажный и здесь меньше сигаретного дыма и выхлопных газов на улицах. Она уволилась из школы в Кимпхо вместе с моим отцом, и сейчас работает из дома репетитором корейского. Мы не сажаем цветы, потому что пыльца может спровоцировать аллергию, и я не таскаю домой котов, как раньше, потому что от шерсти у нее начинаются сильные приступы. Минхо боится не самой правды, но того, что может остаться после нее. Руины. Это мышечная память: когда ты переживаешь что-то слишком тяжело, ты так или иначе будешь ждать, что все повторится. Он не смог защитить Чана в Кимпхо. – Почему ты не рассказал мне раньше? Ты думал, я буду смеяться над тобой? Хен, я… – Я не думал, что ты будешь смеяться надо мной, Сынмин, – вдох, задыхающаяся мать, откровение. – Помнишь, мы делали уроки в мае по видеосвязи? Я заметил ярко-красное пятно у твоего глаза, – и боль, и боль, и боль. Минхо ненавидит вспоминать моменты, в которых он ничего не мог сделать. Как с мамой, когда ей было хуже, как с Чаном, когда он оставил его в Кимпхо, как с Сынмином, который замолкал каждый раз при расспросах Минхо о его школьных друзьях. Сынмин, который улыбается при виде бабочек, как будто пыльца с их крыльев – это счастье, и смеется так, словно проглатывает солнечные лучи по утрам. Как Минхо с этим жить? – Я знаю, что не такие травмы получают, когда падают. И этого бы точно не сделала твоя мама, – продолжает Минхо. – Ты не представляешь, как сильно я злюсь оттого, что не могу тебя там защитить. Я злюсь на себя, что меня нет рядом, когда должен быть. Я хочу быть опорой для тебя. Всегда, Сынмин. Я просто не хотел, чтобы ты увидел мои слабые стороны. Плечо Сынмина горит на коже Минхо – они смотрят друг на друга, освещаемые далекими звездами. Здесь только они, как будто так всегда и должно было быть. Минхо так сильно, так сильно хочет, чтобы и Сынмин увидел всю свою красоту. Чтобы все, наконец, ее увидели. – Мама не твоя слабая сторона, хен. Я уверен, что ты заботишься о ней самым лучшим образом, и именно за твою доброту я всегда буду тебя уважать. Медленное падение и Сынмин рядом с Минхо, всегда готовый его поймать. Сынмин держит его лицо кончиками пальцев и продолжает: – Я справлюсь, хен, всегда справлялся. Все в порядке. Минхо берет ладонь Сынмина и гладит ее. Она мягкое как облако. Глаза Минхо находят глаза Сынмина, и он спрашивает – отчаянно, откровенно: – Почему ты позволяешь им делать это с собой? – Я не хочу отвечать на боль болью, хен. Воздух замирает в легких Минхо – он не знает, куда двигаться. Это… удушающе больно. Это причиняет Минхо боль – держать в руках бесценное сокровище, которое никто больше не видит. – Это самые тупые слова в такой ситуации, – он качает головой, берет другую его ладонь. – Я серьезно, Сынмин. Если это случится еще хоть раз, то обещай мне, обещай, что не оставишь все как есть. Ты позвонишь мне или расскажешь об этом своей маме, и мы разберемся с этим вместе, ладно? Минхо сжимает его ладони. Сынмин делает то же самое. – Да, хен. Хорошо. Медленное падение и горячие ладони, нежно держащие все живое; доброта в прикосновениях и тепло в сердце – вот что такое Ким Сынмин.»»»
Минхо умывается холодной водой до тех пор, пока лицо его не краснеет вместе с собственными ладонями. Он смотрит в зеркало, и вот он снова тринадцатилетний мальчишка, смеющийся над шутками одноклассников в Кимпхо. – Хен, у тебя там все хорошо? Дома – там, где они виделись в последний раз. Где Минхо так и не попрощался с ним. У рубашки, в которой Минхо пришел, намок воротник, и он судорожно вздыхает, впуская Сынмина в туалет. – Хен… Сынмин подходит и берет его лицо в чашу ладоней, а затем приглаживает его мокрые волосы. Свет лампочки режет глаза Минхо, а может, это просто Сынмин – слишком теплый и слишком яркий для Минхо. – Или, может, это просто ты, – шепчет он. Глаза Сынмина на мгновение расширяются, в них взрывается сверхновая; звезда, настолько массивная и огромная, что поглощает собой всю темноту вокруг. Поглощает Минхо. – Хен, что ты… Давай уйдем отсюда, ладно? Что теперь от Минхо осталось, кроме воспоминаний, кроме трупа планеты, безжизненно вращающегося вокруг звезды? Он не может уйти, не может даже выйти из туалета и признать реальность. Он садится на холодный пол, прижимается спиной к стене. Когда Сынмин опускается рядом, Минхо только обнимает его, чтобы Сынмин снова его поймал. Сынмин говорит, что на свежем воздухе ему станет лучше. Минхо кивает, и Сынмин гладит его ладонь. Но как бы то ни было, на пути к выходу Минхо – как мотылек, тянущийся к лунному свету – оглядывается назад, и все снова меркнет. Чан тоже смотрит на него. А потом Сынмин тянет его к двери, и больше Минхо ничего не помнит.«««
В октябре Сынмин поздравляет его с днем рождения. БОТАНИК ты знал, что не все коты доживают до 16 лет? с днем рождения, хен [видеозапись] Минхо открывает видео: сначала Сынмин настраивает камеру, выравнивает ее, слегка высовывает кончик языка, стремясь к идеальному углу съемки. Это насколько мило и одновременно забавно выглядит, что Минхо уже готов засмеяться, но Сынмин вдруг начинает… петь. Driving through the clouds Swimming like a hummingbird I don't wanna say goodbye I just wanna stay all night Inside the crashing waves Sleeping like grizzly bear I don't wanna take it slow I just wanna dance all night, yeah Peaceful melody Take it in as destiny yeah Maybe we won't make it far So enjoy it while we last Каждое слово, что пропевает Сынмин, словно бы сделано из пуха и аккуратно падает в ладони Минхо, щекоча их. На одних строках Сынмин чуть улыбается, а на других наоборот становится слишком серьезным, стараясь взять нужную ноту. Волосы у него взъерошены – хотя он явно пытался их уложить – а щёки к самому концу видео заливаются румянцем. Минхо касается пальцем экрана. Он смотрит видео еще несколько раз.—
– Эй, хен, – Субин тычет ручкой ему в плечо. – Хен. – Жить надоело? – шипит Минхо. – Чего тебе? – Как думаешь, сильно плохая идея взять домой ежа? Они на уроке математики – в начале года Субин, несмотря на явные возражения Минхо, решил сесть за соседнюю парту, и вот они здесь. – Зачем? Тебе животных у нас в школе мало? Субин хмурится и замолкает. На следующий день, когда Минхо пытается украсть у него кимчи во время обеда, Субин – более задумчивый, чем обычно – даже не возражает. – Эй, – теперь разговор начинает Минхо. – Все хорошо? Субин кивает, смотря в окно. – Ага. – Ты почти ничего не съел. – Я не голодный. – Почему? Субин не отвечает. Минхо продолжает настойчивее: – Только не говори, что это из-за… – Да-да, это из-за ежа, – Субин одергивает его. Он вздыхает. – Мама не разрешила заводить животных. Но это ведь даже не кошка, хен, я просто… я знаю, что у меня вряд ли появится возможность о ком-то заботиться и дарить кому-то любовь, понимаешь? – Субин опускает голову. Палочки звенят друг о друга, ударяясь о стол. Он шепчет: – Кому я вообще могу понравиться? Тем более, если это не девушка. – Субин… – Это невозможно, – он встает из-за стола с подносом в руках. – Закрыли тему, ладно?—
БОТАНИК смотри [фотография] это гриб, который паразитирует на муравьях и превращает их угадай в когоКотохен ^^
в ботанов
как ты
БОТАНИК нет еще попыткаКотохен ^^
ладно
в кивсяка
БОТАНИК кто это вообщеКотохен ^^
теперь я удивлен, что ты не знаешь :/
БОТАНИК да ты только что это загуглилКотохен ^^
так в кого там превращаются твои муравьи?
БОТАНИК так и знал. в зомби, хен—
У Минхо появляется совершенно глупая идея, пока он наблюдает за Субином, сидящим напротив него и жующим рис с опечаленным выражением лица. Минхо садится рядом и сначала лишь смотрит на него. С набитым ртом Субин наконец отрывает взгляд от тарелки и спрашивает: – Тебе что-то нужно? – Да. Субин глотает. – Если ты снова о том опыте с нитроглицерином на химии, то нет, хен, я не буду тебе помогать. – Во-первых, ты грубиян, – язвит Минхо, – во-вторых, просто выслушай меня. Субин вздыхает, поворачиваясь к Минхо. Минхо открывает галерею на телефоне, и прежде чем сделать то, о чем он явно недостаточно хорошо подумал – он смотрит в окно. Зима давно окутала деревню статической тишиной, наслоила поверх их мирка холод и оставила все живое умирать. Снег падает и оседает на стекле, и Минхо вдруг задумывется о том, чем сейчас занят Сынмин: делает ли он уроки, идет ли домой со школы или смотрит в небо в ожидании, когда солнце выйдет из-под облаков. Субин машет рукой перед его лицом. – Ну? – Э-э… ага, – Минхо открывает папку в телефоне с названием Ботаник Ким Сынмин и показывает Субину первую фотографию. На ней жук цвета индиго с вкраплениями черных точек, длинными усами и заостренными ножками. Он сидит на чьей-то ладони – аккуратно запечатленный на камеру и очень красивый. – Мой друг присылает мне фотографии животных, которых случайно находит. Каждый раз. – Я что-то не совсем… – Его зовут Сынмин, – почти что шепчет Минхо, показывая следующую фотографию. – Он изучает биологию, чтобы поступить в университет, и, поверь мне, он тот еще ботан, – это снимок, который Минхо сделал, когда Сынмин стоял по щиколотки в реке и рассматривал коренные породы на ее правом берегу. Свет множество раз отражался от реки, преломлялся и падал на футболку Сынмина, его загорелую кожу и волосы, растрепанные на ветру. Минхо показывает ему следующую: – В тот день мы купили килограмм мороженого, и он съел так много, что его выражение лица стало… – таким глупым. Таким милым. – Оно стало таким… – Хен, – прерывает Субин. – Нет, ты должен понять! Дослушай меня. Минхо листает снимки. Сынмин под дождем. Сынмин с соседской кошкой в руках. Сынмин с липкими от персикового сока руками. Сынмин, улыбающийся солнцу. Сынмин, улыбающийся Минхо. Сынмин, Сынмин, Сынмин. – Что понять, хен? Что у тебя появился парень? Стоп, что? – Парень? – Ты так говоришь о нем, будто влюб… – О чем ты говоришь? Минхо его не понимает. Субин вздыхает, будто бы он раздражен и расстроен одновременно. – А для чего тогда это все? – Субин неопределенно машет в сторону телефона Минхо. Минхо хмурится. На экране – Сынмин, сидящий на мосту. Минхо его сфотографировал, пока тот не видел. Минхо часто так делал. Волосы, из-за ветра похожие на одуванчик, пальцы, тянущиеся к свету, щеки, горящие как сверхновая звезда. Идея оказывается не столько глупой, сколько совершенно ошеломляющей. Минхо в растерянности смотрит на Субина. – Я… Ты думаешь, что я… Субин моргает в полном замешательстве: он, кажется, не ожидал от Минхо такой реакции. – А ты не… Уши Минхо краснеют. Шея Минхо краснеет. Во рту становится тем суше, чем быстрее он начинает осознавать: он влюблен в Ким Сынмина.—
В ту ночь Минхо не спит, думая о бесчисленном количестве умерших звезд, свет которых все еще виден людям с Земли. Он думает о черных дырах. Он думает о мягком смехе Ким Сынмина, затмевающем темноту беспросветных ночей Минхо.—
Минхо рассчитывает уравнение органического соединения углерода, как вдруг его отвлекает Субин. – Насчет вчера… – Давай не будем. Сынмин не хотел занимать много места в жизни Минхо, в жизни кого угодно, а Минхо всегда старался сделать так, чтобы Сынмин перестал чувствовать себя маленьким человеком, и самое главное – чтобы Сынмин сам захотел стать больше. Однако Минхо, сам того не осознавая, делал то же самое, что и Сынмин. Но воспоминания – вместе со всем ослепляющим светом, что исходил от Сынмина, – просто-напросто просочились сквозь стены, которые Минхо давным-давно возвел вокруг своего сердца. В конце концов не такими уж они были и разными. – Но я только хотел… В ту ночь Минхо так и не смог заснуть. Он думал о Сынмине, о прикосновениях его трепещущего сердца к Минхо – нежных, аккуратных как порхающие бабочки. Минхо влюблен в Ким Сынмина. Но почему? Не легче было бы найти кого-нибудь прямо здесь, в Санчхоне? Кого-нибудь, кто не причинит ему боли, если они расстанутся? Кого-нибудь, кто не будет значить для него столько, сколько значит Сынмин? Не легче бы было никогда не влюбляться в Сынмина? – Хен! Субин захлопывает его тетрадь. Минхо ее открывает. Субин же снова закрывает. Минхо поднимает на него раздражительный взгляд. – Чхве Субин, тебе жить надоело? Субин забирает у него тетрадь. – Прости меня, хен. – За что? За то, что отбираешь у меня вещи? – За то, что назвал Сынмина твоим парнем. Минхо отворачивается. – Да провались ты со своей тетрадью. Он выпускает из ладони ручку, она отскакивает и падает на пол. Кое-кто из одноклассников оборачивается на шум, но после убийственно неприветливого взгляда Минхо сразу же отворачивается. Минхо бы не удивился, если бы кто-нибудь из них задавался вопросом, почему Субин – прилежный тихий отличник, староста класса – завел дружбу с Минхо. Не то чтобы Минхо пугает, скорее, не позволяет никому подойти слишком близко, чтобы не укусить. Как кролик, запертый в теле волка. Минхо не тянется обратно за ручкой, он чувствует, что плачет, и выходит из класса. Он умывает лицо ледяной водой в надежде, что это поможет утопить свое собственное сердце, пылающее в огне. Пламя – синее, желтое, красное как солнце, прожигающее его насквозь. Когда, черт возьми, это пройдет? – Хватит, хен. Минхо выключает воду. Он устал. Он хочет, чтобы все утихло. – Не ходи за мной, Субин. Просто хочу побыть в тишине. Уйди. Субин не уходит – он стоит в дверном проеме в нескольких метрах от Минхо, его руки опущены в бессилии, а взгляд устремлен на друга. А потом он садится на пол, придвигает колени к груди и шмыгает носом. – Меня уже давно никто не любил вот так, просто за то, что я есть, – говорит Субин. – Ну, то есть… мама заботится обо мне финансово, но больше она ничего для меня не делает. Хорошие оценки и внеклассные занятия – данность, а уборка по дому – ежедневная обязанность. После смерти папы она больше даже на меня не смотрит. И когда из пустоты ты извлекаешь любовь, ты хочешь только делиться ею, знать, что люди вокруг тебя будут любимы. И все, что ты просишь – это чтобы тебя полюбили в ответ… Чтобы ты был, наконец, кому-то нужен. Минхо смотрит на него через зеркало. Его острые опущенные плечи отражают печаль, а длинные пальцы – надежду. Субин похож на Сынмина. Может, именно и поэтому они и выбрали друг друга – неосознанное притяжение в хаосе Вселенной. Может, как бы сильно Минхо не пытался закрыть свое сердце, оно отпирается само по себе в тайне от него, и все, что ему в конечном итоге остается – это смотреть на то, как он делает дорогим ему людям больно. Минхо касается плеча Субина своим. – Ты поэтому и хотел ежа завести? Чтобы о нем заботиться? – Ага. Сам знаю, что это глупо, – Минхо бьет Субина по бедру. – Ай! За что? – Никогда больше не говори, что это глупо. Минхо смотрит в пол, но все равно слышит, как хлопают ресницы Субина, пока он смотрит на Минхо. – Прости, – шепчет Минхо. – Я просто не знаю, как с ним быть. Это слишком сложно. – Сложно любить? – Сложно расставаться. – Тогда если… ты знаешь, что он уедет, – Субин кладет голову на плечо Минхо, – люби его как можно сильнее. Минхо издает смешок. От облегчения, страха или неизвестности – он не знает, но самое главное – он знает, что в его жизни существует Ким Сынмин, и может, пока этого вполне достаточно. – Я постараюсь. Их волосы cпадают друг на друга тяжелыми прядями, они сидят на полу туалета, и Минхо смотрит в окно. Из-под белого неба выглядывает солнце. – И ты меня прости. – За что? – Кажется, я приревновал или, может, позавидовал тому, что у тебя есть Сынмин. Не у всех это есть и… Тем не менее я рад, что вы… ну… Минхо хмурится, поворачиваясь к Субину. – Мы что? – Вместе? Платонически? – Мы не вместе! – Половина твой галереи… Минхо отодвигает лицо Субина ладонью. Субин смеется. – Заткнись, ботан, – затем Минхо ерошит его волосы, а Субин пытается увернуться, и в итоге все заканчивается тем, что Минхо применяет на нем удушающий прием, и после явной победы, замечает, что смеется сам.
