Отвернись, не гляди: змей со змеицей женятся

Средь маков и ряски — змеиные пляски.

Увидишь змеиный союз — просватают тебя Полозу.

Не спрячешься — найдёт тебя, не убежишь — будешь его.

Старая примета королевства Раннэль

Перевалило за полдень, когда Чонгук собрался с духом, чтобы вернуться во дворец. Лучи солнца мягко падали на тронутые багрянцем листья и зелень хвои. Тоскливые осенние дожди и слякоть ещё не вступили в свои права, но до холодов уже было рукой подать. «Недолго осталось радоваться тёплым дням да свободе», — подумал про себя Чонгук, невольно замедляя шаг. Мать наверняка будет в ярости из-за его долгого отсутствия, только ноги сами отказывались идти быстрее. Всё больше тянуло Чонгука повернуть назад да пойти вслед за змеиным царём. Глянуть ещё раз в золото глаз, коснуться тёплой кожи… Знакомая тропинка вдруг словно растворилась в сумеречном мареве. Под ногами ощущалась не ровная земля, а извилистые борозды, словно кто-то прополз здесь, оставляя за собой странные знаки. Ветер шелестел в кронах деревьев, и Чонгуку почудилось, что чей-то шёпот доносится сквозь листву: «Смотри… слушай…» Захлопали крылья, и прямо перед Чонгуком на ветку старого вяза опустился ворон и уставился на него чёрными бусинами умных глаз. — Что происходит? — прошептал Чонгук, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. — Это какая-то ловушка? Птица склонила голову набок и нахохлилась. — Кар! — неожиданно произнёс ворон. — Ловушка — твой дворец. А ты шёл на зов сердца. Слушай сердцем. Лес наполнился звуками, которых омега никогда прежде не слышал. Нежный, серебристый звон, словно тысячи хрустальных колокольчиков переливались на ветру. Звук манил, и звал, и просил, заставляя идти вперёд. Внезапно деревья расступились, и взору Чонгука открылась поляна. Солнечный свет почти не пробивался сквозь плотно сомкнутые ветви, но Чонгук видел… Змеи. Бесчисленное множество змей сплетались в медленном, завораживающем танце, образуя живые узоры на лесной земле. Их чешуя мерцала в отблесках сияния, исходящего от сотен крошечных огоньков, мерцающих на ветвях деревьев. Приглядевшись, Чонгук понял, что пламя дрожит в хрупких скорлупках яиц. В центре этого живого ковра в пугающем и грациозном танце соединялись две огромные гадюки. Тела их отливали чёрным глянцем, а головы венчали короны из остролистого чертополоха. — Змеиная свадьба, — тихо ахнул Чонгук. Старая примета всплыла в памяти, словно предостережение из забытого сна. Сердце сжалось. Но не от страха. А от… предвкушения? Обе гадюки повернули плоские головы в его сторону. Их глаза блеснули в полумраке, и они склонились, словно приветствуя его. Тени у края поляны сгустились, стали плотнее. И из этой черноты вышел Тэхён. Теперь его чёрный ханбок мерцал при каждом движении, словно влажная змеиная кожа. В его золотых глазах не было прежней печали — лишь странное, завораживающее торжество. — Принц Чонгук, — голос Тэхёна звучал глубже, чем прежде, с едва уловимым шипением. — По нашим законам… ты больше, чем гость. Чонгук отступил на шаг, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Наверное, он должен был бы испытывать ужас и отвращение, как и полагается благовоспитанному омеге. Вместо этого в груди разгоралась нежданная радость. — Я пока не дал ответа, — прошептал он, опустив глаза. Губы его тронула смущённая улыбка. Тэхён шагнул ближе, и длинные прохладные пальцы коснулись запястья Чонгука, там, где бился под белой кожей пульс. — Ты сам пришел на зов, даже не осознавая этого. Омега поднял на Полоза полный замешательства взгляд. — Я… Я не понимаю, — он прикусил губу от волнения. — Я не знаю, как правильно поступить. Если Джунхёк не получит меня, он разорит и поработит Раннэль. А мои родители… — Шшш, — Тэхён взял ладони Чонгука в свои, и сердце принца едва не выскочило из груди. — Никакой Джунхёк не сможет ничего сделать против меня и против моего мужа. А если ты хочешь поступить согласно правилам приличия, я готов просить твоей руки по вашим людским обычаям. Прислать сватов и терпеливо ждать благосклонности. — Ты и правда сделаешь так ради меня? — робко спросил Чонгук. — Обещаю. Коли люб я тебе, сегодня же отправлю королю и королеве дары, ценнее которых нет ни в Северном Альруне, ни в другом каком государстве. А коли нет… Чонгук не дал договорить, приложив палец к его губам. — Родители мои жадные и завистливые. И не хотят понимать, что власть и богатство — не всё в этом мире, чтобы жить счастливо, — омега, не отрываясь, смотрел в золотые глаза и поднялся на носочки. Заалел щеками, что прибрежные маки, но взгляд не отвёл. — Люб ты мне, Чёрный Полоз, ой как люб! Вспыхнуло золото червонным, усмехнулся змеиный царь, ласково и не по-альфьи нежно. — Что, и замуж за меня по доброй воле пойдёшь? — Тэхён взял Чонгука за подбородок и ещё ближе наклонился к его лицу. — Коли берёшь, так и пойду, — без колебаний прошептал Чонгук. Белый шёлк лёг на чёрный, когда омега робко обвил шею альфы руками. Тэхён положил ладонь на талию Чонгука и замер, дав последний выбор — отступить или позволить. Дыхания их смешались. В пространстве между ними вспыхнуло что-то древнее, могучее, желанное. Губы принца дрогнули, раскрылись, и губы Полоза коснулись их с мягкой благоговейностью. Первый поцелуй — не требовательный, обещающий — шёлковой лентой связал отныне две души. Когда они наконец разомкнули поцелуй, Чонгук прижался лбом к груди Тэхёна: щёки его пылали, а сердце билось оглушающе громко. Альфа провёл пальцами по его разгорячённой коже, наслаждаясь тем, как омега прильнул к его ладони. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхён. Чонгук потёрся макушкой о его подбородок и тихонько рассмеялся. — Но не от страха. Я ведь не пленник, а избранный. И в их хрупком «сейчас» растаяло всё, что было раньше: титулы, долг, страх. Только двое, чёрное и белое, сердце к сердцу, дыхание к дыханию.

***

Чонгук проснулся в своих покоях, когда солнце клонилось к закату. Растерянно оглянувшись, он попытался вспомнить, как попал во дворец. Последнее, что он помнил — как Тэхён сказал ни о чём не беспокоиться. Что ж, наверняка дело не обошлось без змеиной магии. Мысли о Тэхёне заставили Чонгука счастливо зажмуриться. Даром, что змей, а альфа-то какой хороший! Рассказывать сейчас родителям или кому бы то ни было о своей встрече с Чёрным Полозом было бы сейчас совсем не с руки. Прежде всего стоило переодеться к ужину, выслушать материнские упрёки и изображать виноватый вид, а вот завтра или двумя днями позже… Стоило Чонгуку снять ханбок, как он замер, пораженный. Серебряные змеи, вышитые на ткани, исчезли бесследно. На их месте распустились черные розы – точные копии той, что оставил ему Тэхён на берегу Ольвиры. Дверь в покои распахнулась от удара. Королева стояла на пороге, лицо её исказилось от гнева, глаза метали молнии. — Изволь объясниться! — её голос был полон едва сдерживаемой ярости вперемешку с брезгливостью. — Ты осквернил себя связью с этим… змеем?! Чонгук побледнел — следом за матерью в комнату зашёл Джунхёк. Увидев черные розы на одежде Чонгука, он издал рычащий звук. — Так ты вздумал, что можешь принадлежать ему? — он грубо схватил Чонгука за плечо. — Я изведу этих змей под корень! Вместе с твоими жалкими надеждами! — Матушка, — только и смог вымолвить Чонгук. — Приведи себя в порядок и спускайся в залу, — королева угрожающе прищурилась, — и даже думать не смей ослушаться. Господин Северного Альруна прибыл сегодня на предсвадебный ужин. У Чонгука помутилось в глазах. — Но ещё даже четверти луны не прошло! — воскликнул он в отчаянии. Звонкая пощёчина разом привела его в чувство. Джунхёк больно схватил его за волосы и прошипел в лицо: — Я так сгораю от страсти к моему будущему супругу, что больше не в силах медлить! Завтра ты станешь моим! Он толкнул омегу на кровать и приказал: — Живо собирайся! Ждут только тебя, негоже томить гостей! Чонгук отвернулся, не в силах смотреть ни на мать, ни на ненавистного альфу. Когда дверь за ними закрылась, взгляд его упал на чёрные розы на белом шёлке. И, вложив всё отчаяние и боль в свой призыв, омега зашептал слова, которые всего однажды слышал от старой нянюшки: — Разлетись сотней пепла лепестков. Я в руки твои упаду звездой. Ты мой теперь, только — слышишь! — мой, А я — твой во веки веков!