Taub - Stumm - Blind

И Альдо действительно не убежал. Не скрылся. Не ушёл. Он не нашёл ответа, почему. И понял, что.. просто напросто не хотел. Он не посчитал это нужным. За время пребывания здесь, все иные, все внешние и внутренние установки - показались ему чем-то ужасно далёким. Словно любые прежние домыслы выглядели полностью бессмысленно. А Ганс.. Он выставился полностью открытым. Но даже из этой открытости разил странный фальш, которому Рейн не мог найти объяснения. Безусловно, он не прятался, но умалчивал там где мог бы что-то сказать. Изредка он напрямую проявлял эмоции или излишнюю реакцию. Однако взаимодействия их были настолько интенсивны, настолько человечьи, что немец судя по всему откинул и это. Специально? Может быть. Поиграл в жертву - да и всё. Но в нынешних обстоятельствах это маловероятно сработало бы. К тому же, смерти он давно перестал бояться. Наверное, в самом отрочестве. Наверное, в тот самый момент, когда сам пошёл воевать. Понял, что штука эта ничего не стоит. И единственным способом жить, хотя бы выжить, осталось удовлетворение скотоподобных побуждений. Альдо забыл, кому там резал свастики. Но про Ланду, этого засранца, он помнил всегда. Таковым к последнему времени он его не считал. Прекратил. Стал считать просто больным человеком. Всё же то, кем считал его американец, никак не изменяло шквал эмоций, пожирающих его душу. Вспоминая войну, Рейн сомневался, что таковая у него осталась. И сразу убеждался в её наличии, или остатках, когда предавался самотерзанию. Ему нравилось это - думалось, если слишком сильно занизить самого себя, приравнять к уровню ничтожного существа, процент виновности спадёт, а муки полегчают. Наверное, как это стало привычкой, он также упустил. Корить Ланду начинало опостылевать. Довольно просто было сделать это, учтя все грехи, лежащие по его душу. Но Альдо задумывался о другом. О том, что ещё находилось в его душе. О том, что оставалось там, и толкало его на псевдофилософские рассуждения. О том, что подталкивало его ко всем своим действиям.  И.. к чему-то более насущному.  Простому.  Людскому, если угодно.  В этом слове заключилась самая простая истина. Но истина режет: Более того, она ужасно колит. И чтобы не пораниться, не истечь кровью, истина всегда прикрывается защитными слоями. Без друг друга - они не несут в себе никакой ценности. А вместе образуют то, за что большинство людей готовы умереть. Рейн не боялся смерти, принимая её как данность. На фронте повидал он поистине многое. Он пережил столько взбучек, что со временем укрепило его уверенность. Несмотря на всё, он задавался рядом вопросов, ведь угроз было много. Ланда сам по себе напоминал ему о тех военных происшествиях и приключениях, если уместно назвать. Он забывал об этом лишь в моменты унижения, когда беспомощный немец изнемогал под ним, по правде говоря наслаждаясь и этим. Ублюдок. Альдо чувстовал что-то странное - непонятное, необъятное. Настроение, заполняющее его до самых краёв. Возможно, вырезать свастику на чужом лбу было приятно. Возможно, безжалостно ебать также. Хотя, какая там к чёрту разница? Он чувстовал себя живым. Порою, самым худшим человеком на планете. Но человеком. И он знал, что оставался им, а не зверём. Даже если сомневался в некоторых моментах. Ганс молчал. Но по всем физиогномическим признакам можно было сделать вывод, это нравилось и ему самому. Безусловно, когда он сходил с ума от агонии и болевого шока, его парасимпатическая система сосредоточилась на боли. Однако же.. Сам факт того, что другой мужчина доминировал над ним в столь грубой, абсолютно насильственной и окончательной форме, вводил его в противоестественный фурор. На деле, нельзя назвать это противоестественным: Такова оказалось его натура. Он ни на каплю не поддавался, не подыгрывал Рейну. Но желание у него конечно присутствовало. В начале, он держал эту планку, активно изображая из себя опущенного петушка. При всём том, и данного рода шалости наскучили ему, ибо куда интереснее американец вёл себя при попытке Ланды поиграться с ним умственно. Взять его, но не физически, а своим хитрым умом, который принудительно проникал в самые сокровенные дебри мозговой коры. Альдо частенько вспоминал его в шикарной, ССовской форме: Вот ведь, действительно, ирония судьбы. В те времена этот вид вызывал негодование у Рейна. Однако, куда более ошеломляющее смятение вызывал нынешний вид Ганса - будучи столь беспомощным, уязвимым, да и.. просто иссохшим от жизненных лишений. Заслужил. Дак мало того, немец умудрился продолжать умничать, высасывая с помощью самокопания последние силы не только из Альдо, но и себя самого. Американец увидел, насколько в извращённом свете октрылась психика Ланды. Его собственный разум, на худой конец. Словно, все прежние извращения теперь перевернулись вовсе с ног на голову. Иногда, Альдо хотел задушить Ланду, дабы это всё наконец закончилось. Это было поистине тягостное раздумье, даже если оно избавляло лейтенанта от части вопросов, что не давали хотя бы минимального покоя. Воспоминания о совместных посиделках приходили к нему неожиданно, но на самом деле эффект этот был схож с тем, как утраченное, похороненное в недрах суеты встаёт на свое место. Обратно. *** На улице стояла промозглая и хлипкая осень 1943 года. Альдо явился к фрицу в кабинет, несильно хлопнув дверью напоследок. Впрочем, своими действиями он Гансу не помешал, и тот продолжил складывать бумажки в папку с умным видом, поправляя её. Время было позднее, посему Ланда и разоделся. На нём одна лишь лёгкая блузка, галстук, да строгие брюки. Такое зрелище представлялось весьма редко, и Рейн сразу обратил на это всё своё внимание. -Тебе так лучше. Выглядишь не как фашист, а.. вполне порядочный человек. Он слабо усмехнулся, ведь зная Ганса, при любом раскладе подобный вывод вряд-ли сделаешь. -Научись наконец делать комплименты, Альдо. Тебе это пригодится как минимум для общения с дамами. Ланда закончил мельтешение со своими документами, и прежде чем продолжить, поднял взгляд на Рейна. -А внешние данные, сам знаешь, ужасно обманчивы. Ты пререкал меня о моей идеологии, даже если бы я перед тобой предстал в неглиже. -Идеология.. Умно. Молодец, выкрутился, это ведь так много меняет.  Альдо фыркнул, подойдя ближе. Он окинул взглядом бумаги, хоть в них мало что понимал. Его взгляд вновь возратился к Ланде, которого он понимал ещё меньше. -Неглиже.. Голым, что-ли? Нет уж, мне такого счастья не надо. -Надо учить термины, лейтенант. Тогда и не будет таких.. неувязочек. Ганс усмехнулся, но скорее не от слов Рейна, а от его смятения. Последний присел на стол, сверля вопрошающими глазами немца. -А ты бы попроще изъяснялся, чем в свои игры играть. Ну чего.. Будем продолжать в твоей коморке засиживаться? Вдруг сейчас придут твои фрицы, меня увидят. -Да ладно. Никто не придёт. Я ведь не настолько дурак. Я ведь не настолько дурак, чтобы не контролировать своё расписание.  Ланда отодвинул папку, его пальцы легли на край стола, почти касаясь ноги Альдо.  -А ты, я вижу, пришёл не с пустыми руками. Или это просто выпуклость в кармане от энтузиазма? Рейн хмыкнул, доставая из внутреннего кармана верхней одежды слегка приплюснутую, тёмную бутылку без этикетки. -Точно.. Самогон притащил. Попробуй, понравится. Ты ведь наверняка привык какую-то элитную бодягу хлебать. Он открутил пробку, и в кабинет ворвался резкий, сивушный дух. Ганс брезгливо сморщил нос, но в его глазах вспыхнуло некоторое любопытство. -Это.. Какое-то оружие массового поражения. Что-ж, очень креативно. -Вот и не ной. Живём один раз. Альдо сделал большой глоток прямо из горлышка, без колебаний сдерживая гримасу и протянул бутылку Ланде.  Он взял бутылку. Неохотно поднёс её к носу, вдохнул, как сразу же его лицо исказила смесь ужаса и небольшой забавы. -Надо же.. Пахнет чистым спиртом и отчаянием. Он как всегда сухо констатировал, но поймав вызов в глазах Рейна, медленно поднёс бутылку к губам и отпил крошечный, почти церемонный глоток. Эффект был мгновенным. Ганс ахнул, словно его ударили в солнечное сплетение, неволей закашлявшись. Однако, не отстранился. Напротив, его взгляд, остекленевший от шока, стал ещё острее, уставившись на Альдо. -Отрава. Чистейшей воды. Он ворчливо прохрипел, вытирая губы тыльной стороной ладони.  -Не могу поверить.. Ты действительно пьёшь это по своей воле? Лейтенант, смотрящий за этой сценой, разразился коротким и хриплым смехом. В этот момент он чувствовал не злорадство, а странное чувство уединения. Как-никак, он только что заставил самого Ланду гримасничать словоно школьника. -Видишь? Теперь у нас есть общий враг. Он усмехнулся, забирая бутылку обратно.  -И общий секрет, помимо.. всего этого. Только посмей остальной немчуре рецепт выдать. Ганс свалился на стул, всё ещё чувствуя обжигающий след в горле. Его щёки порозовели, казавшись единственным признаком человеческой слабости в его непоколебимом образе. -Это было бы равносильно признанию в некомпетентности. Он как всегда мудрил, хотя его голос потерял привычную металлическую безупречность, становясь чуть ниже, теплее. -Так что.. Ты добился своего. Альдо же не отводил взгляда. Сейчас, он видел не врага или какого-то там полковника. Скорее, неестественно притягательного нациста, который вопреки своей должности вызывал менее отторжения, чем обыкновенные солдаты. Рейн встал со стола, подкравшись сзади к Ланде. Пользуясь тем, что немец отпустил бдительность, он резко хлопнул его ладонью по спине. Почти что по-дружески. Ганс тут же воскрикнул, но его крик прозвучал оглушительным от неожиданности, одновременно с тем, довольно смехотворным. -Испугался? А я ведь говорил.. Поднимайся. Не поверю, что всего от пары глотков ты такой вялый сделался. -Пары глотков.. Да с твоим пойлом и одного лишь запаха хватит. Повинуясь то ли повелительной просьбе, то ли чему-то иному в своем разуме, Ланда шатаясь встал со стула, и чуть ли не рухнулся на пол. Но Альдо вмиг словил его, резко поворачивая, дабы мужчина смог опереться спиной на стенку. -Хоть бы спасибо сказал.. Слушай, ничего не мешает вовсе взять, и просто прикончить тебя. -Ты уже определились - взять, или прикончить. Слишком много.. неопределенности. Ганс так и продолжал стоять, вжавшись телом в стену, а глазами в фигуру Рейна. Некоторый внутренний цензор внутри него начал постепенно спадать. -Ага, размечтался. Это всего-навсего образное выражение.. -Шутка, понимаешь? Шутка. Ланда слабо усмехнулся, наблюдая надменное лицо Альдо. Тот приблизился ближе, сократив дистанцию до достаточно неловкой. Он упёрся ладонью в стену чуть выше плеча Ланды, загораживая его собой.  -Шутка.. Рейн повторил слова нарочито задумчивым тоном. -А если не шутка? Что-ж тогда? Его свободная рука поднялась не к горлу или лицу, а двинулась к галстуку Ганса. Американец не сорвал его. Заместо этого взял шелковый узел между большим и указательным пальцами, ощущая гладкость ткани. И потянул. Сначала слабо, потом чуть сильнее. Не чтобы задушить, а чтобы заставить Ланду сделать маленький, невольный шаг вперёд, ещё сильнее уменьшая и без того ничтожное расстояние между ними. -Проверка на.. прочность твоих манер? Он выдохнул, не сопротивляясь движению. Его взгляд прилип к рукам Альдо.  -.. Или на крепость узла? Признаться, я не ожидал от тебя интереса к портняжному делу. -А ты как думал? Я много чего могу. Альдо ухмыльнулся. Его пальцы разжали узел, не развязывая до конца, а лишь довольно ослабив. Шелк соскользнул, открыв верхние пуговицы рубашки.  -Например определить, когда кто-то слишком старается казаться собранным. Он плавно выпустил галстук из хватки, и его рука съехала дальше, но не на свою сторону. Рейн положил её на плечо Ганса, чуть ниже ключицы. Жест был тяжёлым, однако без привычной агрессии. Словно он не просто схватил его, а.. Прикоснулся. -Вот видишь. Стоишь. И не падаешь. И даже не пытаешься меня оттолкнуть. Интересно, почему? Альдо почти что прошептал ему в щёку, опалив своим хмельным дыханием. Немец мгновенно замер. Всё его существо сконцентрировалось на точке соприкосновения. На весе чужой руки, которая могла в следующую секунду сжать его горло. И на вопросе, который болтался в пространстве гуще самогонного перегара. Ганс не знал ответа. Причем в этом незнании, в этой странной, немой форме отступления перед простым физическим контактом, заключалась вся суть их встреч.  -Возможно потому, что это.. Самая интересная вещь, что произошла со мной за весь сегодняшний день, лейтенант. А остальное - так. Ради галочки. *** Немец на сей момент тихо, но очень глубоко дрыхнул. Вчерашний день доставил ему дополнительную долю усталости, отчего организм капитулировал подобным способом. Упадок сил ощутил и его разум, сейчас окунувшийся в прекрасный сон. Рейн же пробудился раньше, на пару мгновений вновь почувствовав себя как-будто в армии. На улице было пасмурно, когда раньше с утра ему постоянно светили лучи солнца, наравясь залезть прямо в лицо. Впрочем, так даже лучше. Прекрасная картина. Только курева не хватает. Он раздражённо выругался, нащупав пустую пачку сигарет. С утра куда-то топать желание напрочь отсутствовало, растворившись в тумане прочих обязательств. И то зря. Едва оклемавшись, Альдо уже стоял полуодетый у какого-то ларька, в котором продавец как назло завёл с ним смол-ток. Знал бы он, что во всю разворачивалось сейчас. Ютивич знатно обеспокоился: Вспоминая обычное поведение Рейна и его нынешнюю подозрительность, он стал беспокоиться за товарища. Скорее, за его сохранность. Он отправил ему пару писем на адрес, который с лихвой запомнил. Направиться туда напрямую, прояснив ситуацию на трезвую голову, казалось ему самым логичным выходом из ситуации. Да и.. Дела обретали свой ход. Смитсон знал, что упустил главный момент. Он так и не раскрыл тему нацистов, которые скрывались на территории. Вообще, на долю секунды он думал, что Рейн вовсе ему не поверил. Вооружившись наждачкой и лёгким армейским ножиком на всякий случай, он отправился в путь. Ютивич стучал в дверь, практически колотил по её железной части со всей силы, но никакого ответа так и не появилось, а когда он прислушался, там словно царила гробовая тишина. Слишком тихо. Не та тишина пустого дома, а та, что бывает перед настоящим хаосом или после катастрофы. Он подумал, что либо до Альдо добрались нежелатели, либо он сам что-то учудил. Особенно после тех пьянствований. Смитсон отступил на шаг и с размаху врезался плечом в дверь. Дерево треснуло, но выдержало. Второй удар, третий, пятый, и косяк с хрустом поддался. Дверь распахнулась, едва ли не ударившись о стену. Ютивич мигом метнулся внутрь, выхватив нож. Кухня была пуста. Царил ощутимый беспорядок, но никаких следов борьбы. Тишина. И тогда, донёсся чужеродный скрип. Слегка слышимый, металлический. Где-то из коридора. Он резко развернулся, удерживая нож наготове. Из полумрака коридора медленно выкатилась инвалидная коляска. В ней сидел Ганс. Ганс Ланда. Бледный, в простой домашней одежде, с лицом, выражавшим не испуг, бездонное изумление, которому не было ни конца, ни начала. Голубые глаза смотрели на Ютивича не как на угрозу, а как на невозможное. Абсурдное явление, нарушившее законы его маленького мирка, которым успела стать сея квартирка. Мозг Ютивича на секунду отказался обрабатывать информацию. Он просто стоял, сжимая рукоять ножа. Все его теории, все подозрения рухнули, столкнувшись с чудовищной реальностью. Ланда вновь был первым, кто нарушил тишину. Его голос был тихим, однако с лёгкой дрожью от глубокого шока. -Ничего себе.. Ютивич, если не ошибаюсь?  Он сделал крошечную паузу, взглядом скользнув по выломанной двери и вернулся к лицу мужчины. -Я пожалуй, не ожидал столь решительного визита. Дверь, должен заметить, была открыта. Звонок к сожалению не работает. В этот момент послышался звук шагов, быстрых и тяжёлых. На пороге, за спиной Ютивича, застыл запыхавшийся Альдо, державший в одной руке пачку сигарет, а в другой ключи. Его лицо, сначала выражавшее досаду, увидев выломанную дверь и фигуру товарища в коридоре, стало абсолютно пустым. Потом его взгляд пересёк комнату, упал на Ганса, на нож в руке Смитсона. И в его глазах что-то щёлкнуло. Не страх, а скорее конфуз, смешанный с гневом. -Ютивич.. Что, блять, ты здесь делаешь? Смитсон первым нашёл слова, и его палец, дрогнув, указал на Ланду. -Рейн, я писал тебе письма. У нас должна была состояться встреча на той неделе. А тут ещё и это.. Это же он. Тот самый. Ланда. И он..  -Я.. Ну, у меня тут некоторые проблемы с почтой. Понимаешь, так надо, меня обязали. Голос Ютивича сорвался, когда он пытался найти нужные слова, дабы описать происходящее и состояние Ганса.  -Ты что, держал его тут? Все эти месяцы? Альдо стоял также непоколебимо, выдав первое, что посетило его голову. -По.. по приказу. Меня заставили следить за ним после того случая с капитуляцией. Сам понимаешь, в таком положении.. -По какому такому приказу? Ты с ума сошел.. Сидишь с ним чаи гоняешь, пока там настоящие мудаки готовят что-то. Он между прочим всё также один из них. Даже невзирая на свой.. "героический" поступок. Каждое слово прекрасно охарактеризовывало происходящее. Альдо видел, как разрушился весь хлипкий фасад, который он выстроил. Внутри него что-то рухнуло окончательно. Подобно, остатки чего-то живого полностью догорали в нём. И в этом хаосе, из глубочайших, тёмных побуждений, из желания спасти лицо, доказать, что он не предатель, не сумасшедший, а всё ещё военный, выполняющий долг, у него родилась своеобразная идея. Идея, которая должна была всех обмануть. Собственно, даже его самого. Что-то словно пронзило его, и он вправду задумался о роли Ланды во всём этом. Мысль о том, что бывший штандартенфюрер мог быть причастен к возрождению ультраправых идей, вводила его в неконтролируемую агонию. Будто напрочь убедившись в этом, параноически приняв вероятность своеобразного предательства как данное, Альдо решил действовать. -Он не просто так здесь. Он знает. По любому, знает обо всём. Просто.. не хочет признаваться. Ведь тогда точно уже не оправдается. Я вообще только из-за оплаты согласился.  Смитсон смотрел на него с всё тем же недоумением. Он ждал любых объяснений, оправданий, может вовсе лжи. Но не этого. -Стой, подожди. Всё равно, это очень.. сомнительно. Ты предлагаешь.. Он не закончил он фразу. -Я предлагаю заставить говорить. Силой. У него, конечно, железная выдержка. Но всё равно, у каждого есть предел. Даже будучи таким живучим, как большинство мудил, подобно ему. Ланда до этого момента наблюдавший за ними с тем же изумлением, теперь медленно поднял на Альдо взгляд. В его глазах не было страха. Очередное понимание. Он видел отчаянную, фактически паническую попытку удержать контроль над ситуацией, которая ускользает. Он видел человека, который сам себя запер в клетке и теперь пытается вырваться наружу. В тюрьме своего собственного разума.  Ганс промолчал. Просто опустил взгляд, давая согласие молчанием. Согласие на экзекуции. И началось. Альдо принялся пытать его. Это не было схоже с теми ритуальными, почти игривыми издевательства, к которым они привыкли наедине. Это была грубая, неумелая жестокость, но всё же исполненная фанатизма. Альдо бил его, всячески измывался, кричал вопросы, на которые не могло быть ответа. Казалось, будто он вкладывал в каждый удар всю свою накопившуюся ярость. На себя же самого, на визит Ютивича, на Ланду, на мир, на всю эту невыносимую правду.  Ютивич наблюдал. И чем дольше он смотрел, тем больше происходящее настораживало его. Это не было похоже на допрос. Больше на манию, которая нашла выражение таким образом. Подозрительно выглядел Альдо, который не просто причинял боль вопреки, но и наслаждался самим процессом. И в этой мании была такая личная, такая грязная одержимость, что она увы не имела ничего общего со службой или правосудием. Месть самому себе. Инсценировка ненависти, которую он постепенно перестал пытать, чтобы заглушить всё остальное, к чему не привык и с чем не хотел мириться. А Ганс просто терпел. Он не издавал громких звуков, не просил пощады, как тогда, когда ему вырезали свастику на лбу. Иногда он сдавленно стонал, когда удар приходился особенно точным. Его тело слабело, голова беспомощно болталась. Но разум уплывал. Он абстрагировался. Ланда смотрел в потолок, и его взгляд был направлен внутрь. Он думал о чём угодно, только не о боли и не о том, что с ним творилось. Кровь струйкой стекала у него из носа, волочась вниз, замарав футболку. И в этом молчаливом страдании, в этой полной капитуляции перед безумием, Ютивич стал потихоньку замечать что-то. Однако, не сказал ни слова. Он нахмурил брови, приближаясь к "голубкам". Он схватил Альдо за запястье, когда тот занёс кулак для очередного удара. -Да полегче ты.. Щас его убьешь такими темпами. Тогда мы уже точно ничего не узнаем никогда. Очнись. Рейн всё-таки отшатнулся, непроизвольно дрогнув. Он посмотрел на тело немца, бесформенно сползшее на пол. Тот не издавал ни звука, его глаза были закрыты, лишь тонкая струйка крови сочилась из ноздри. Смитсон наклонился, осматривая Ганса со смесью отторжения и замешательства.  -Нет, он жив, но.. Явно не в лучшем состоянии. Придётся дождаться, когда очнётся. -Да чего ты. Я.. я разберусь, с ним подобное не впервые случается, понимаешь. Лучше отправляйся по своим делам. С письмами тоже разберусь. Альдо пытался по-всякому выкрутиться, но теперь волнение заполняло его до предела. Посему, он стал в открытую прогонять своего товарища, которого не видел месяцами. -Ты с ума сошёл. Кто знает, что ты учудишь здесь? Ты толком ничего не объяснил. Знаешь, я бы стал тебя подозревать, если бы не знал так долго. Ютивич нахмурился, уже не от ярости или гнева, а растерянности. Он заметил, как быстро ситуация вышла из-под контроля. Видел что-то больно непривычное в Альдо, какое замечал изредка. Не чувство, не взгляд. Абсолютно другое выражение всего его внутреннего мира. -Я объясню всё. Просто.. Это слишком много времени займёт. Я обязательно выйду на связь, я тебе расскажу всё! Рейн неловко, почти что неестественно хлопнул товарища по плечу. Он уже было хотел скорчить улыбку, но воздержался. После долгой паузы Ютивич выпрямился, и его лицо постепенно стало каменным. -Ладно. Разбирайся сам. Но если что-то случится, то это всё равно на твоей совести. В том числе если и с тобой самим. Смитсон развернулся и вышел, хлопнув той самой взломанной дверью. Альдо хотел возразить что-то, однако не нашёл нужных слов. Он остался наедине с бессознательным телом. Рейн опустился на колени, руками судорожно ощупывая лицо Ланды, которое теперь не выражало абсолютно ничего. Словно он просто заснул. Он потряс немца за плечи, но и это оказалось безуспешно. -Эй.. Всё закончилось. Проснись. Хорош притворяться. Однако, в ответ тишина. Уже и не зная, что делать, он поднялся, схватив Ланду за подмышки. Кряхтя от натуги, Рейн потащил его по коридору в ванную. И плевать, что ещё пару минут назад он собственными руками пытался максимально навредить ему. Он втащил Ганса в ванну, швырком бросил, не обращая внимания на то, как голова с глухим стуком ударилась о плитку. Рванул кран с холодной водой. Струя хлестнула по лицу, разлившись по груди, заливая окровавленную рубашку. Альдо что-то бормотал, хлестая его ладонями по щекам, так что вода мешалась с кровью. Ганс безвольно болтался под ледяными потоками. Его кожа становилась синюшной. Американец обременительно выключил воду, вцепился в его плечи и прижался лбом к его мокрой груди, пытаясь услышать сердцебиение. И ничего. Только шум в собственных ушах. Он откинулся, выдохнув от бессилия, и снова ударил немца, на этот раз ладонью. Однако в данный момент не со злости, а от безысходности. Потом, без понятия, что будет дальше, схватил Ланду за белобрысые волосы и окунул лицо в наполненную водой ванну. Он продержал его так несколько секунд, затем вытащил. Бесчувственное тело задрожало. Сначала чуть заметно, потом сильной, ознобленоной дрожью. Из его горла  вырвался хриплый, булькающий звук, и Ганс забился в кашле. Вода тут же хлынула из его рта и носа. Альдо отпрянул, застыв на месте. Он смотрел, как немец захлёбываясь и давясь, возвращался к сознанию, с полным непониманием происходящего и первичной амнезии. Рейну показалось, что он его почти убил. При всём том, вопреки постоянным угрозам, от содеянного он перепугался не на шутку. Когда судороги утихли, Ланда просто лежал, уставившись в потолок мутными, ничего не видящими глазами, подрагивая от холода и шока. Воспользовавшись поначалу смутным состоянием Ганса, Альдо вытащил его, ибо понимал, что сам он вряд-ли доберется хотя бы до собственной комнаты. Да и в подобном состоянии чёрт знает, что ещё с ним произойдет, особенно в ледяной воде. После он быстро удалился, не желая никак взаимодействовать с немцем после всего этого кошмара. Рейн вернулся в прихожую и уставился на сломанную дверь. Довольно небезопасно - учитывая все, что уже успело произойти. Он нашёл подручные инструменты, хорошенько порывшись в комнате. Без мыслей, которые абсолютно опустели, он принялся за дело. В том числе, чтобы отвлечься хотя бы таким образом, физической работой. В конце концов.. Это сейчас было необходимо. Может, потом вовсе кто посерьёзнее заявится. Наступил вечер. В доме царила тишь. Немец кое-как пришёл в себя, предварительно закинувшись слабительным вдоволь. А Альдо сидел на кухне, уставившись в пустую чашку. Он.. до сих пор пребывал где-то там. Полностью загруженный онемением, что сменило его подсознательную тревогу. Ютивич, ценный для него товарищ и друг, не просто догадался о неладном, дак ещё увидел всё лично. Рейн не боялся ничего. Да, он опасался, что маловероятно Смитсон мог рассказать кому-то. Однако, лейтенант вовсе не спешил тревожиться. Остатки страха покинули его нутро. Почти что трескающийся скрип колёс нарушил до предела принуждённую тишину. Из коридора в дверной проём выкатился Ганс, с абсолютно нейтральным выражением лица, и слегка другой одежде. Он был бледен как полотно, на висках проступали капельки пота от усилия, но его глаза сохраняли тот самый, знакомый оттенок. В руке он сжимал стакан воды, и рука его дрожала едва заметно. Он остановился напротив Рейна, не говоря ни слова, просто глядя на него. Взгляд был не обвиняющим, а как всегда оценивающим ситуацию. -Ну чего?   Альдо наконец проговорил, не поднимая головы.  -Пришёл добить? Вот там, нож на столе. Или хочешь, чтобы я сам это сделал? Извинился перед тобой, что-ли? Ланда сделал маленький глоток и поставил стакан, прежде чем ответить. -Извинения.. Очень сомнительная авантюра, учитывая данную ситуацию. Я всего лишь пришёл спросить: Понравилось? Тогда, Рейн наконец поднял на него взгляд. -Чего? Что мне должно было понравиться во всём этом безумстве? -Весь этот спектакль.. Ты этого хотел? Ты получил. Ты же не всерьёз думал, что выбьешь из меня.. Условно, какую-то призрачную информацию. Ты пытался выбить из себя самого оправдание. Ну и, что, получилось? Американец судорожно поднялся со стула, и тот с грохотом двинулся. Слова в очередной раз одержали победу над его нервами. Прискорбно. -Замолчи уже наконец. Хотя бы на секунду, оставь свой заумный пиздеж, в котором ты ничего не понимаешь. Все мозги мне истрахал. -Напротив. Я понимаю слишком много. Ты боишься, что кто-то ещё увидит вещи, которыми ты тут занимаешься. Что вещи эти гораздо страшнее любого предположительного заговора. -И что ты хочешь доказать? Что ты поехавший психопат, а я идиот, который не может тебя прикончить? Да я знаю. Я знаю это с первого дня. -Вовсе нет. Ты знаешь, что не можешь меня убить. Но ты так окончательно и не понял почему. И это сводит тебя с ума больше, чем всё остальное. Ярость, ненадолго затаенная под онемением, вспыхнула с новой силой. Альдо, наклонившись, рывком схватил Ганса за горло. Не сильно, не чтобы душить, а чтобы заткнуть, остановить этот поток бесконечных изречений, что были беспредельно точны. -А я могу. Хоть сейчас. Одним движением. Ланда не сопротивлялся. Его руки всё также спокойно лежали на коленях, перестав подрагивать. Он только приподнял подбородок, обнажая горло, и устремил свой вездесущий взгляд прямо в лицо Рейна. -Ну так сделай. Освободи нас обоих. И в его глазах уже не было того волнения. Лишь усталая просьба на эвтаназию. Это обезоружило Альдо сильнее любой борьбы. Ибо он понял, что немец не шутил. Даже не язвил. Его пальцы обессиленно разжались. Он раздражённо отшатнулся. И тогда произошёл вопиющий инцидент. Ганс упёрся руками в подлокотники коляски. Мышцы на его руках напряглись до дрожи, значительно твердея. С тихим и сдавленным стоном усилия он поднялся. Не полностью, неуверенно, но без колебаний он встал на трясущиеся, непослушные ноги, сделав один, а потом второй шаг. Он оказался прямо перед Альдо, почти касаясь его грудью. -Вот видишь. Я тоже могу, когда нужно. И прежде чем Альдо понял, что вообще происходит, руки Ланды обвились вокруг его шеи. Не для объятия. Пальцы нецеремонно впились в трахею, сжимая. Рейн издал надрывистый хрип от неожиданности, но не стал вырываться. Даже не пытался. Он смотрел в полностью бесстрастные, тёмно-голубые глаза, находившиеся сантиметрах от своего лица. Единственное, что он видел в них, это то же самое, что было в его собственных. Боль, ярость, усталость от этой бесконечной смены ролей. Это выглядело как попытка прервать петлю. И без разницы, если та продлилась бы считанные секунды. Ганс вошёл во вкус, гораздо сильнее надавив, ощущая бешеный пульс исходящий то ли от своих рук, то ли от чужой шеи. Со временем, его силы иссякли. Пальцы ослабли, колени подкосились. Он рухнул бы, но Рейн мигом поймал его, после быстро скидывая с себя обратно в коляску. Сначала оба тяжело дышали, не в силах вымолвить ни единого слова. Ни колкости, ни оскорбления. Ничего. -Завтра я точно уеду из этого дурдома куда подальше. А там уже делай что хочешь.  Первым из себя выдавил Альдо, отходя к стене. Его голос оставался слегка хриплым от несостоявшегося удушья. Ганс откинувшись на спинку слабо улыбнулся, ведь слышал подобные слова далеко не в первый раз. -Конечно, Альдо. Конечно. Уезжай. А послезавтра вернёшься. Как всегда. Потому что этот дурдом, как ты выразился.. Он не в этом доме. Он в тебе самом. И от себя ты не уедешь. Где бы ты ни был. Американец ничего не ответил. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как грудь Ланды тяжело вздымалась от вздохов. И понимал, что тот действительно прав.  Он вспоминал прошлые разы: Когда словесная брань и фразочки Ганса слишком капали ему на нервы, он мог скрыться на пару дней. Но это был максимум. Затем Альдо возвращался по какой-то мнимой, совсем выдуманной причине, вновь измываясь над немцем. Правда, сейчас, он уже не догонял, кто над кем измывался. Разумеется, в те моменты Ланда выражал ряд особенностей, дающих понять о его естественном дискомфорте. Однако, разум напротив кричал об тотальном удовлетворении. Да и в физиологических сигналах Рейн начинал сомневаться, освежая в памяти то, как поддавался Ганс, когда сам забывался во всём этом соблазне. Его прежний дар слова сменялся изнурёнными мольбами, невнятным бормотанием, или стонами, которые из последних остатков какой-то воли он старался подавлять. Позже перестал делать и это. Как его тело дрожало пуще прежнего, но само через силу рвалось вперёд, изнемогая в искушении. Искушение это порой рвало его на части. Иногда, в качестве некого примирения, он мог предложить интим. Ну, скорее, поставить постфактум. Может, происходило подобное чаще, чем никогда: Но слегка пореже, чтобы сказать "частенько". И Альдо вступал в этот цикл раз за разом. Лишь с каждым очередным разом он подмечал удовольствие самого фрица, которое вроде бы росло в геометрической прогрессии. А на самом деле, пазл просто начал складываться воедино. И лейтенант заговорил, ведь из очень занимательных раздумий его вытянуло то, как Ганс невзначай шмыгнул носом. Странно, он был всё ещё здесь.. -Только не плачь, а то тогда точно как баба будешь. Бля, тебя ведь это всё забавляет.. Мне ещё затираешь о чём-то высоком, когда сам опустился настолько. -Что ты, вовсе нет. Обыкновенный насморк. Но спасибо за беспокойство, очень мило. С твоими то хамскими манерами. -Лучше, чем постоянно выпендрёжнные словечки подбирать. Ты пока на фрицев служил банально говорить разучился, шваль. Рейн резко оттолкнулся от стенки, направляясь ближе к выходу.  -Само собой получилось. Не моя вина, что у тебя столь экзотический говор. Хотя, о чём это я? Я окончательно убедился, что ты отдаёшь предпочтение физическим методам, нежели словесным. Альдо на долю секунды задержался. Но он и не повернул голову, буркнув напоследок. -С тобой уже ничего не сработает.